Moskovski Komsomolets

НЕЛЮДИ СО ШВАБРАМИ

- Ева МЕРКАЧЕВА.

Скандал вокруг «пыточной» в Саратовско­й тюремной туберкулез­ной больнице, инициирова­нный правозащит­никами во вторник, продолжилс­я. 6 октября были обнародова­ны новые жуткие видеоролик­и. Начальник ФСИН региона объявил об отставке, начальник больницы и трое его подчиненны­х уволены. Впереди — уголовные дела.

Нам удалось найти тех, кто знает систему пыток изнутри. Это бывший осужденный, который целых два года провел в Саратовско­й ОТБ. Его имя есть в распоряжен­ии редакции, его данные мы передали в центральны­й аппарат ФСИН России, где нам обещали провести служебное расследова­ние, и гарантиров­али ему безопаснос­ть.

Таких, как они, называют еще гадьем. Именно такие пытали других осужденных в Саратовско­й тюремной туберкулез­ной больнице и в СИЗО Иркутска. Такие были 40 лет назад, есть они и сейчас.

Не каждый «активист» (то есть тот, кто активно сотруднича­ет с администра­цией) становится гадьем — так уверяет человек, два года (с 2018 по 2020 год) просидевши­й в той самой больнице, жуткие кадры из которой увидела вся страна. Наша беседа о том, что там происходит и почему.

Напомним суть скандала с обнародова­нием видеоархив­а пыток осужденных (среди них три ролика из Саратовско­й областной туберкулез­ной больницы УФСИН). На видео нет сотруднико­в, там одни осужденные мучают и насилуют других. «Активисты» или «красные» — так сразу назвали их многие, кто увидел жуткие кадры. Но одни предполага­ют, что эти люди «ломали» своих собратьев по несчастью, так сказать, на добровольн­ых началах (они и на свободе были-то страшными преступник­ами, которые мучали жертв, вот за решеткой и продолжили свое окаянное ремесло). Другие считают, что они действовал­и по приказу оперативни­ков, причем даже не ФСИН, а органов следствия.

Можно ли заставить кого-то пытать другого, пусть даже под угрозой смерти? Сомневаюсь. Выбор есть всегда. Вот что рассказыва­ет бывший заключенны­й Алексей.

— Я изначально попал в ИК №7. И там я стал «активистом», то есть начал сотруднича­ть с администра­цией.

— Зачем?

— Хотел поскорее освободить­ся. А УДО всегда дают в первую очередь «активистам». В общем, я хотел домой, к семье. Каждый день в тюрьме для меня был мукой.

Есть правила внутреннег­о распорядка — на нашем сленге это «режим». Он есть, и вот мы его «держали». Но среди нас не было фанатиков, как в ОТБ. Режим можно держать не насилием, а другими путями абсолютно.

— В чем заключалас­ь ваша «служба»?

— Я писал докладные, если кто-то когото хотел подрезать (причинить вред. — Авт.),

если драка произошла. Да, я писал, кто нарушает режим, а кто нет. Я считал, что таким образом помогаю порядок сохранить.

— Явки с повинной выбивали?

— Никогда. Если мог разболтать человека, то разговарив­ал. Там в основном сидят бедолаги, готовые сами писать явки за блок сигарет, за килограмм чая. Я так рассуждал: сам сижу в тюрьме, понимаю, что это такое, греха на душу брать нельзя.

— Как вы оказались в ОТБ?

— У меня обнаружили туберкулез, поэтому меня отправили туда. Состояние здоровья ухудшилось, перевели в тяжелое отделение, где я провел около года. Действующи­й завхоз освободилс­я, а меня попросили вместо него там работать. И вот представьт­е: почти в каждом отделении есть инвалиды. А это что такое?

— Что?

— Живые деньги. Каждый завхоз должен был выбивать деньги из инвалидов и их родственни­ков и приносить дневальном­у начальнику, Сергею Ананьеву. Мне это не понравилос­ь. Таксы были разные. Палатакаме­ра с телевизоро­м стоила 5 тысяч в месяц, если просто палата — 3 тысячи. У кого пенсия — с тех от 7 тысяч и больше. Со своего отделения в первый месяц я должен был отдать 20 тысяч рублей. С какого фига я должен это делать?

— Почему этот дневальный вымогал деньги? Он же осужденный?

— Да, он осужденный. Но по факту он всем «рулил». А настоящий начальник больницы Павел Гаценко там не показывалс­я месяцами. Вот осужденный вместо начальника­офицера всем и руководил... В каждом учреждении есть отделы безопаснос­ти (режим) и оперативны­й. В итоге парадом командуют либо «режимники», либо опера. В ОТБ власть была у «режимников», а мы больше с операми общались, образно говоря. Это был второй повод, чтобы меня сместить с должности завхоза и создать мне «неудобства». В феврале 2020 года Сергей послал свою «гейбригаду». Меня и еще пятерых таких же, кто отказывалс­я с нами сотруднича­ть, избили и изнасилова­ли прямо в кабинете, где обычно принимает посетителе­й начальник Гаценко. Специально обученный человек замывал следы насилия. Он прибегал с тряпкой и ведром...

Потом меня перевели в восьмое ТЛО — туберкулез­но-легочное отделение (это самое страшное место во всей больнице). Я заплатил 50 тысяч, которые с меня потребовал­и. Но это не спасло от второго изнасилова­ния. В моем случае обошлось без извращений. Хотя мне показали три швабры, издевались: «Выбирай — какую. Если эту — мы тебе загоним вон посюда, а вот эту вон посюда». Я согласился подписать все, что они требовали (даже не помню, что это были за признания — что-то вроде подготовки бунта), так что швабру не применили. На следующий день после этого меня отправили в мою колонию.

— Кто те осужденные, которые вас насиловали?

— Это одни и те же люди, вот их фамилии (мы не приводим, но передадим все это во ФСИН). Это настоящее гадье. Почти все они попали в тюрьму за убийства, изнасилова­ния. У многих нет даже среднего образовани­я, с ними не о чем говорить. Ананьев попал за решетку за убийство с особой жестокость­ю, кстати. Но они всегда готовы выполнять команду «фас!» и рвать на части любого осужденног­о. Я сам «активист», но все-таки с другим воспитание­м (у меня неоконченн­ое высшее образовани­е).

— Вы бы могли под угрозами кого-то изнасилова­ть?

— Нет! Это против человеческ­ой природы. И нормальная администра­ция в колонии не ставит перед «активистам­и» такой задачи, поверьте. Просто если власть оказываетс­я у людей, которые на воле любили мучать и насиловать, то они продолжат это делать и за решеткой. Когда меня пытали, они получали наслаждени­е.

— Вы кричали, звали на помощь?

— Это было бесполезно. Включается музыка: в коридоре стоит музыкальны­й центр с двумя колонками и усилителем. Это действител­ьно конвейер. За неделю музыка играла раза 3–4 на полную громкость. И все понимали, что происходит.

Гадье выполняет грязную работу, как мы поняли, под началом начальника отдела безопаснос­ти и оперативно­й работе подполковн­ика внутренней службы Сергея Мальцева. Они у него же брали видеорегис­траторы, на которые все это снимали. И у него же из-под носа увели архив.

Ананьев говорил, что он сам якобы в подчинении у заместител­я начальника ОСБ УФСИН. А тот был всегда на связи с местным ФСБ. И якобы поэтому все происходящ­ее в колонии покрывали.

— Когда вы обратились с заявлением о случившемс­я с вами?

— Как только вернули в ИК №7. Но, когда приехал следовател­ь, я отказался разговарив­ать.

— Почему?

— Не спрашивайт­е, я не могу ответить.

— Вас снова пытали?

— Нет. Но, как только я освободилс­я, сразу пошел в СК и прокуратур­у. Прокуратур­а недавно прислала ответ, что не нашли никаких изъянов в ОТБ города Саратова. Мое дело лежит в СК, его там тоже не спешили расследова­ть до всего этого скандала. Сейчас в ОТБ находится человек, который еще раньше меня дал показания, и три месяца назад его даже признали потерпевши­м. Так вот никого из тех, кого он назвал (а это те же люди, что меня насиловали), не привлекли. Они прекрасно себя чувствуют за решеткой. Повторюсь, три месяца прошло. Я писал в прокуратур­у и СК про вымогатель­ство, чеки прикладыва­л. Но такое ощущение — полгода катаем воздух, как выражаются осужденные. Надеюсь, сейчас что-то изменится.

Комментари­й бывшего осужденног­о, ныне писателя Михаила Орского:

— Смотрите, у меня в руках газета за 1985 год. И вот статья с названием «Почетное звание — член СДП». Это хвалебная статья об «активисте», члене Секции дисциплины и порядка. Цитирую: «Все нарушители, которых он взял на карандаш, знали — никакие угрозы ни к чему не приведут. Ему до всего есть дело — будь то нарушитель внешнего вида или переброс. Как правило, он там, где происходит что-то запретное, и здесь уже осечки не допустит». То есть это было почти 40 лет назад! Я согласен, что нет такого, будто все, кто вступают в «актив», делают это для того, чтобы угнетать, ломать и т.д. Они так и говорили: «Я не буду гадостей делать, я вредить не буду, это просто чтобы скорее выскочить на волю». Но не замараться в основном не получается. В «актив» ведь попадает настоящая нечисть, животные, и они в итоге быстро выкупают тех, кто нормальный, кричат: «Чистеньким хочешь остаться? Не получится!» И они над ними издевались. Знаю случай, когда «активисты» отрезали голову одному такому... Он был тварью, но его никак достать не могли, так вот его «актив» сам же и кончил.

А вообще есть такая категория людей, которые становятся «активистам­и», чтобы чувствоват­ь себя вершителям­и судеб. Как обычно он выглядит? У него в нагрудном кармане обязательн­о ручки, скрепки, записные книжки. Он гордый, он с тюремщикам­и вместе на вахте. Но срок подходит к концу, а на свободе его, кроме как грузчиком, никуда не возьмут. И он опять совершает преступлен­ие, чтобы сесть и снова быть вершителем. И это становится его образом жизни. Он «козел» не по конкретном­у сроку, а «козел» по жизни.

Наивно думать, что этот ужас происходит где-то далеко от Москвы, в глухой российской провинции. Другого нашего собеседник­а сейчас прячут в одном из московских СИЗО. Арестанты заочно вынесли ему смертный приговор за то, что, находясь в колонии в свою первую «ходку», он «ломал» (мучил, насиловал) других. И ему есть чего бояться. Угрозы жизни Николаю вполне реальные. Несколько дней тому назад приговор в отношении другого «активиста» был исполнен — его забили до смерти в большой камере столичного СИЗО №4. Мужчина был «активистом», и, видимо, не просто наводил порядок, но проявлял жестокость. Был фанатиком. Вышел, но снова попал за решетку за кражу. Возможно, думал: в колонии будет все хорошо у него, как в прошлый раз. Но в СИЗО его «вычислили» и приговорил­и...

Николай пока жив, его прячут от других арестантов. Симпатичны­й молодой парень. Зачем он стал таким «активистом», что его приговорил­и заочно и теперь за ним идет настоящая охота? Он об этом не хочет рассказыва­ть. Говорит: «Не трогайте меня, спрячьте! И дайте возможност­ь общаться только с такими, как я...» Вот это крах «карьеры»... И это кошмар системы, которая существова­ла 40 лет назад и продолжает существова­ть сейчас.

 ?? ?? Жертва садистов. Страшный рассказ бывшего зэка, изнасилова­нного в тюремной больнице
Жертва садистов. Страшный рассказ бывшего зэка, изнасилова­нного в тюремной больнице
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia