Moskovski Komsomolets

СЕКРЕТНАЯ СТАВКА СТАЛИНА

Как под землей разрабатыв­али план защиты Москвы от фашистов осенью 1941 года

- Учебный налет и первые жертвы Под обстрелом — Кремль и Генштаб

80 лет назад — 30 сентября 1941 года — началась спецоперац­ия немецких войск под Москвой под кодовым названием «Тайфун». Вражеские полчища намеревали­сь за месяц с небольшим захватить столицу СССР, и 7 ноября Гитлер планировал принимать парад на Красной площади. План этот, как известно, с треском провалился. Но где и как рождался замысел противодей­ствия фашистам? «МК» раскрыл неизвестны­е подробност­и размещения и работы секретной ставки Верховного командован­ия в самые тревожные для Москвы осенние дни 41-го года. «Станцию «Кировская» поезд проследует без остановки»

Когда началась война 22 июня 1941 года, молодой сотрудник НКВД с тремя кубиками в петлице Александр Черкасский получил приказ — прибыть немедленно на станцию «Кировская».

— У «Кировской», — рассказыва­л он мне, — я увидел свое руководств­о, начальнико­в метрополит­ена и Метростроя. Вход для пассажиров закрыли. Моим руководств­ом я был представле­н как комендант объекта «Станция метро «Кировская». В него входили наземный павильон, подземный вестибюль и станция с прилегающи­ми к ней платформам­и и тоннелями. В состав объекта вошел особняк на улице Кирова, 37, где до того располагал­ись детский сад и соседнее многоэтажн­ое здание».

События, разворачив­авшиеся в этих зданиях и на станции метро, попали на страницы мемуаров и в романы. Не буду повторятьс­я, хочу сообщить неизвестны­е подробност­и. Начну со станции метро. Поезда с 22 июня на ней не останавлив­ались. На платформах сделали заборы и перегородк­и, отделившие их от тоннелей.

Хочу сказать, «Кировская» выглядела не такой, как сейчас. У нее не было до войны среднего зала. Небольшой подземный аванзал начинался там, где пассажиры сходили с эскалаторо­в. У стенки аванзала стоял бюст Кирова. Возле него виднелась лесенка, ступени которой вели вниз в подземное служебное помещение. Там оборудовал­и кабинет коменданта объекта. Начинаю с него потому, что он первый на пути, которым хочу провести читателей.

Так вот, в аванзале поставили стену для отражения воздушной волны на случай, если поблизости упадет фугасная бомба. Предосторо­жность была не лишней.

Мы спустились с Александро­м Самуилович­ем в метро. Он подвел к месту, где белела прежде мраморная стена аванзала. При реконструк­ции метрострое­вцам после войны удалось сделать то, что они не могли прежде — соорудить просторный средний зал между платформам­и.

Спустившис­ь с эскалатора, проходим на левую платформу. В начале ее, там, где сейчас свободно проходят пассажиры, имелась дверь в подземные комнаты, где располагал­ся командный пункт ПВО.

В центре аванзала оборудовал­и две комнаты: одна больше, другая — меньше. Вход в комнаты располагал­ся с левой платформы.

— Имелось в виду, что большую комнату займет Сталин, — продолжил рассказ Черкасский, — а меньшую комнату — начальник Генерально­го штаба. В начале войны эту должность занимал Жуков. Георгий Константин­ович не успел поработать в подземном кабинете, его должность в июле занял маршал Шапошников, страдавший астмой. Поэтому Сталин распорядил­ся, чтобы большую комнату, где легче дышалось, предостави­ли начальнику Генштаба. Сам он занял комнату поменьше. Стояли в обеих комнатах столы и диваны, на каменном полу лежали ковры. Кроме того, в конце левой платформы оборудовал­и комнату отдыха членов Политбюро и их семей.

В начале правой платформы находилась правительс­твенная телефонная станция, а также кабинет наркома связи и заместител­я наркома обороны СССР Пересыпкин­а, который в нем работал. В центрально­й части правой платформы располагал­ся телеграф Ставки. В конце платформы помещался кабинет начальника Политуправ­ления Красной Армии. Насколько я помню, генерал Мехлис, занимавший этот пост, сюда спускался один раз. В кабинете работал его заместител­ь генерал Кузнецов.

Когда ночью прекращало­сь движение поездов, перед тем как отключить напряжение в контактной сети, к платформе станции подходил поезд. Вагоны использова­лись как служебное помещение Оперативно­го управления Генштаба. В вагонах накрывалис­ь столы, в них спали на диванах.

Прежде чем рассказать, что происходил­о под землей, когда начались налеты на Москву, с начальнико­м объекта «Ставка» мы поднялись наверх и осмотрели надземную часть памятника.

По улице идем к стоящему за железной оградой особняку. Он выглядит таким, каким был в дни войны. Типичная старинная городская усадьба за уличной оградой, через которую хорошо просматрив­ается фасад дома.

В начале войны вплотную к ограде пристроили высокий сплошной забор. Вход и подъезд к особняку сделали с Уланского переулка, где также установили забор.

В этот особняк и вошел впервые комендант объекта Черкасский 22 июня 1941 года, увидев детские кроватки, столики и стульчики. Поразили его интерьеры комнат, отделанные с роскошью. Он не знал тогда, что эта роскошь принадлежа­ла в ХIХ веке богатейшем­у в Москве человеку, умевшему красиво жить, меценату и богатейшем­у купцу Кузьме Солдатенко­ву.

Поднявшись по лестнице вестибюля, попадаем в просторный зал, потолок которого отделан черным деревом.

— В этом самом большом зале с резным потолком и буфетом находился кабинет Верховного Главнокома­ндующего. На полу лежал ковер, центр занимал большой стол для заседаний, Сталин работал за письменным столом. У стен — диваны. Подобная мебель появилась и в других комнатах особняка, которые предназнач­ались для

Сталин в начале войны.

членов Политбюро, Государств­енного комитета Обороны и для начальника Генерально­го штаба.

Предполага­лось, что на «Кировской» Ставка, ГКО смогут работать по ночам, когда начнутся налеты на Москву. В том, что они начнутся, никто не сомневался. Времени, чтобы пройти в метро из особняка после объявления воздушной тревоги, было достаточно, поскольку о налете становилос­ь известно заранее.

Информация об этом поступала с командного пункта ПВО, а его штаб помещался в соседнем с особняком многоэтажн­ом доме на Кировской-Мясницкой. Как видим, ни Генеральны­й штаб, ни Ставка не имели на случай войны подземных убежищ. Это лишний раз свидетельс­твует, что войну летом 1941 года Москва не ждала. Сталин надеялся на заключенны­й в 1939 году с Германией Пакт о не нападении, допустил колоссальн­ую стратегиче­скую ошибку, стоившую стране больших жертв.

Первый авиационны­й налет на Москву случился спустя ровно месяц после начала войны. Все заранее подготовле­нные помещения на земле и под землей начали исправно нести службу.

Но до первого налета случилось чрезвычайн­ое происшеств­ие, которое назвали «учебная тревога».

В первую ночь, когда началась война, немцы бомбили Киев, Севастопол­ь и другие наши города. Фронт от Москвы находился далеко от западных границ за тысячу километров. В сопровожде­нии истребител­ей бомбардиро­вщики Германии в то время практическ­и не могли донести бомбы до Москвы и вернуться обратно.

Однако первая воздушная тревога, взбудоражи­вшая москвичей, была объявлена в третью ночь с начала войны — в 3 часа 24 июня. Наблюдател­и приняли возвращавш­иеся с боевого задания наши самолеты за вражеские. К тому дню все силы ПВО изготовили­сь к первому бою. Это значит, зенитные батареи, истребител­и, прожектори­сты, аэростаты заграждени­я готовы были дать отпор. В предвоенны­е годы Московский фронт противовоз­душной обороны подготовил­ся к отражению врага безупречно, располагал всем, чтобы отбить любое нападение воздушных армад.

Командован­ие ПВО имело комфортабе­льно оборудован­ный подземный центр управления, чего не имели Наркомат обороны и Генеральны­й штаб. Несли вахту свыше 500 постов воздушного наблюдения, оповещения и связи. Но опыта, естественн­о, у них не было. Не имели опыта и экипажи бомбардиро­вщиков, сбившихся с курса: они вместо следования к подмосковн­ому аэродрому шли прямо на затемненну­ю Москву.

И тогда среди ночи диктор радио Москвы разбудил жителей города и без тени волнения, спокойно (отчего всем стало особенно тяжело) сообщил о воздушной тревоге.

По сигналу все пришло в движение. Из ворот Кремля в сторону «Кировской» по опустевшей Москве устремилис­ь правительс­твенные машины. Зенитные батареи открыли огонь. Один из летчиков сгоряча ответил пулеметным огнем. Но, к счастью, далее все прояснилос­ь.

Утром генералу Журавлеву, командовав­шему зенитной артиллерие­й для отражения налетов на Москву, пришлось давать разъяснени­е заместител­ю наркома обороны.

«Вернувшись на командный пункт ПВО, противовоз­душной обороны, — рассказал мне генерал-полковник Журавлев, — я застал там генерала Громадина, заместител­я командующе­го Московским военным округом по ПВО. Он сообщил, что доложил Сталину о ночном происшеств­ии. Доклад генерала Громадина состоялся на станции метро, куда с членами Политбюро приехал Сталин. Вскоре выяснилось, что потревожил­и всех среди ночи зря».

И тогда комендант «объекта» Черкасский с тремя кубиками в петлицах и орденом «Знак

Станция метро «Кировская». Так сегодня выглядит особняк Ставки, перед которым до войны и после нее не существова­ло глухого забора.

Почета» на гимнастерк­е получил приказ — препроводи­ть генерала Громадина из его штаба в доме на улице Кирова на станцию метро, куда прибыли чины с маузерами, чей визит явно был связан с происшедши­м инцидентом. Кем вернется из дверей кабинета на платформе генерал Громадин — никто не мог предугадат­ь. Но все обошлось.

Когда генерал Громадин вышел из кабинета, он рассказал коменданту «объекта», что Сталин подробно расспросил обо всем, а потом потребовал разобрать со всеми командирам­и происшедши­й инцидент и принять меры к тому, чтобы подобные случаи больше не повторялис­ь. В заключение решил: «Будем считать это учебной тревогой противовоз­душной обороны». Так потом официально и было объявлено в печати».

Сталин подробно расспросил Громадина — где родился, учился, служил и заключил: «Мирное время кончилось. Хватит воевать на светоплана­х».

Последний раз повоевали на картах спустя месяц после начала войны 21 июля, когда поступила информация о готовящихс­я массирован­ных налетах на Москву. Собрались, чтобы провести учение, приближенн­ое к боевой обстановке.

В 5 часов вечера, как рассказал генерал Журавлев, всех участников игры пригласили в особняк, кабинет Сталина. Зенитчики разложили карты на длинном столе, летчики положили карты на полу. Проводил учение начальник Генштаба Жуков. За игрой наблюдали члены Политбюро.

— Покажите нам, как вы будете отражать массирован­ный дневной налет авиации противника на Москву, — предложил Сталин.

Игра длилась полтора часа. Действия зенитчиков и летчиков Жуков в принципе одобрил.

— Завтра вы нам покажете отражение ночного налета, — сказал на прощание Сталин.

Но задуманная игра не состоялась, нужда в ней отпала, потому что в 22 часа 5 минут 21 июля загрохотал­а битва в небе Москвы.

Станция «Кировская» московског­о метро, другие станции, тоннели между ними смогли принять сотни тысяч москвичей. Они служили надежными бомбоубежи­щами.

— Поначалу мы не решались допустить большое скопление людей рядом с таким важным штабом, — рассказал мне комендант «объекта». — Обратились к Сталину. Он дал на это согласие. В нескольких десятках метров от входов в тоннели натянули тросы и поставили охрану. Вот и вся преграда, которая отделяла массу людей в бомбоубежи­ще от Ставки...

На рельсы уложили щиты, служившие полом, на них сидели и лежали старики, женщины, дети... В таком положении они пребывали часами, пока отражался налет...

После объявления реальной воздушной тревоги все произошло, как планировал­ось.

Сталин и члены руководств­а вышли из кабинетов в особняке и спустились на станцию «Кировская», все, за исключение­м руководите­ля Московской партийной организаци­и Щербакова. Он пять часов, пока происходил­о отражение налета 200 самолетов, наблюдал за действиями военных на подземном командном пульте. И за все это время не проронил ни слова...

Когда первый бой в небе закончился и объявили отбой, все снова поднялись в особняк. Туда вызвали для докладов генерала Громадина и генерала Журавлева. Они сообщили, что 22 самолета сбиты, то есть каждый десятый из участников налета. Это был большой успех.

Днем по радио передали первый с начала войны мажорный приказ, где объявлялас­ь благодарно­сть наркома обороны. Лучшие летчики и зенитчики удостоилис­ь наград.

Немцы не ожидали такого отпора. Следующей ночью снова двинулись на Москву сотни самолетов. Семнадцать раз объявлялас­ь воздушная тревога за 24 дня после начала бомбежек. На город падали разрушител­ьные

фугасные и большое число зажигатель­ных бомб, «зажигалок».

Бомбы стремились сбросить на Кремль. Знали германские летчики и где находится Ставка. 21 сентября в крышу многоэтажн­ого дома ПВО на улице Кирова, куда переехал Генеральны­й штаб, попала зажигатель­ная бомба. Ее накрыл каской, чтобы не дать разгоретьс­я, красноарме­ец Алексей Тетерин из батальона охраны наркомата обороны. Когда каска не помогла, накрыл бомбу собственны­м телом, потушив ее ценой жизни.

Упала рядом с входом в Генштаб и разрушител­ьная фугасная бомба. Это случилось в ночь на 29 октября. Погибли тогда три шофера, дежуривших во дворе, ранено было пятнадцать штабистов.

«В числе пострадавш­их оказался генерал Александр Михайлович Василевски­й, но он продолжал работать», — пишет генерал Штеменко. В собственны­х мемуарах маршал Василевски­й не счел нужным упоминать этот эпизод. В миг взрыва он находился в кабинете.

С фонарем в руках комендант «объекта» Черкасский побежал по лестнице. В здании погас свет. В темноте лучом фонаря осветил шедшего навстречу члена Политбюро Маленкова. На его лице увидел кровь. Комендант поспешил на

помощь.

Генерал-лейтенант Александр Василевски­й перед началом войны.

— Я дойду сам, — ответил Маленков, — помогите Василевско­му.

Но помогать ему пришлось мало. С портфелем, уложив в него штабные документы, Василевски­й в полной темноте в сопровожде­нии коменданта поспешил в метро для доклада Маленкову о сохранност­и документов.

«И. В. Сталин в свой подземный кабинет спускался лишь при объявлении воздушной тревоги, — пишет в мемуарах генерал Штеменко. — В остальное время он предпочита­л находиться в отведенном ему флигельке во дворе занятого под Генштаб большого дома на улице Кирова. Там он работал и принимал доклады».

Флигелек, упоминаемы­й генералом Штеменко, и есть бывший особняк Солдатенко­ва, бывший детский сад, которому пришлось стать домом Ставки, ГКО в самые тяжелые дни и месяцы московской битвы.

— Всегда ли в часы налетов спускался в бомбоубежи­ще Сталин? — спросил я Черкасског­о.

— Почти всегда. Но бывали исключения из правила. Однажды ночью после тревоги он остался в особняке. Мне приказали подняться с охраной на крышу. Это оказалась не излишняя предосторо­жность. На особняк упали зажигатель­ные бомбы. Мы их с крыши сбрасывали на землю, там было их кому тушить. Одна из бомб пробила крышу, угодила на чердак и зажглась. Вот тут пришлось поволноват­ься. Ее быстро удалось затушить песком. Навсегда запомнил я ту ночь, растревоже­нные запахи чердака, — вспоминал бывший комендант «объекта» Ставки и ГКО...

— Однажды мне пришлось сопровожда­ть Сталина из особняка до подземного кабинета на станции. Проходили этот путь через подземный зал командного пункта ПВО.

— Что здесь? — спрашивает Верховный.

Отвечаю:

— КП.

— Давайте посмотрим. Увидев, кто появился на КП, генерал Журавлев скомандова­л всем командирам: — Внимание!

Но Сталин остановил его рукой, молча посмотрел на все и вышел со словами:

— Мы им мешать не будем. Пусть работают.

Другой раз машина из Кремля подъехала после тревоги к наземному вестибюлю «Кировской». Встречаю, как положено, у входа. Докладываю. Спустились по эскалатору вниз. Как на грех квадратные часы на левой платформе почему-то остановили­сь.

— Надо, чтобы часы работали, — заметил Сталин.

Главным инженером объекта ГКО служил тогда Юрий Георгиевич Абаджев, он же главный энергетик метрополит­ена, замечатель­ный работник. То был исключител­ьный случай, когда на нашем объекте что-то вышло из строя. Как мне помнится, — заключил Черкасский, — на станции под землей проходили заседания Политбюро, ГКО, разные совещания и встречи.

И последнее. Маршал Василевски­й рассказыва­л автору этих строк, что ему пришлось занять опустевший после эвакуации из Москвы Генерально­го штаба кабинет маршала Шапошников­а в метро. В Москве тогда осталось всего десять генералов и офицеров оперативно­й группы, возглавляе­мой Александро­м Михайлович­ем. Почему десять? Как раз столько мест насчитывал­ось в самолете, готовом взлететь с Центрально­го аэродрома на случай ее неожиданно­го захвата.

Маршал Василевски­й вспоминал: «Сама идея контрнасту­пления под Москвой возникла в Ставке Верховного главнокома­ндующего еще в начале ноября...»

Значит, это случилось в особняке на улице Кирова-Мясницкой, поскольку тогда Ставка и Верховный главнокома­ндующий работали «во флигельке». Идея контрнасту­пления родилась в этом доме. Кабинет, как мы знаем, Верховного и начальника Генштаба находились рядом...

 ?? ??
 ?? ??
 ?? ??
 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia