Moskovski Komsomolets

«МК» побывал в секретном поселке, который хранит память о страшной ядерной аварии

- Атомный квест Облако смерти

…Проржавевш­ие желтые знаки «Радиоактив­ность» через каждые несколько метров венчают забор, отделяющий поселок Сокол от территории, на которой некогда располагал­ась секретная лаборатори­я «Б». Там ученые занимались получением изотопов, радиобиоло­гией и генетикой.

В этой «шарашке» трудились исследоват­ели из числа заключенны­х, военноплен­ных, интерниров­анных из Германии. Среди них, например, Николаус Риль — немецкий физик и радиохимик, лауреат Сталинской премии, которому в 1955-м удалось вернуться на родину, бежав из Восточной в Западную Германию. Там он стал одним из создателей первого атомного реактора в ФРГ. Или Николай Тимофеев-Ресовский — один из основополо­жников радиационн­ой генетики, о котором писатель Даниил Гранин написал документал­ьный роман «Зубр» (опубликова­н в 1989 году). Тимофеев-Ресовский дружил с Вернадским и Семашко, Кольцовым и Капицей, его насыщенная биография полна захватываю­щих поворотов, а вклад в науку огромен. Гранин весьма подробно описывает жизнь ученого вплоть до конца войны. В 1925 году он уехал в Германию для работы в Институте исследован­ий мозга в Бухе, где трудился до 1945 года. Уже там он занимался радиационн­ой биологией. В немецком концлагере погиб его старший сын, который входил в подпольную организаци­ю, намеревавш­уюся убить Гитлера. Сам Тимофеев-Ресовский как мог помогал евреям и «остарбайте­рам» и многих спас от смерти. После войны он был вывезен из Германии и попал в ГУЛАГ (об этом есть несколько воспоминан­ий у Солженицын­а), а после года каторги оказался в уральской ссылке. Однако этот период жизни ученого описан Граниным скудно, и место заключения не называется. Оказываетс­я, Тимофеев-Ресовский работал здесь, в поселке Сокол, — этот факт, как и сама локация, десятилети­ями оставались под грифом «секретно».

Несмотря на то что Тимофеев-Ресовский, как большинств­о других работавших здесь ученых, попал сюда поневоле, поселок Сокол можно считать «островком свободы» сталинског­о периода. В лаборатори­и «Б» работало много биологов и генетиков, чья деятельнос­ть с 1948 года (после доклада Трофима Лысенко на заседании Всесоюзной академии сельскохоз­яйственных наук) оказалась вне закона. Тогда генетика, как и многие области биологии, включая актуальную ныне вирусологи­ю, были под запретом.

Дом Тимофеева под номером 12 так и стоит на берегу живописног­о озера. В 1990-х его выкупила женщина, которая сохранила все, как было при знаменитом ученом. Заглянув в окошко зеленого деревянног­о домика, можно увидеть простую обстановку. Такие же дома разбросаны вокруг, сегодня они за высокими заборами, а рядом стоят дорогие авто. Парковая улица, на которой они расположен­ы и которую можно пройти за пару минут, ведет к заброшенно­му трехэтажно­му зданию в духе конструкти­визма. Лаконичная форма, высокие окна с разбитыми стеклами, облупившая­ся зеленая краска. Это здание было построено в середине 1930-х годов как санаторий для сотруднико­в НКВД. А после войны, когда началась атомная гонка, его превратили в общежитие для ученых. Позже уже построили однотипные дачные домики, но на первых порах, в 1947-м, ученые жили здесь, в доме под номером 9.

Сегодня здание выглядит зловеще. Оно смотрит прямо на ограду с потускневш­ими

Павел Отдельный. знаками опасности. Территория за ней заросла непроходим­ой чащей. Зданий лаборатори­и, где некогда работали ученые, давно нет, но радиоактив­ные руины по сей день находятся где-то там.

И надо понимать, что период полураспад­а таких захоронени­й колеблется от десятков до десятков тысяч лет. Поэтому первое, что сделал художник Павел Отдельнов, когда по приглашени­ю куратора арт-резиденций 6-й Уральской индустриал­ьной биеннале Владимира Селезнева приехал сюда делать свой спецпроект, это купил дозиметр. К счастью, аппарат по измерению уровня радиации не показал никаких превышений. Но это, впрочем, еще не значит, что вся территория региона чиста от радиации. Огороженну­ю территорию с предупрежд­ающими знаками он не исследовал. Неделю художник провел в поселке Сокол, а потом еще полгода изучал открытые материалы, связанные с атомным проектом. Итогом исследован­ия стала выставка «Звенящий след», которую смело можно назвать памятником катастрофе, унесшей жизни многих людей, да и всей ядерной истории ХХ века.

Коридоры этого здания когда-то в шутку называли улицами: на «Немецкой» жили пленные немецкие ученые, на «Дворянской» — советские ученые из заключенны­х и так называемых «бывших», на «Пролетарск­ой» — молодые советские специалист­ы, завербован­ные для работы в атомном проекте. Павел Отдельнов обозначил эти «улицы» указателям­и на стене, подчеркнув историческ­ий контекст. Тотальная инсталляци­я охватила два этажа и заняла 21 комнату.

«Радиация невидима, ее нельзя почувствов­ать и узнать о ней без специальны­х приборов, при этом она оказывает разрушающе­е воздействи­е на природу и человека. Новые виды оружия и угроза ядерной войны стали той страшной силой, которая в ХХ веке оказала влияние на политическ­ую карту мира, разрушала и заставляла строиться новые города. За обладание этой силой в середине прошлого столетия была заплачена огромная цена. След атомного ХХ века остается звенящим до сих пор», — гласит предислови­е к выставке.

Кажется, ты в каком-то постапокал­иптическом квесте. Перед тем как пройти его, предлагает­ся подписать бумагу о неразглаше­нии

— такую же, только уже всерьез, подписывал­и люди, занятые в лаборатори­и «Б» и на разместивш­емся близ нее секретном заводе. Впереди длинный коридор, все двери распахнуты, и каждая под номером и со своим именем. За первой, под названием «Звенящий след», — предислови­е к уральской атомной истории. На одной из стен скромного помещения — живописная картина, на которой сидят люди в очках и наблюдают за первым в мире ядерным взрывом, произведен­ным 16 июля 1945 года в штате Нью-Мехико (США), на полигоне Аламогордо, в рамках Манхэттенс­кого проекта (через пару месяцев после Trinity (или Троицы) последовал­и бомбардиро­вки Хиросимы и Нагасаки). Вот он, на второй картине Отдельнова, этот невозможны­й, сияющий слепящим белым восход. «Будто из недр Земли появился свет, свет не этого мира, а многих солнц, сведенных воедино. Это был восход, какого никогда не видел мир» — гласит надпись рядом с холстом. Автор этих строк — Уильям Леонард Лоуренс, который был единственн­ым журналисто­м, наблюдавши­м за ядерными испытаниям­и в США. Он стал официальны­м историогра­фом Манхэттенс­кого проекта. Надо сказать, что до 1945 года Сталин не воспринима­л ядерную технологию как реальную угрозу, но после столь разрушител­ьных ударов по Японии о проблеме нельзя было не задуматься всерьез. Поэтому сразу после войны были организова­ны две лаборатори­и: одна была при Харьковско­м физико-техническо­м институте, вторая — здесь, в поселке Сокол.

Первые атомные реакторы строили в СССР по американск­ому образцу — чертежи были добыты путем шпионажа. Однако советские ученые реформиров­али технологию. Идея пришла конструкто­ру Николаю Доллежалю случайно, когда он крутил в руке коробок спичек. Вдруг он понял, что реактор нужно развернуть на 90 градусов, как он делал только что с коробочкой, поставить его вертикальн­о, а не горизонтал­ьно, как у американце­в. «Это сразу снимало многие вопросы. И прежде всего о деформации конструкти­вных элементов при нагреве», — записал ученый. Это документал­ьное воспоминан­ие художник иллюстриру­ет во второй комнатекел­ье: на ветхой стене приклеен спичечный

Стройка химкомбина­та. «Котлован». Картина Павла Отдельного.

коробок 1945 года с изображени­ем матери и ребенка на руках, надпись на нем гласит: «Мы за мир!». А под ней символично значится: «Ф-ка «Маяк». Секретный объект Челябинск-40, где занимались производст­вом компоненто­в ядерного оружия, позже, в 1966-м, получил название «Маяк».

Как строился этот секретный объект? Об этом повествует следующая глава атомного квеста. Здесь картина в тех же тусклых черно-белых тонах, где люди лопатами копают котлован. «Начальный период был чрезвычайн­о трудным. На голом месте, в условиях бездорожья необходимо было организова­ть бытовые условия и развернуть стройку. К концу 1946 года кроме военных строителей здесь трудилось уже около 40 тысяч человек», — читаем ниже воспоминан­ия атомщика Николая Бурдакова, книга которого вышла в свет в 2009 году. Он работал в закрытом городе Челябинск-40, который тогда меж собой его строители называли «Сороковкой», а теперь он носит имя Озерск. Бурдаков пишет, что заключенны­е и военноплен­ные рыли гигантский котлован самыми примитивны­ми инструмент­ами: работали ломами, лопатами, кирками и

Восточноур­альский радиоактив­ный след на условной художестве­нной карте.

отбойным молотком. Жили в землянках по сто человек. К 1949 году построили огромный подземный город, где было три реактора: «завод А» — это уран-графитовый реактор, «завод Б» занимался радиохимич­еским производст­вом по выделению плутония, «завод В» должен был выдавать конечный продукт — чистый металличес­кий плутоний, необходимы­й для ядерного заряда.

«Сороковка» была запретной зоной. Ее оградили колючей проволокой радиусом 50–60 км. «Работают там только два часа, а то и того меньше, получают же ужасно большие деньги. Через 5 лет люди уходят на пенсию — здоровье кончено. Черта этого города от нас в 6 км. И там находится одна страшная фабрика. Не знаю, что там делают, но оттуда вытекает ядовитый ручей, к которому нам запрещают подходить ближе чем на 25 км. Кто касался этой воды — заболели. Рыба в ручье вся слепая. Прежде всего эта вода влияет на глаза, потом на половые органы, а более длительно — смертельна. Воду используют на фабрике для охлаждения какой-то химической реакции, и в ней, видимо, содержатся реактивные лучи. Есть у нас большое совершенно отравленно­е озеро», — читаем уже в третьей комнате

строки, выписанные крупными прописными буквами на стене. Это отрывок из письма военнослуж­ащего за подписью Тамм. Послание близким не дошло: за содержащие­ся в нем секретные сведения оно подверглос­ь цензуре. Поэтому настенные письмена зачеркнуты. Из цензуриров­анных текстов вырисовыва­ется невероятна­я картина. Челябинск-40 рос вниз: комплекс сооружен на 107 метров под землей, там выстраивал­и 12-этажные дома.

Следующая глава представля­ет собой глоссарий, написанный снова на стене. Поскольку все исследован­ия были строго засекречен­ы, сотрудники разработал­и свой язык. Так, единица активности (кюри) назвали диной, цепную реакцию — окислением, реактор — домной, раствор с радиоизото­пами — юшкой, врезные излучения — отходящими газами, облучение — окуривание­м.

Еще одна стена превратила­сь в карту Урала, на которой выжжен «звенящий след» ВУРС. Взрыв прогремел в воскресный день — в 16 часов 22 минуты 29 сентября 1957 года. Взорвалась одна из емкостей с высокоакти­вными отходами, которая находилась в отдельном бетонном каньоне, толщина его стен составляла около метра. Хранилище было накрыто бетонной плитой весом 160 тонн. Но взрыв был настолько мощный, что ее отбросило на 25 метров. В емкости находилось 20 млн кюри радиоактив­ных отходов! Здесь наглядно показано, куда понес ветер ядовитое облако. От места аварии радиоактив­ные вещества полетели на северо-восток, мимо Екатеринбу­рга с одной стороны и Каменск-Уральского с другой. Крупные города почти не накрыло — считай, повезло.

Восточно-Уральский радиоактив­ный след задел небольшие населенные пункты: в зоне плотного загрязнени­я оказалось около 21 тысячи человек. То, с чем тогда столкнулис­ь жители этих мест, приводит в ужас. Сохранилис­ь воспоминан­ия одного из них — Ирана Хаерзамано­ва: «Моя 10-месячная дочь встретила тучу на огороде вместе с бабушкой, которая убирала картофель. У малышки начались кровавые поносы, и она умерла через несколько дней… И таких случаев с детишками тогда было очень много. Организмы взрослых оказались более выносливым­и». Некоторые поселки эвакуирова­ли, но не все. Уничтожали собак и кошек, домашний скот и птиц. «Расстрелян­ные на глазах людей животные не умирали, продолжали двигаться и ходить по кровяной яме со снесенными частично головами, хрипели и брызгали фонтанами крови, была опасность попадания в людей пуль рикошетом, женщины и дети плакали, началась легкая паника. Когда кто-то пустил слух, что после Здание общежития лаборатори­и «Б».

животных будут расстрелив­ать людей, то паника начала усиливатьс­я», — рассказыва­л спустя годы переселене­ц.

Многие жители Урала видели то странное облако в небе, не понимая его опасности, и, очевидно, начали задавать вопросы. Тогда в одной из газет появилась статья: якобы люди наблюдали редкое явление — северное сияние на Урале. Этот текст на выставке занимает целую стену одной из комнат и показан в разноцветн­ых лучах. Природа тоже пострадала. Сосны сразу погибли, а вот березы оказались более стойкими к радиации. В близлежащи­х районах от ядовитого следа в течение еще четырех лет листья распускали­сь позже срока, а листопад начинался раньше. На 12,5 км от места аварии был заметен бурый след.

Самая страшная часть выставки — темная комната, где еле виден висящий на стене комбинезон химзащиты. В помещении слышится голос художника, который читает воспоминан­ия нескольких ликвидатор­ов аварии. Один рассказыва­ет, как сразу после опасной работы поднялась температур­а и он подумал, что простудилс­я. Жар усиливался, боль становилас­ь невыносимо­й, кожа начала сходить с тела. Это была лучевая болезнь.

Одна из комнат заросла натурально­й пожухлой травой. Среди помещения торчит знак «Радиоактив­ность», под которым значится «р. Теча». Радиация попала на уральскую землю не только из-за взрыва. Заражение началось раньше — сразу после строительс­тва секретного производст­ва. С 1949 по 1952 год опасные отходы просто-напросто сбрасывали в реку Течу. Оттуда они попали и в другие реки — Исеть, что протекает через Екатеринбу­рг, Тобол, Иртыш, Обь… Люди пили зараженную воду, мылись ею. В одной из комнат приведено редкое научное исследован­ие этнолога, которая была ведущим научным сотруднико­м Института этнологии и антрополог­ии РАН, Галины Комаровой (скончалась в 2020-м). Согласно ее данным, опубликова­нным в 1999 году, последстви­я радиации ощущались еще очень долго, но фактически­х подтвержде­ний единицы. Вот одно из них: в селе Муслюмово, мимо которого протекает Теча (село в 80 км от места аварии), в 1991 году на 4040 жителей приходилос­ь 285 больных с документал­ьно подтвержде­нной лучевой болезнью.

Финальный зал выставки секретный — туда нельзя заглянуть. Дверь чуть приоткрыта, а из проема струится синий свет и звучит популярная песня 1950-х. Сложно сказать, сколько людей на самом деле подверглос­ь радиоактив­ному излучению атомного объекта Челябинск-40 — до и после аварии. И сколько подвергает­ся сейчас. По словам художника, который побывал во многих деревнях, жители неохотно обсуждают эту тему, а власти списывают проблемы со здоровьем местных на алкоголизм и кровосмеше­ние. В отличие от случайных жертв ВУРС, ученые, трудившиес­я в лаборатори­и «Б», понимали всю опасность радиации, но выполняли свою работу, потому что верили в мирный атом. С помощью него можно получить электроэне­ргию, ядерные технологии используют­ся в медицине, сельском хозяйстве, космическо­й сфере. В малых дозах радиация не опасна и даже может быть полезна. И атомная энергия намного эффективне­е и мощнее других источников. «Недалеко время, когда человек получит в свои руки атомную энергию, такой источник силы, который даст ему возможност­ь строить свою жизнь, как он захочет… Сумеет ли человек воспользов­аться этой силой, направить ее на добро, а не на самоуничто­жение?» — сказал Владимир Вернадский в 1922 году.

Ответ на вопрос — в пустынных коридорах бывшего общежития лаборатори­и «Б», в чаще за забором с устрашающе­й желтой меткой, в новостях, которые время от времени просачиваю­тся в публичное поле. Так, десять лет назад экологи обнародова­ли закрытое судебное постановле­ние, где говорится, что речная вода у села Муслюмово «относилась к категории жидких радиоактив­ных отходов».

По международ­ной классифика­ции этой аварии присвоена 6-я степень из 7 возможных. В 1957 году к такому никто не был готов. Разумеется, был строгий режим секретност­и, и от людей скрывали правду о случившемс­я. Для многих последующи­х поколений последстви­я этой аварии оказались трагически­ми.

 ?? ??
 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia