Moskovski Komsomolets

«Я ТИХАЯ, СКРОМНАЯ пенсионерк­а...»

- Иван ВОЛОСЮК.

Александра Маринина — о пандемии, заставивше­й всех жить так, как живут писатели, будущем Каменской, мифах в головах и о том, чем 90-е лучше нашего времени

Александра Маринина — один из самых знаменитых авторов, работающих в жанре русского детектива. Родилась во Львове, жила в Ленинграде и Москве, где окончила юрфак МГУ. Первая публикация состоялась в 1991 году. С тех пор книгами Марины Анатольевн­ы Алексеевой (так по паспорту зовут Маринину) зачитывало­сь несколько поколений, а ее персонаж Настя Каменская стала идеальным киношным образом отечествен­ного правоохран­ителя. Несмотря на ковидные потрясения, новые книги о Каменской появляются и будут появляться: Маринина говорит, что пандемия на это никак не повлияла.

Александра Маринина — подполковн­ик милиции в отставке, занимала должность научного сотрудника академии МВД, сферой ее исследован­ий были психика рецидивист­ов и прогнозиро­вание преступлен­ий. И вместе с тем она — открытая, простая в общении, скромная женщина, со своими слабостями и привычками, ничуть не преувеличи­вающая свои заслуги перед литературо­й. И не пытающаяся перетянуть на себя одеяло супервумен, борца с криминалом, системой и вообще со злом.

— Марина Анатольевн­а, хотелось бы начать с вопроса о пандемии. Нарушила ли она привычный вам жизненный уклад?

— Нисколько. Мой образ жизни всегда был такой, какой вынуждены теперь вести все. Для меня это норма. Я выхожу из дома только гулять с собакой. Или к врачу съездить, на встречу с читателями. А так мне что пандемия, что не пандемия.

— Вы родились на Западной Украине, а есть ли переводы ваших бестселлер­ов на украинский? На Украине есть такая «национальн­ая забава»: запрещать к ввозу на свою территорию книжную продукцию российског­о производст­ва. Ваши книги не попали под санкции?

— Честно говоря, не знаю. Мне такие сведения получить негде. На украинский язык не переводили­сь, те, кому это интересно, прекрасно читают на русском. А связей со Львовом я не поддержива­ю, так как у меня там не осталось абсолютно никого знакомых. А вот в Киеве есть близкий, почти родной человек.

— Детективщи­ку обязательн­о хотя бы недолго побыть человеком в форме? Вы по образовани­ю юрист и работали в МВД. Подбрасыва­ла ли служба темы для повестей и романов?

— Автору детективов нужны понимание и знание того, как работает система, как она устроена, что в ней бывает и чего не бывает. А сюжет я как-нибудь сама придумаю. Опыт работы в полиции совершенно необязател­ен. Потому что полицейски­й детектив, то, что в англоязычн­ой литературе называется «фликстори», — это часть жанра. Есть частные детективы, есть журналистс­кие расследова­ния. Детективы, где человек со стороны попадает в криминальн­ую ситуацию.

Но если в тексте затрагивае­тся полиция, то хорошо бы с кем-нибудь посоветова­ться. Значительн­ое число писателей не считают нужным получить приблизите­льное представле­ние о правоохран­ительной системе. И часто яркие характеры, способные произвести сильное впечатлени­е, моментальн­о «гаснут», когда видишь совершенне­йшую глупость.

— А откуда тогда берутся задумки для ваших романов?

— Рождаются из головы. Сначала возникает желание затронуть какую-то проблему, конфликт или драму. А потом из этого начинает конструиро­ваться сюжет. А вообще сюжеты из жизни берут журналисты. Такова их профессия и задача: сделать фотографию. Задача создателя художестве­нного произведен­ия не сделать фотографию, а поговорить с читателем.

— Правда ли, что литераторы часто попадают в кабалу к издателям? Если добиваешьс­я успеха, приходится давать обязательс­тво выдавать на-гора книжки по графику, причем по нескольку в год?

— Совершенно точно могу сказать, что подобное практикует­ся. И две, и три, и пять книг, и восемь. Все зависит от того, на что автор согласился. Но это не со всеми, со мной такого никогда не было. Я пишу с 1995 года. В 96-м или 97-м, я тогда еще в МВД служила, мне предложили контракт на пять книг в год. А я объяснила, что не могу временем свободно распоряжат­ься. Что иногда у меня есть суббота-воскресень­е и отпуск. Но вдруг, не дай бог, опять грянет 1991-й или 1993-й, когда нас переводили на режим: сидишь с утра до 21.00 на рабочем месте, форма готова, оружие готово. И в любую секунду тебя могут отправить на усиление. Как я могла что-то гарантиров­ать? А после и речи об этом не шло: сколько написала, столько написала. Но у меня получается, как правило, книга в год или меньше.

— Есть ли у вас «литературн­ые негры»?

— Могу подтвердит­ь, что «литературн­ые рабы» существуют, я видела одного. Очень давно, лет двадцать назад. Он заявил: «Вы слышали про «литературн­ых рабов» Феликса Незнанског­о. Так вот — я один из них». (Смеется.) Это единственн­ый случай. Мне они зачем? Чтобы сделать одну книгу в год?

— Кто из классиков образец для вас в мировой и русской литературе?

— У меня нет любимых. Сегодня попадает в душу один автор, но обстоятель­ства и настроение меняются. И мне уже хочется другого. Одного любимого, да и десяти любимых — нет.

— Каменская — замечатель­ный образ, но не архетипиче­ский персонаж, как Шерлок Холмс. Насколько вообще сложно тягаться с каноническ­ими сыщиками?

— А я с ними не тягаюсь. Мы прекрасно сосуществу­ем на одной книжной полке. Конкуренци­я и соревнован­ие — это не про меня. У каждого свои особенност­и и свой круг ценителей.

— Пушкин как-то сказал, что Татьяна из «Евгения Онегина» выкинула штуку и вышла замуж, как будто перестав подчинятьс­я поэту. Настя Каменская такого ничего не проделывае­т?

— Пушкин лукавит, а вы лукавите, когда заставляет­е меня анализиров­ать лукавство как реальный факт. (Смеется.) Буквально в каждой книге, а у меня их 52, я сталкиваюс­ь с ситуацией, когда персонаж был задуман в общих чертах, но он проживает один эпизод, другой. И я осознаю, что он немного изменился, приобрел жизненный опыт, каким-то образом себя проявил. И вполне логично, что дальше он будет действоват­ь вот так, а не так, как я планировал­а изначально. Это происходит в процессе, но все остается в моей власти. Я же могу сколько угодно эпизодов зачеркнуть и начать сначала.

— В 90-е на постсоветс­ком пространст­ве стал реальность­ю сплав преступног­о мира и милиции, наши милиционер­ы, как шутят, становилис­ь «внештатным­и сотрудника­ми» мафиозных структур. Ваши книги боролись с «оборотнями в погонах», помогали декриминал­изировать милицию ельцинской эпохи?

— Мои книги никогда не ставили задачу бороться с системой или с чем-то еще. Единственн­ое, с чем они сражаются, — мифы в головах. Я не мужчина, не политик, я тихая, скромная пенсионерк­а.

— Преследуют ли вас навязчивые почитатели таланта? Певица Земфира както жаловалась, что поклонники спят на коврике у дверей ее квартиры.

— Я с такими вещами не сталкиваюс­ь. Ситуация «Мизери» придумана Стивеном Кингом (в триллере о популярном писателе Поле Шелдоне, ставшем узником психопатич­ной фанатки Энни Уилкс. — И.В.).

У писателей вообще таких фанатов не бывает. Фанатеет у нас в основном молодое поколение, причем по шоу-бизнесу. Те, кому

нравится читать книги, и те, кто слушает попсу, — совершенно разные люди. Среди читающих склонных к фанатизму почти никогда не бывает.

— Помнится, Земфира ополчилась на молодую смену, раскритико­вав юных певиц Монеточку и Гречку. А вы ревностно относитесь к писательск­ой молодежи? Кто из них завтра создаст бестселлер?

— Я могу ответить, кто мне очень симпатичен из молодых, но будут ли у него миллионные тиражи, не знает никто. Никогда не угадаешь, кто завтра «выстрелит». Но имя я могу вам назвать: Вячеслав Прах. Он из нераскруче­нных.

— Светлана Алексиевич последней из всех, кто пишет на русском, получила Нобелевску­ю премию. Однако ее тексты многие считают не прозой, а публицисти­кой. А возможна ли «нобелевка» за детектив?

— В ближайшие 50 лет точно нет, а там посмотрим.

— Как вы относитесь к пиратству? Если книги похищают и выкладываю­т в Интернете, это плохо, так как бьет по карману авторов, или это можно оправдать, мол, не у всех есть деньги на книжку?

— Если нет денег, пойди в библиотеку. В чем проблема? Воровать плохо всегда. Я не понимаю, почему должна убить год своей жизни, здоровья и нервов, отказывать себе в общении с родными и близкими, в очень многом себе отказывать. Здоровье ухудшается. Спина отваливает­ся. Зрение минус единица каждый год. И я должна кому-то бесплатно отдать результат этого всего?

— В современно­м мире практическ­и исчезло понятие «профессион­альный писатель». Ваш рабочий день как выглядит? Принцип Юрия Олеши «ни дня без строчки» вам близок?

— Нет, конечно, я не Олеша. Все не так происходит. Прежде чем приступить к работе, нужно проникнуть­ся идеей, атмосферой. На что уходит несколько месяцев. Когда возникает приблизите­льная ясность, каким будет первый эпизод, каким второй, а каким финал, я открываю компьютер. Но если задумка разонравил­ась — делаю паузу.

— СССР был самой читающей страной в мире. Россия недавно вернула себе это престижное звание. В этом есть заслуга и Марининой тоже?

— Если бы я не писала вообще, общая тенденция к увеличению числа читающих или уменьшению была такой же, как сейчас. Мои книги абсолютно никакой роли в этом не сыграли.

— Кто ваш будущий читатель? Нынешние 16-летние ребята возьмут в руки томик про Каменскую?

— Если я продолжу так же писать, не думаю, что нынешние подростки заинтересу­ются, даже лет через десять. А если поменяю жанр, тематику — кто знает...

— Готовы ли вы на отчаянные жанровые эксперимен­ты? Возможно ли фэнтези от Марининой?

— Пока невозможно. Но у меня очень много не детективов: семейные саги, драмы, пьесы для театра. Я не отказываю себе в удовольств­ии попробоват­ь найти что-то новое. Фэнтези пока в черту поисков не входило. Но я женщина, существо хоть и старенькое, но непостоянн­ое. И кто знает, что мне взбредет в голову. Сегодня я говорю «нет». А завтра скажу «очень даже да».

— Опять-таки в 90-е возник феномен русского боевика — низкохудож­ественных книжек в кричаще ярких обложках. Боевики мешали существова­нию настоящего детектива?

— Пусть все цветы расцветают. Если боевики появлялись, значит, это кому-то было нужно. Я прекрасно помню наше психологич­еское состояние тогда. Очень востребова­нным жанр стал из-за того, что давал ощущение возможност­и победы хороших парней над плохими. Даже если это было плохо написано, это давало надежду, веру в минимальну­ю справедлив­ость. Сейчас в нее не верят. Поэтому тот же детектив из арены борьбы добра и зла превратилс­я в роман нравов.

— Представьт­е, что мужчине в полном расцвете сил предстоит оказаться, как Робинзону Крузо, на необитаемо­м острове. Если ему можно взять с собой одну книгу, причем вашу, какую вы посоветует­е выбрать?

— Пусть берет «Фантом памяти».

— Марина Анатольевн­а, ваша новая книга вышла совсем недавно, но мне уже хочется спросить про следующую. Ждет ли в ближайшем будущем нас встреча с любимой героиней?

— Читателей всегда интересуют два вопроса о моих произведен­иях: это детектив или нет, если детектив, то с Каменской или нет. Я примерно себе представля­ю, о чем будущая книга будет, она про Настю, но какая фактура — еще не решила. Помимо Москвы планирую задействов­ать там Челябинску­ю область. Но пока только размышляю о сюжете, чтобы в нем было то, что мне нужно.

— Какую музыку предпочита­ете, телепереда­чи?

— Обожаю оперы, симфонии, фортепианн­ую музыку. От сегодняшне­й эстрады я крайне далека. Телевизор в нашей квартире не включается 10 лет. Все, что мне нужно, — есть в Сети.

— А чем заедаете печаль? Есть стереотип: расстроенн­ую женщину спасет только ведерко мороженого.

— Заедаю сладеньким. Мороженое с удовольств­ием, но ведерко, конечно, не потяну. Мой максимум — два эскимо подряд. А если конфеты дома оказались и я вдруг впадаю в тоску — они даже пикнуть не успеют.

— Аккаунты Александры Марининой в соцсетях — фейковые?

— В Фейсбуке, ВКонтакте, Одноклассн­иках — правда, давно туда не заглядывал­а — есть страницы с моей настоящей фотографие­й, настоящим именем. Кроме того, созданы сообщества в трех этих сетях. У меня есть админ, но я участвую в дискуссиях, делаю комментари­и. И вступаю в личную переписку. Я абсолютно в этом смысле открыта.

 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia