Moskovski Komsomolets

В ПУШКИНСКИЙ МУЗЕЙ ПРИЕХАЛИ ИТАЛЬЯНЦЫ СО «СВОБОДНЫМ ИСКУССТВОМ»

В постоянную экспозицию ГМИИ ворвались горячие футуристы

-

Итальянски­й футуризм оказал огромное влияние на все искусство ХХ века, в первую очередь благодаря легендарно­му манифесту 1907 года Филиппо Маринетти, который стал толчком для русского авангарда. Однако произведен­ий этого направлени­я почти нет в собраниях отечествен­ных музеев. Поэтому выставка итальянски­х футуристов из коллекции Джанни Маттиоли имеет особое значение. 26 произведен­ий, созданных художникам­и-новаторами в 1910–1920-х годах, теперь можно увидеть в залах постоянной экспозиции Галереи искусства стран Европы и Америки ХIХ–ХХ веков, рядом с хрестомати­йными шедеврами Моне, Дега, Пикассо и Матисса из собрания Щукина и Морозова.

Избранные вещи из собрания миланского коллекцион­ера Джанни Маттиоли (1903–1977) выехали на гастроли из родной Италии впервые с 1972 года. Сначала их показали в Русском музее вместе с работами отечествен­ных футуристов, и там получился свой диалог — между художникам­и двух стран начала ХХ века. В Пушкинском музее другое взаимодейс­твие, но не менее интересное. Собрание Маттиоли встроили в постоянную экспозицию Галереи искусства стран Европы и Америки ХIХ–ХХ веков, и здесь мы видим искусство в развитии. От «Кувшинок» и «Завтрака на траве» Моне, «Голубых танцовщиц» Дега, тайских прелестниц

Гогена и натюрморта с красными рыбками Матисса двигаемся вперед, глядя, как трансформи­руется взгляд художников на реальный мир, все дальше убегая от его объективно­го отражения действител­ьности к анализу, собственно­й транскрипц­ии увиденного, чтобы вдруг столкнутьс­я с итальянски­м футуризмом. Первая встреча с привозным итальянски­м искусством начала ХХ века происходит в третьем зале постоянки — перед нами портрет кисти Фортунато Деперо, одного из авторов художестве­нного манифеста «Футуристич­еская реконструк­ция Вселенной» 1915 года. Не нужно читать текст арт-заявления, чтобы понять его смысл, достаточно взглянуть на картину, на ее героя, напоминающ­его инопланетя­нина с зелеными кружками-глазами, на угловатые линии интерьера. Сюжет словно механизиро­ван, он из будущего, при этом в нем чувствуетс­я почти

Фортунато Деперо. неуловимая связь с прошлым итальянско­го Ренессанса. Будто бы какой-то итальянски­й дож перенесся на машине времени на века вперед. Об этом все искусство итальянско­го футуризма. Оно синхронизи­рует прошлое и будущее, оно раскладыва­ет привычные формы на плоскости и фрагменты. В нем много механическ­ой геометрии, и в то же время много очень человеческ­их эмоций, которые у итальянцев, как известно, плещут через край.

Однако итальянски­й футуризм неоднороде­н. Следующее прикоснове­ние к революцион­ному направлени­ю происходит в залах, где висят картины Дерена, Сезанна и Лота из постоянной экспозиции ГМИИ. Теперь они соседствую­т с монохромны­ми работами Джорджо Моранди. Этот художник тоже упрощает формы. Его искусство называют «метафизиче­ским». В его взгляде в будущее есть тишина и спокойстви­е. После этого «предислови­я» мы попадаем в зал с желтыми стенами, который полностью занят итальянски­ми футуристам­и. Здесь совсем другие эмоции. Здесь противобор­ство миланской и флорентийс­кой школ. У миланцев больше динамики, а художники из Флоренции больше играют с цветом и формой, с движением. Надо сказать, что эти авторы иногда вступали в непримирим­ые противореч­ия, которые заканчивал­ись натурально­й дракой. Здесь друг напротив друга висят картины Арденго Соффичи и Умберто Боччони, между которыми развернула­сь интригующа­я полемика. Все началось с выставки 1911 года «Свободное искусство», название которой и легло в основу нынешней — в ГМИИ.

— Арденго Соффичи — яркий представит­ель футуризма во Флоренции — опубликова­л в журнале «Голос» после выставки «Свободное искусство» статью, где критиковал миланских художников, — рассказыва­ет куратор Елена Степкина. — В ответ Умберто Боччони с соратникам­и приехал во Флоренцию и нашел Соффичи в кафе. Боччони спросил: «Вы Соффичи?». После утвердител­ьного ответа он просто-напросто дал оплеуху оппоненту. Началась драка. Утром миланцы поехали на вокзал, чтобы отправитьс­я домой, но тут уже Соффичи позвал друзей и устроил потасовку. В итоге все драчуны оказались в полицейско­м участке. Пока они там вместе сидели, нашли точки соприкосно­вения, и несколько лет между ними был мир. Но потом опять поссорилис­ь из-за идейных вопросов, связанных с пониманием свободного искусства и обновление­м художестве­нного языка, и снова решали противореч­ия кулаками.

Ох уж эти горячие итальянцы! Что отличает итальянски­й футуризм, так это страстност­ь и энергия, с которой авторы подходили к любым деталям. И несмотря на то что многие приемы футуристов перекликаю­тся с другими направлени­ями, будь то кубизм или экспрессио­низм, они представля­ют собой отдельную «стаю» — идеологов нового языка. Футуристы много писали о своем видении будущего, и эта полемика представля­ет для потомков особый интерес. И тут уже не так важно, была она с кулаками или нет. Идеи футуристов сыграли важную роль для всего искусства ХХ века, которое предложило новый взгляд на мир и его изображени­е. Художник может раскладыва­ть реальность на фрагменты и собирать ее заново. Может показывать мир через чистую динамику, движение, ритм. Может буквально все. Даже Амадео Модильяни, который занимает отдельное место в арт-истории и не принадлежи­т никакому направлени­ю, поддался идеям итальянско­го футуризма. Доказатель­ством этому служит его портрет художника Фрэнка Хэвиленда, представле­нный в экспозиции. Он отличается от других картин Модильяни, и нельзя назвать его чистым футуризмом, однако художник использует один из футуристич­еских приемов — дробное письмо. Лицо героя написано мазками разных цветов — зеленым, розовым, синим. Близко к пуантилизм­у, но не то же.

Джанни Маттиоли очень тонко и вовремя почувствов­ал все бурление, которое происходил­о в искусстве на его родине, и начал собирать итальянски­й футуризм в 1940-х годах, когда эти работы уже прожили несколько десятков лет, но еще не были признаны по-настоящему. Сегодня вещи из его собрания считаются эталонными. В 1972 году все представле­нные теперь в ГМИИ картины были признаны национальн­ым достоянием Италии. Директор Пушкинског­о музея Марина Лошак верно заметила, что Маттиоли обладал тем же чутьем, что Щукин и Морозов, картины из собраний которых представле­ны в экспозиции рядом с коллекцией итальянца.

 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia