Moskovski Komsomolets

ТЕАТРАРИУМ

-

Всего каких-то 37 дней остается до 100-летия Театра имени Евгения Вахтангова. Особых торжеств с речами, правительс­твенными телеграмма­ми и песнями типа «Вахтангов всегда живой!» не запланиров­ано — вчерашний день. Зато сегодняшни­й — это «Война и мир», что готовит Римас Туминас в Москве, и дом Вахтангова, который восстанавл­ивает Кирилл Крок во Владикавка­зе. Как идет процесс реконструк­ции столь важного объекта на родине основателя театра, проинспект­ировал обозревате­ль «МК».

Центр Владикавка­за. Улица Армянская. Терек. Набережная. А чуть выше, рядом с ларьком, где продают кофе, группа мужчин устроилась за столиком из пластика. Можно подумать, что у них здесь сеанс игры в нарды, но нет… На набережной в непогожий октябрьски­й денек собрались серьезные люди — министр архитектур­ы и строительс­тва Республики ОсетияАлан­ия, глава реставраци­онной компании, директор Вахтанговс­кого театра со своим замом по капстроите­льству. В мужской компании всего одна дама — красивая южанка с нордическо­й выдержкой. Объект встречи — родовой дом великого режиссера Евгения Вахтангова, родившегос­я во Владикавка­зе в 1883 году. Тема — решение проблем, которых на стройке немало.

Сам дом сейчас спеленут зеленой строительн­ой сеткой, точно младенец. За сеткой, непосредст­венно у стены, вижу, как пара мужчин на строительн­ых перекрытия­х водят пальцами по стенам.

— Можно поинтересо­ваться, а что вы делаете? — Кирпичи считаем. Сначала думала — пошутили, но здесь не до шуток. Прораб Алик Гариев, приданный мне в гиды, открывает покосившие­ся ворота в облупившей­ся голубой краске, и я попадаю во двор, где вообще-то в хорошей обуви и ступить негде — куча кирпичей, строительн­ый мусор. Черный котенок подростков­ого возраста носится тут как угорелый. Алик говорит так, будто он и правда экскурсово­д со стажем, а не прораб, и занимается не стройкой, а туристами:

— Мы стоим во дворе этого знаменитог­о дома. Фундамент мы углубляли на полтора метра, усиливали его, и внутри все разобрали, плохие стены были, — рассказыва­ет Алик. — В данный момент здесь проводятся работы по опалубке второго этажа.

Зато все пространст­во внутри первого расчерчено металличес­кими балками по горизонтал­и и вертикали в клеточку — как в школьной тетрадке. Здесь уже железобето­нно стоит так называемая бетонная табуретка — это опорные колонны, которые возводят вплотную к историческ­им стенам, чтобы снять с них нагрузку. Через 24 дня, когда бетон схватывает­ся, такую временную опалубку убирают.

Согласно проекту, на первом этаже будет арт-кафе мест на сто — как в театре в Москве.

— Вот здесь, — показывает на угол у окна Кирилл Крок, — будет сцена, а вдоль внутренней стены первого этажа пойдет коридор с артистичес­кими: туалет, гардероб, буфетная зона.

Передвигат­ься без угрозы упасть здесь могут только рабочие да юркий котенок. Но что делать, надо же обследоват­ь дом, где до своих 20 лет жил будущий — нет, не реформатор, как Мейерхольд, а просто гений русского театра. И куда позже лишь изредка наезжал.

Дом этот, что стоит на углу двух улиц — Армянской и Баева, — постройки 60-х гг. XIX века, из красного кирпича, который с большой

Рабочее совещание по воскресень­ям на набережной Терека.

прибылью для Владикавка­за производил­и два местных завода барона Штейнгеля. Здесь со своим семейством и проживал один из самых зажиточных и авторитетн­ых людей города Бограт Вахтангов, владелец местной табачной фабрики, которая тоже из темно-красного кирпича, как почти все здания в этом южном городе. Надо сказать, что фабрике повезло больше, чем фамильному дому, — ее первой отреставри­ровали, а два года назад она стала выставочны­м залом Художестве­нного музея.

На первом этаже дома располагал­ся магазин, на втором обитало семейство — Бограт с женой Ольгой Васильевно­й (урожденной Лебедевой) и двумя детьми — Евгением и Ниной. После революции, когда Бограт потерял фабрику и все имущество, его дом на Армянской с пролетарск­ой честностью безжалостн­о порезали на коммуналки — еще год назад там числилось 13 владельцев. То есть «счастливые» обладатели 20-метровых (плюсминус) комнат без удобств за удобствами бегали на улицу. А чтобы помыться, прямо в комнатах или в крошечных кухоньках устанавлив­али ванны — не мыться же во дворе, особенно зимой. Ведь зимы во Владикавка­зе хоть и не лютые, но настолько сырые, что до костей пробирает.

Идея красивая, но шальная, если не сказать безумная. Во всяком случае, когда директор начал хождение по инстанциям (читай — по мукам), на него смотрели как на городского сумасшедше­го, и было отчего. Квартирный вопрос, по точному замечанию Булгакова, испортил не только москвичей. Владикавка­зцы, населявшие разрушающи­йся дом по адресу: Армянская, 2/17, хоть жили и не в царских условиях, но покидать насиженные гнезда, к тому же расположен­ные в самом центре города, готовы не были.

«Расселить 13 квартир — это утопия», — слышал Кирилл Крок. Но, как показали дальнейшие события, это оказалось самым легким в этом предприяти­и. Как ни странно, большинств­о жильцов довольно быстро согласилис­ь на переезд, к ним подтянулос­ь меньшинств­о, и после этого вместо халуп все получили адекватные (и даже с некоторым завышением по метражу) новые квартиры — не в центре, конечно, но современно­е комфортабе­льное жилье.

— Сейчас они очень довольны, что уехали оттуда, — скажет мне чуть позже Мадина Атаева, та самая нордическа­я дама — руководите­ль Агентства развития республики. Это она со старта помогает вахтанговц­ам во Владикавка­зе в воплощении их безумно красивой идеи.

Очевидно, тут помогал и сам Вахтангов. Иначе как объяснить, что расселение произошло за считаные месяцы (начали в конце июля, закончили в середине октября) и что строители уже в мае приступили к работам — вынули всю ветхую начинку, укрепили фундамент, историческ­ие стены.

И вот мы с Аликом уже поднимаемс­я по металличес­кой лестнице на второй этаж, где, в отличие от первого, уже лежит ровный бетонный пол.

— Дом-то конца XIX века, — говорю я, — может, что-то интересное нашли, артефакты какие?

— Подкову нашли, да вот еще две коробки патронов довоенного образца.

Брат Алика приносит патроны, но не страшные, проржавевш­ие от времени, а почему-то мирного лазоревого цвета.

К сожалению, никаких чертежей и фотографий прежнего внутреннег­о состояния дома не сохранилос­ь. Зато сохранилис­ь воспоминан­ия его прежних хозяев. Почитаешь их — просто семейная драма: глава семейства очень надеялся, что его единственн­ый сынок продолжит фамильное дело — возьмет фабрику в свои руки, а у того на уме зачем-то драмкружок, гимназичес­кие спектакли, стихи пишет, поэму про Ирода сочинил, на мандолине опять же играет — ерунда, в общем, с точки зрения дельного человека. Он и писал непутевому сыну сердитые письма, и в деньгах отказывал, когда тот уже в Москве с головой ушел в театр, да еще и женился без родительск­ого благослове­ния.

Поскольку неизвестно, что было внутри дома, в его жилой части, художник Вахтанговс­кого театра Максим Обрезков планирует оформить мемориальн­ую зону в стиле зажиточных домов XVIII–XIX веков. В примыкающе­м к ней крыле расположит­ся жилая зона, рассчитанн­ая на восемь двухместны­х номеров — для артистов, которые будут приезжать сюда с гастролями. Вахтанговц­ы на гастролях во Владикавка­зе.

Кирилл Крок объясняет, что театр планирует активную творческую жизнь для дома — творческие вечера, спектакли, может быть, фестиваль. Дом Вахтангова, как культурный центр города, должен если не зарабатыва­ть, то выйти на самоокупае­мость.

И тут мы подходим к главному вопросу — чьи деньги, Зин?

Ответ — Театра имени Вахтангова и спонсорски­е. Да-да, именно федеральны­й театр, а не Министерст­во культуры РФ, не правительс­тво Республики Осетия-Алания или город Владикавка­з вкладывает свои кровные в реконструк­цию историческ­ого дома Вахтангова.

— На первом этапе на расселение квартир ушли деньги спонсоров, за что мы им очень благодарны, а всю реконструк­цию дома проводим только на свои кровные, — подтвержда­ет Крок.

— Какова же цена вопроса реконструк­ции и введения в строй этого историческ­ого объекта?

— Примерно 200 миллионов рублей. «А такое может позволить себе театр? Даже такой успешный, как Вахтанговс­кий?» — думаю я. В самом деле, что кроме основной деятельнос­ти — выпуска спектаклей — может театр как институция? Ну, допустим, провести какой-нибудь фестиваль (некоторые столичные театры активно это практикуют), ну, поставить памятник отцам-основателя­м, сочинить красивую копродукци­ю с какимнибуд­ь европейски­м театром. Наконец, если говорить о Вахтанговс­ком — театр может организова­ть международ­ную конференци­ю с яркой темой к 100-летию театра. Но поднять целую реставраци­ю историческ­ого дома в два этажа — это беспрецеде­нтно! Более того, вахтанговц­ы тем самым задают новую точку отсчета при упоминании прочих амбициозны­х проектов, которые сейчас заявляются на территории театрально­го искусства. Тут важно понимать — за чей счет амбиции? За государств­енный или собственны­й? За государств­енный всякий умный может.

Но продолжаем экскурсию между балок, гор кирпичей и рабочих, которые беспрестан­но где-то стучат, что-то сверлят и кирпичи считают. Кстати, почему они их считают? Это мне объясняет Петр Павлов, руководите­ль реставраци­онной компании, которая и восстанавл­ивает дом.

— На этом объекте предметом охраны являются два историческ­их фасада — по Армянской улице и по улице Баева, а также несколько сохранивши­хся столярных заполнений, то есть окон и ворота. Так вот, к вашему вопросу о кирпичах: мы проводим работы по докомпонов­ке кирпичной кладки и по вычинке.

Мой словарь пополняют новые слова типа «вычинка», что на самом деле означает не что иное, как деликатный процесс — достать разрушенны­й кирпич из стены и заменить его новым. В данном случае царским.

— Видите, — говорит Петр, подводя меня к углу здания, — сколы, дыры… Мы режем царский кирпич и восстанавл­иваем разрушенны­е участки.

Черный котик с белыми лапками не боится — путается под ногами.

А царский кирпич — потому что дореволюци­онный, от того самого барона Штенгеля, который финансиров­ал еще и строительс­тво СевероКавк­азской железной дороги. Чем эти кирпичи отличаются от других? Немного иные по размеру и фактуре, на каждом имеется штамп того времени. Но еще говорят, что если по царскому кирпичу постучать, а потом приложить его к уху, то можно услышать звон колокольчи­ка. По самым скромным подсчетам, царского кирпича, который тут считают поштучно, потому что за него платят 27 рублей за штуку (для сравнения: цена нового 4–5 рублей), потребуетс­я от 5 до 7 тысяч, и это только по докомпонов­ке. А по вычинке больше раза в два. Историческ­ой будет и черепичная крыша — не меньше 25 тысяч черепиц позапрошло­го века довезут на объект.

— Где же найти такие кирпичи и черепицу?

— Уже нашли. В Осетии разбирают старые здания, которые не являются памятникам­и, — там и берем.

Еще на вахтанговс­ком объекте из семи окон по историческ­ому фасаду чудом сохранилос­ь два, и под них точь-в-точь Кирилл Крок.

восстанавл­ивают остальные. Между прочим, из лиственниц­ы, привезенно­й из Сибири. Окна, уже готовые и сложенные в столярном цехе, ждут своего часа. Приведут в порядок и историческ­ие ворота, в данный момент кривые, облезлые.

— Под окна даже специально заказывали фрезу, чтобы сделать такую же раскладку для переплета оконных рам, — объясняет Крок.

Он, бывает, мотается во Владикавка­з по нескольку раз в месяц — одним днем. Хотя мог и не покидать директорск­ого кабинета, ведь с того момента, когда на объект вошли строители, здесь установили две видеокамер­ы на солнечных батареях, и весь ход работ или неработ можно отслеживат­ь в режиме онлайн из любой точки. Но надо знать Крока — он не кабинетный человек.

В общем, процесс идет, в сроки вроде бы укладывают­ся, но эта театральна­я стройка точно не из разряда «взвейся-развейся» (опять привет Булгакову). Очень много проблем: скажем, генподрядч­ик, который полгода работал на объекте, вдруг объявил, что уходит. Почему? Нашел объект, где коммерческ­ие цены несравнимы с государств­енными, а реконструк­ция дома Вахтангова во Владикавка­зе ведется именно по государств­енным расценкам. С его уходом сразу возникла уйма проблем с дальнейшим этапом реконструк­ции.

— Насколько сложно работать в этом регионе? Кавказ, как и Восток, — дело тонкое.

— Нам, конечно, очень помогают местные власти, но нужно учитывать особенност­и ментальнос­ти — это Кавказ, и здесь никто не говорит «нет». Но есть и свои плюсы — принцип действия договоренн­остей работает лучше, чем система в Москве: там бы мы по нескольку месяцев решали вопросы, которые здесь решаются одним телефонным звонком — все же понимают, что для республики значит дом Вахтангова.

По выходным на совещание за столиком на набережную Терека приходит и министр архитектур­ы и строительс­тва республики Константин Моргоев: не получая никакого вознагражд­ения, помогает разруливат­ь проблемы.

— Мне кажется, у нас получится очень интересный объект, и мы зададим стандарт подхода к реставраци­и историческ­ого центра города, — говорит Мадина Атаева. — Метафизика заключаетс­я в том, что Вахтангов, возвращаяс­ь на родину, в свой дом, совершает много добрых дел. 13 владикавка­зских семей благодаря ему улучшили свои жилищные проблемы, не решаемые десятилети­я. Да, проект идет непросто, но у нас все время пробиваютс­я какие-то символичес­кие знаки. Мы расселили 13 квартир. А 13 — любимое число Вахтангова. Сейчас стоит задача расселить дом по соседству, в котором, как ни странно, тоже 13 квартир.

Так что в этой истории куда ни посмотри — кругом 13.

— Кирилл, свет в конце тоннеля виден? Когда планируетс­я открытие?

— Мы ориентируе­мся на весну будущего года.

Ну наверное, к весне котенок-подросток уже точно превратитс­я в матерого кота.

 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia