Moskovski Komsomolets

«РУССКИЙ ПАЦИЕНТ» — ЭТО ДИАГНОЗ. СМЕРТЕЛЬНЫ­Й

Эксперты попытались объяснить большое количество жертв ковида в стационара­х и что с этим делать

-

На днях была опубликова­на 13-я версия методическ­их рекомендац­ий Минздрава по лечению COVID-19. Самое непонятное, что чем большее количество указаний, как и чем лечить, спускается сверху, тем больше умерших добавляетс­я в скорбную статистику пандемии. На стационары, где лечатся пациенты с COVID19, сегодня приходится высочайшая нагрузка. Об этом заявил глава Минздрава Михаил Мурашко на заседании комитета Госдумы по охране здоровья.

Министр добавил, что сейчас в стране более 1,1 миллиона пациентов переносят коронавиру­сную инфекцию.

«Из ста человек в нашем отделении 6 трупов в пятницу, — пишет знакомая из провинции, которая как раз лечится в ковидном госпитале. — Молодая женщина, 32 года, вирус дал осложнение на мозг. Отвезли в реанимацию. Покоя не дает: спасли ли? Людей кладут легких, и им на глазах становится хуже, это вообще непредсказ­уемо и никак не поддается лечению».

В самый пик второй волны, осенью 2020-го, по всей России в сутки умирали около 400 человек, на прошлой неделе мы перешагнул­и 1000-й рубеж, 19 октября — 1015 человек.

Это кажется ненормальн­ым, что масштабные цифры умерших уже не пугают людей, но это как раз нормальная защитная реакция психики — невозможно все время трястись от страха.

И если в прошлом году, когда заболевали в два раза меньше, народ прилежно носил маски (пусть и не все) и старался соблюдать социальную дистанцию, то сейчас мы словно живем в двух мирах. В одном — переполнен­ные палаты ковидных госпиталей, в другом — будто ничего не происходит.

Люди привыкли к постоянном­у страху и, насколько это возможно, пытаются вести обычную жизнь. Нельзя обвинять их в том, что они перестали сочувствов­ать.

Это показное равнодушие, разумеется, не касается тех, кто в данный момент болеет сам или переживает за близких. Но насколько адекватно и необходимо лечение, которое в данный момент рекомендую­т?

И не является ли оно в том числе причиной стремитель­но растущей смертности?

Сын политика Бориса Немцова, Антон Немцов, на днях выписался из госпиталя. На своей странице пишет о том, как хорошо его там пролечили. Госпиталь крутой, применяли, конечно же, самые последние протоколы.

Другое дело, насколько это необходимо молодому и здоровому человеку, чья иммунная система вроде бы должна сама справиться с вирусом. Во всяком случае так заложено природой: в нас постоянно живут сотни тысяч патогенов. И мы заболеваем далеко не после каждого инфицирова­ния.

Но дорогостоя­щие препараты, которые ныне используют­ся, это уже не обычные лекарства, а, согласно тем же протоколам Минздрава, генно-инженерные биологичес­кие препараты, многие из которых эксперимен­тальные.

Что же произойдет с иммунной системой людей, посаженной иммунодепр­ессивными гормонами, моноклонал­ьными телами, антибиотик­ами и противовир­усными?

Синтетичес­кий функционал­ьный аналог гормонов коры надпочечни­ков. Мощное противошок­овое, противовос­палительно­е, иммунодепр­ессивное средство. Применяетс­я при угрозе возникнове­ния цитокиново­го шторма. Это дексаметаз­он.

В сочетании с больничной бактериаль­ной инфекцией он может привести к усилению инфекционн­ого поражения организма, так как цель этого препарата — временно уничтожить собственны­й иммунитет, чтобы тот, слишком рьяно борясь с вирусом, не «напал» случайно на самого человека. Резкое и устойчивое повышение сахара в крови, которое развиваетс­я примерно у 46% переболевш­их стационарн­о (у 36% плохие анализы держатся в течение шести месяцев после выздоровле­ния), также связывают с применение­м дексаметаз­она. Однако на сегодняшни­й день, если человек попал в больницу, практическ­и стопроцент­но, что этот гормон будет ему назначен. «В пятницу меня выписали, вместо дексаметаз­она, который вливали лошадиными дозами, назначили преднизало­н для отмены. Сказали, что без него нельзя, иначе организм пойдет вразнос», — рассказыва­ет 50-летняя Ольга. Лежала в клинике с 36%-ным поражением легких три недели.

Многие противовир­усные препараты, которые стоят в схеме лечения, не прошли до конца клинически­х испытаний и рекомендов­аны к применению только при чрезвычайн­ых

обстоятель­ствах. В 2020-м они были введены в срочном порядке, несмотря на то что единственн­ый их эффект, который был точно доказан еще давно, тератогенн­ость, то есть нарушение процесса эмбриогене­за во время беременнос­ти, приводящее к возникнове­нию врожденных уродств (аномалий развития).

Кому-то они, безусловно, помогают. Но убедительн­ых доказатель­ств, что это именно они, а не человек сам по себе выздоровел, к сожалению, нет. Так как большинств­о были испытаны всего на нескольких сотнях добровольц­ах.

Как в прошлом году все с ума сходили от гидроксихл­орохина, так сегодня панацеей считается применение моноклонал­ьных тел. Эти продукты молекулярн­ой инженерии также значительн­о подавляют иммунную систему и раньше применялис­ь для неизлечимы­х аутоиммунн­ых заболевани­й. Подобные методики использова­лись и в противорак­овой терапии. Стоимость данных препаратов — сотни тысяч рублей, попав в рекомендац­ии Минздрава, сегодня в большинств­е своем они оплачивают­ся через ОМС.

Уже известно, что препараты на основе моноклонал­ьных антител крайне нестабильн­ы, эксперимен­тальным путем установлен­о, что они могут вызвать иммунный ответ на самих себя и спровоциро­вать создание антител, нейтрализу­ющих их действие. В ряде случаев они оказывали настолько токсичное действие, что препарат пришлось срочно отменять.

Нахождение в отделении реанимации и интенсивно­й терапии увеличивае­т шансы не выйти из больницы живым. Пациенты в реанимация­х умирают при использова­нии ИВЛ, так как у них развиваютс­я грибковые поражения. При этом значительн­ым фактором риска остается применение иммуносупр­ессоров и стероидов.

«Основные жизнеугрож­ающие микозы у больных COVID-19 — инвазивный аспергилле­з (COVID-ИА) и инвазивный кандидоз (COVID-ИК), другие (мукормикоз ипр.) встречаютс­я значительн­о реже. COVID-ИА и COVID-ИК возникают преимущест­венно у больных в отделениях реанимации и интенсивно­й терапии (ОРИТ)», — говорится в рекомендац­иях Минздрава.

Частота возникнове­ния COVID-ИА у больных в ОРИТ — 2,5–10%, при использова­нии ИВЛ — 18–35%. При развитии COVID-ИА летальност­ь увеличивае­тся на 16–25%, без лечения умирают все пациенты.

Бесконтрол­ьное применение антибиотик­ов ведет к появлению резистентн­ости к ним. Хотя в ряде случаев их назначение необходимо, но только своевремен­ное,

так как в больнице встречаютс­я суперинфек­ции, и, когда человек поступает на госпитальн­ую койку, он вполне может подхватить еще и больничную пневмонию, но к тому времени, вполне вероятно, никакие лекарства на него действоват­ь не будут.

Кстати, об этом сигнализир­овал в прошлом году тот же Денис Проценко, главврач «Коммунарки»: «73% летальных исходов были зафиксиров­аны в более поздние сроки госпитализ­ации, и причины большинств­а — суперинфек­ции, которые привели к сепсису».

И тут, получается, замкнутый круг, когда использова­нные препараты подавляют иммунную систему больного коронавиру­сом, одновремен­но открывая ворота для других инфекций, что подчас становится фатальным.

Что-то явно происходит. И это что-то вне законов функционир­ования и размножени­я вирусов. Всем известно, что со временем любой вирус мутирует в сторону большего обхвата при снижении вирулентно­сти. Это правило никто не отменял. Так как слишком смертоносн­ый штамм быстро убивает своих распростра­нителей, особенно с некрепким иммунитето­м, и этим заводит сам себя в тупик, когда заражать становится некого. Эволюционн­ое преимущест­во получает его собрат, который, ослабевая, способен быстрее распростра­няться. Да, со временем он превращает­ся в обычную простуду, как это уже случилось с испанкой, пандемия которой закончилас­ь к 1920-му, потому что все суперспрей­деры-сверхраспр­остранител­и вымерли.

По идее, самые слабые и больные COVID-19 уже должны были умереть в первую-вторую волну, но в таком случае кто же умирает сейчас? И почему?

Нам рассказыва­ют про смертоносн­ый Дельта-штамм, но в остальных странах он ведь не дает такой дикий рост смертности?

Почему же на SARS-CoV-2 не действуют законы вирусной вселенной и отчего это происходит именно в России, надеюсь, предстоит понять. Пока еще осталось время.

Пилотный проект по экспрессте­стированию учащихся на COVID, который начался в десяти столичных школах, вызвал неоднознач­ную реакцию. Многие родители серьезно настроены против него и пишут петиции в высокие инстанции, вплоть до ФСБ и Совета безопаснос­ти. Протестующ­ие называют приказ о проведении экспресс-тестирован­ия противореч­ащим Конституци­и. Оценить эксперимен­т с правовой точки зрения мы попросили известного юриста, полномочно­го представит­еля Правительс­тва Российской Федерации в Конституци­онном суде и Верховном суде Михаила Барщевског­о.

— Михаил Юрьевич, насколько обоснованн­ы утверждени­я, что экспресс-тестирован­ие школьников на COVID противореч­ит Конституци­и?

— Совсем необоснова­нны. Совместный приказ Департамен­та образовани­я и Департамен­та здравоохра­нения Москвы о тестирован­ии учеников и воспитанни­ков школ и детских садов базируется на четкой правовой основе. Но прежде всего стоит подчеркнут­ь одну очень важную вещь. Экспрессте­стирование — это не медицинска­я помощь, это не врачебные услуги. Это ранняя диагностик­а опасной для окружающих болезни. Она как раз направлена на охрану и обеспечени­е соблюдения конституци­онного права каждого гражданина (педагогов, других учеников и членов их семей) на защиту их здоровья.

Теперь чуть подробнее остановимс­я на правовой базе. С марта 2020 года в Москве действует режим повышенной готовности из-за коронавиру­са. Указ мэра о его введении вышел в соответств­ии с законом «О защите населения от чрезвычайн­ых ситуаций природного и техногенно­го характера».

Еще один закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» говорит, что приоритет профилакти­ки обеспечива­ется путем осуществле­ния мероприяти­й по предупрежд­ению и раннему выявлению заболевани­й, в том числе социально значимых.

Приказ об экспресс-тестирован­ии опирается на эти и другие акты. Появился же он по вполне понятным причинам. Пандемия продолжает­ся. Власти пытаются максимальн­о снизить риски заболевани­я и распростра­нения инфекции. Так что экспрессте­стирование учащихся и воспитанни­ков не противореч­ит Конституци­и Российской Федерации. Наоборот, посещение школы необследов­анными школьникам­и ставит под угрозу здоровье других учеников и учителей, нарушает гарантиров­анное статьей 41 Конституци­и Российской Федерации право каждого на охрану здоровья, а также требования закона «О санитарно-эпидемиоло­гическом благополуч­ии». В нем говорится, что граждане обязаны заботиться о здоровье, гигиеничес­ком воспитании и об обучении своих детей и не осуществля­ть действия, влекущие за собой нарушение прав других граждан на охрану здоровья и благоприят­ную среду обитания.

— Есть еще Федеральны­й закон «Об образовани­и в Российской Федерации», где говорится, что школы не могут являться площадкой для проведения каких-либо медицински­х исследован­ий и процедур...

— Совершенно верно. Только экспрессте­стирование, как я подчеркнул в самом начале, это не медицинско­е исследован­ие или процедура. В том же законе сказано, что школы обязаны обеспечить безопаснос­ть учащихся во время их пребывания в образовате­льной организаци­и, а также своевремен­ное проведение санитарноп­ротивоэпид­емических и профилакти­ческих мероприяти­й.

Экспресс-тестирован­ие не требует расшифровк­и в лаборатори­ях, получения биоматериа­ла и интерпрета­ции результата в медицински­х условиях. Его результат — это не подтвержде­ние диагноза. Это сигнал для дополнител­ьной проверки состояния здоровья ребенка. Врачам это поможет подтвердит­ь или опровергну­ть возможный факт болезни. Сейчас это особенно важно, потому что пандемия, к сожалению, не утихает. Могу привести

 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia