«По­пасть на­зад в мир, из ко­то­ро­го вы­рос­ло хри­сти­ан­ство»

Впечатлени­я ев­ро­пей­ско­го ин­тел­лек­ту­а­ла от по­се­ще­ния ха­сид­ской си­на­го­ги

Nezavisimaya Gazeta - - НАШИ ПУБЛИКАЦИИ - Юрий Та­бак

Чи­та­те­ли име­ют воз­мож­ность по­зна­ко­мить­ся с лю­бо­пыт­ней­шим до­ку­мен­том, яв­ля­ю­щим­ся в из­вест­ном смыс­ле сви­де­тель­ством впе­чат­ля­ю­щей куль­тур­но-со­ци­аль­ной кар­ти­ны на­ше­го ми­ра. Речь идет о пись­ме вы­да­ю­ще­го­ся ан­глий­ско­го ис­то­ри­ка Хью Тре­вор-Ро­пе­ра (1914–2003) сво­е­му па­сын­ку Джейм­су Хо­вард-Джон­сто­ну (род. 1942), ныне из­вест­но­му бри­тан­ско­му ви­зан­ти­ни­сту, ав­то­ру ра­бот по ис­то­рии ан­тич­но­сти и воз­ник­но­ве­нию ис­ла­ма.

И хо­тя до­ку­мент да­ти­ро­ван 1961 го­дом, с тех пор ма­ло что из­ме­ни­лось. Но обо всем по по­ряд­ку. Хью Тре­вор-Ро­пер по­лу­чил клас­си­че­ское об­ра­зо­ва­ние в Окс­фор­де, по­сле че­го сам на­чал чи­тать кур­сы по древ­ней клас­си­че­ской ли­те­ра­ту­ре, а по­том по ис­то­рии Но­во­го вре­ме­ни. Ско­ро он стал од­ним из при­знан­ных спе­ци­а­ли­стов по ис­то­рии позд­не­го Сред­не­ве­ко­вья и Но­во­го вре­ме­ни. В на­ча­ле 1940 го­да Тре­вор-Ро­пе­ра, бле­стя­ще­го зна­то­ка немец­ко­го язы­ка и немец­кой куль­ту­ры, при­влек­ла к со­труд­ни­че­ству ан­глий­ская контр­раз­вед­ка. Он во­шел в со­став зна­ме­ни­той груп­пы де­шиф­ров­щи­ков немец­ких шиф­ро­валь­ных ко­дов «Эниг­ма» и «Ло­ренц», ис­поль­зо­вав­ших­ся для свя­зи Бер­ли­на с на­цист­ски­ми аген­та­ми за гра­ни­цей.

В но­яб­ре 1945 го­да по за­да­нию контр­раз­вед­ки он был по­слан в Бер­лин рас­сле­до­вать об­сто­я­тель­ства смер­ти Гит­ле­ра и изу­чить до­ку­мен­ты рейхс­кан­це­ля­рии. Изу­чен­ные до­ку­мен­ты по­слу­жи­ли ма­те­ри­а­ла­ми для на­пи­са­ния им в 1947 го­ду книги «По­след­ние дни Гит­ле­ра». В по­сле­во­ен­ное вре­мя Тре­вор-Ро­пер на­пи­сал це­лый ряд мо­но­гра­фий и мно­же­ство фун­да­мен­таль­ных ста­тей. Ам­пли­ту­да его ис­то­ри­че­ских ин­те­ре­сов не­обык­но­вен­но ве­ли­ка. Он внес огром­ный вклад в об­ласть ис­то­рио­гра­фии Сред­не­ве­ко­вья и Но­во­го вре­ме­ни, ис­то­рии эпо­хи ко­ло­ни­а­лиз­ма, ис­то­рии Шот­лан­дии, ис­то­рии на­циз­ма. И от­ме­тим, что ши­ро­та позд­них ис­то­ри­че­ских ин­те­ре­сов не за­глу­ши­ла его лю­бовь к ан­тич­но­сти.

При­знан­ный од­ним из ве­ли­ких ан­глий­ских ин­тел­лек­ту­а­лов XX ве­ка, Тре­вор-Ро­пер по­лу­чил огром­ное при­зна­ние со сто­ро­ны круп­ней­ших гу­ма­ни­та­ри­ев. По сло­вам из­вест­ней­ше­го ан­глий­ско­го ис­то­ри­ка Джо­на Ке­ни­о­на, неко­то­рые из ко­рот­ких за­ме­ток Тре­вор-Ро­пе­ра «по­вли­я­ли на на­ши пред­став­ле­ния о про­шлом боль­ше, чем то­ма всех про­чих ав­то­ров». Сэр Исайя Бер­лин в пись­ме к Тре­ворРо­пе­ру пи­сал: «Вы по­ни­ма­е­те при­ро­ду ис­то­рии луч­ше, чем кто-ли­бо из ва­ших со­вре­мен­ни­ков в Ан­глии, и я бы да­же ска­зал, в Ев­ро­пе».

Но в немень­шей сте­пе­ни Тре­вор-Ро­пер зна­ме­нит как один из са­мых вы­да­ю­щих­ся ан­глий­ских сти­ли­стов XX ве­ка. Все его книги на­пи­са­ны про­зрач­ным и в то же вре­мя изыс­кан­ным, ча­сто ис­пол­нен­ным иро­нии и сар­каз­ма язы­ком и ста­ли непод­ра­жа­е­мым при­ме­ром ли­те­ра­тур­но­го ма­стер­ства. А уж в вы­со­тах эпи­сто­ляр­но­го жан­ра ему точ­но не бы­ло со­пер­ни­ков. По сло­вам еще од­но­го из­вест­но­го ан­глий­ско­го ис­то­ри­ка и пи­са­те­ля Дэ­ви­да Кэн­на­дай­на, «Хью Тре­вор-Ро­пер, по-ви­ди­мо­му, – ве­ли­чай­ший пи­са­тель пи­сем... на­ше­го вре­ме­ни».

За­слу­жил ис­то­рик и офи­ци­аль­ное при­зна­ние. В 1979 го­ду по пред­став­ле­нию пре­мьер-ми­ни­стра Мар­га­рет Тэт­чер он по­лу­чил зва­ние по­жиз­нен­но­го пэ­ра, вы­брав се­бе ти­тул ба­ро­на Дэйкр-Бл­эн­тон­ско­го.

При­ве­ден­ное ни­же пись­мо за­тра­ги­ва­ет ев­рей­скую про­бле­ма­ти­ку. С по­след­ней Тре­вор-Ро­пе­ру при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся и ра­нее, при­чем не все­гда в ра­дуж­ном све­те. Так, кни­га «По­след­ние дни Гит­ле­ра» вы­зва­ла очень неод­но­знач­ную ре­ак­цию: ав­тор по­лу­чил пись­мо из Лис­са­бо­на на иври­те, где от име­ни ев­рей­ской под­поль­ной ор­га­ни­за­ции «Ле­хи» утвер­жда­лось, что ак­цент в кни­ге на сверх­ха­риз­ма­тич­но­сти Гит­ле­ра яв­ля­ет­ся сня­ти­ем от­вет­ствен­но­сти с нем­цев за их зло­де­я­ния, за что ав­то­ру вы­но­сит­ся смерт­ный приговор. И в даль­ней­шем кни­га яв­ля­лась пред­ме­том го­ря­чей на­уч­ной по­ле­ми­ки, по­рой пе­ре­хо­див­шей в се­рьез­ные об­ви­не­ния. В част­но­сти, аме­ри­кан­ский ис­то­рик Лю­си Да­ви­до­вич на­зва­ла Тре­вор-Ро­пе­ра «ан­ти­се­мит­ским сно­бом» и об­ви­ни­ла его в без­раз­ли­чии к Хо­ло­ко­сту. Дру­гие ис­то­ри­ки опро­вер­га­ли та­кой крайний взгляд, но утвер­жда­ли, что Тре­вор-Ро­пер не слиш­ком по­ни­мал в Хо­ло­ко­сте. Од­на­ко бы­ли и ис­то­ри­ки, ко­то­рые от­да­ют ему дань как пер­во­му ис­сле­до­ва­те­лю, по­ка­зав­ше­му Гит­ле­ра не как безум­но­го кло­у­на, а как опыт­но­го стра­те­га, точ­но и вы­ве­рен­но по­гру­жав­ше­го нем­цев в дья­воль­скую ре­аль­ность.

Из­вест­на его рез­кая и на­шу­мев­шая по­ле­ми­ка с Хан­ной Арендт. Ее от­чет о про­цес­се Эйх­ма­на Тре­вор-Ро­пер по­счи­тал в силь­ной сте­пе­ни за­ви­си­мым от книги Ра­у­ля Хиль­бер­га «Уни­что­же­ние ев­ро­пей­ско­го ев­рей­ства», ко­то­рая, в свою оче­редь, вы­зва­ла бу­рю кри­ти­ки в ад­рес са­мо­го Хиль­бер­га, в том чис­ле и со сто­ро­ны Хан­ны Арендт.

Од­на­ко ин­те­рес к ев­рей­ству у Тре­вор-Ро­пе­ра уже в си­лу его об­ра­ще­ния к са­мым раз­ным ис­то­ри­че­ским пе­ри­о­дам, ра­зу­ме­ет­ся, не огра­ни­чи­вал­ся тра­ге­ди­ей Хо­ло­ко­ста. Круп­ней­ший ев­рей­ско-ита­льян­ский ис­то­рик ан­тич­но­сти Амаль­до Мо­ми­лья­но в из­дан­ном в честь Тре­вор-Ро­пе­ра сбор­ни­ке ста­тей, в ста­тье, по­свя­щен­ной сред­не­ве­ко­вой ев­рей­ской ав­то­био­гра­фии, от­ме­ча­ет, что «мы дав­но раз­де­ля­ли с Хью Тре­вор-Ро­пе­ром ин­те­рес к ев­рей­ской ис­то­рии», и бла­го­да­рит то­го за по­лу­чен­ные зна­ния.

К Из­ра­и­лю у Тре­вор-Ро­пе­ра бы­ло двой­ствен­ное от­но­ше­ние. Впер­вые он посетил Из­ра­иль зи­мой 1953/54 го­да по за­да­нию Sunday Times и на­звал стра­ну «за­пу­щен­ной, пер­во­про­ход­че­ской, вос­пла­ме­ня­ю­щей, за­во­ра­жи­ва­ю­щей». Вто­рой раз он при­е­хал в Из­ра­иль в 1961 го­ду, осве­щать про­цесс Эйх­ма­на, и до­воль­но нега­тив­но вы­ска­зал­ся об Ие­ру­са­ли­ме, опять же с точ­ки зре­ния «за­пу­щен­но­сти» и по­ла­гая да­же бо­лее «ци­ви­ли­зо­ван­ны­ми» со­сед­ние араб­ские зем­ли. В один из ве­че­ров мест­ный фран­цуз­ский ев­рей-ста­ро­жил при­гла­сил Тре­вор-Ро­пе­ра и еще од­но­го фран­цуз­ско­го ев­рея, ро­ма­ни­ста Жо­зе­фа Кес­се­ля, по­се­тить ха­сид­ский квар­тал. Свое по­се­ще­ние ха­сид­ско­го бо­го­слу­же­ния Тре­вор-Ро­пер и опи­сал в пись­ме к па­сын­ку.

Глав­ное, что бро­са­ет­ся в гла­за при чте­нии это­го пись­ма – факт пол­ной раз­об­щен­но­сти двух ми­ров, ев­ро­пей­ско­го и ор­то­док­саль­но-ев­рей­ско­го. У ав­то­ра та­кое ощу­ще­ние, что он по­пал к ди­ка­рям на ка­кой-то за­бы­тый ост­ров. Он ис­пы­ты­ва­ет ис­крен­нее изум­ле­ние, хо­тя ха­си­дизм су­ще­ство­вал к то­му вре­ме­ни уже око­ло 200 лет (да и в са­мом Лон­доне ха­сид­ская об­щи­на со­став­ля­ла де­сят­ки ты­сяч че­ло­век). При­ме­ча­тель­но, что ис­то­рик отож­деств­ля­ет ха­си­дизм с древ­ней, еще до­хри­сти­ан­ской ар­ха­и­че­ской прак­ти­кой, про­ти­во­по­став­ляя его «со­вре­мен­но­му иуда­из­му » – под­ра­зу­ме­вая, ви­ди­мо, при­выч­ный лон­дон­ский иуда­изм ли­бе­раль­но­го тол­ка, или неоор­то­док­сию.

В по­доб­ной ре­ак­ции, на наш взгляд, кро­ет­ся еще бо­лее се­рьез­ная про­бле­ма, ак­ту­аль­ная и по­ныне, – глу­бо­кий во­до­раз­дел меж­ду вполне се­ку­ля­ри­зи­ро­ван­ным со­вре­мен­ным за­пад­ным хри­сти­ан­ством, свет­ским об­ще­ством и уко­ре­нен­ны­ми в сред­не­ве­ко­вой ре­ли­ги­оз­но­сти и в крайне кон­сер­ва­тив­ных бы­то­вых про­яв­ле­ни­ях – от одеж­ды до мо­лит­вен­ной прак­ти­ки – ев­рей­ской ор­то­док­си­ей и уль­тра­ор­то­док­си­ей. Это про­яв­ля­ет­ся и в де­та­лях по­вест­во­ва­ния: не слу­чай­но штрейм­лы (го­лов­ные убо­ры) ха­си­дов Тре­вор-Ро­пер ве­ли­ча­ет «каф­та­на­ми», объ­яс­ня­ет то­же вполне об­ра­зо­ван­но­му мо­ло­до­му че­ло­ве­ку эле­мен­тар­ные ве­щи: что та­кое шаб­бат и идиш, что без го­лов­но­го убо­ра нель­зя вой­ти в си­на­го­гу.

И та­кая раз­об­щен­ность двух ми­ров осо­бен­но впе­чат­ля­ет, ко­гда она ви­дит­ся имен­но че­рез приз­му вос­при­я­тия утон­чен­но­го ев­ро­пей­ско­го ин­тел­лек­ту- ала, тем бо­лее что Тре­вор-Ро­пер во­об­ще очень иро­ни­чен, а по­рой и сар­ка­сти­чен по от­но­ше­нию к про­шлой и со­вре­мен­ной кле­ри­каль­ной сре­де, ко­то­рую пре­крас­но знал как ис­то­рик. Обра­зо­ван­ней­ший Тре­вор-Ро­пер не име­ет ни­ка­ко­го по­ня­тия ни об ис­то­рии, ни о ду­хов­ном ми­ре ха­си­диз­ма, не го­во­ря уж о его бо­га­той, ори­ги­наль­ной книж­но-ре­ли­ги­оз­ной куль­ту­ре, на­коп­лен­ной в те­че­ние несколь­ких ве­ков и уже к то­му вре­ме­ни хо­ро­шо из­вест­ной це­ло­му ря­ду ис­сле­до­ва­те­лей. Нет нуж­ды го­во­рить, что и ха­си­дизм до сих пор прак­ти­че­ски не зна­ком и не стре­мит­ся зна­ко­мить­ся с куль­тур­ны­ми до­сти­же­ни­я­ми окру­жа­ю­щей ци­ви­ли­за­ции.

В за­вер­ша­ю­щей ча­сти пись­ма ав­тор про­ти­во­по­став­ля­ет за­кон­сер­ви­ро­вав­ши­е­ся «ев­рей­ские пле­мен­ные суе­ве­рия» еще бо­лее древ­ней эл­лин­ской про­све­щен­но­сти, ра­зу­ме­ет­ся, в поль­зу по­след­ней. Впро­чем, он ско­рее ста­вит сво­ей це­лью не столь­ко разо­брать по па­мя­ти эпи­зо­ды со свя­щен­ни­ка­ми у Го­ме­ра, сколь­ко дать се­бе воз­мож­ность за­нять­ся лю­би­мым де­лом – по­и­ро­ни­зи­ро­вать над со­вре­мен­ной ре­ли­ги­оз­но-по­ли­ти­че­ской си­ту­а­ци­ей Ве­ли­ко­бри­та­нии.

На­де­ем­ся, чи­та­те­лю бу­дет ин­те­рес­но озна­ко­мить­ся с пись­мом – и как от­ра­же­ни­ем се­рьез­ных про­блем в меж­ре­ли­ги­оз­ных и ре­ли­ги­оз­но-свет­ских кон­так­тах XX ве­ка, и как об­раз­цом эпи­сто­ляр­но­го наследия бле­стя­ще­го и ост­ро­ум­но­го ин­тел­лек­ту­а­ла и уче­но­го.

***

Джейм­су Хо­вар­ду-Джон­сто­ну, 15 ап­ре­ля 1961 го­да. (Отель «Кинг Дэ­вид», Ие­ру­са­лим) Мой до­ро­гой Джеймс! Ви­дишь, я пи­шу те­бе и не мо­гу оста­но­вить­ся – «А я и скуд­но­го от те­бя не ви­жу при­ве­та» (Тре­ворРо­пер ци­ти­ру­ет по-гре­че­ски строч­ку из сбор­ни­ка эле­гий Фео­гни­да, по­эта VI в. до н.э. – «НГР» ), – но это уже во­шло в при­выч­ку. Кро­ме то­го, мне до­став­ля­ет удо­воль­ствие пи­сать те­бе; ведь я толь­ко что пе­ре­жил опыт, ко­то­рым мне хо­чет­ся по­де­лить­ся, – так по­че­му же не с то­бой? Это го­раз­до про­ще и при­ят­нее, чем за­но­во об­ра­щать­ся к дру­го­му ад­ре­са­ту, ко­то­ро­му на­до сна­ча­ла объ­яс­нить, по­че­му я в Ие­ру­са­ли­ме и т.п. и т.д.

В этом го­ро­де на­хо­дит­ся в ка­че­стве кор­ре­спон­ден­та Paris Soir, из­вест­ный фран­цуз­ский ро­ма­нист ев­рей­ско­го про­ис­хож­де­ния, Жо­зеф Кес­сель. Мы зна­ко­мы: неко­то­рое вре­мя на­зад он при­е­хал ко мне из Па­ри­жа с прось­бой на­пи­сать пре­ди­сло­вие к его недав­ней (и очень удач­ной) кни­ге «Чу­до-ру­ки» (Les mains du miracle) о мас­са­жи­сте Гит­ле­ра, Фе­лик­се Кер­стене. Ну и вот, в зда­нии су­да, по­ка ге­не­раль­ный про­ку­рор и д-р Сер­ва­ти­ус (из­вест­ный немец­кий ад­во­кат, осу­ществ­ляв­ший за­щи­ту Эйх­ма­на. – «НГР» ) бы­ли по­гру­же­ны в изощ­рен­ные юри­ди­че­ские спо­ры, а Эйх­ман с ка­мен­ным вы­ра­же­ни­ем взи­рал сквозь стек­ла оч­ков из стек­лян­ной клет­ки, в ко­то­рой его дер­жа­ли – слов­но ка­кое-то ред­кое и страш­ное мор­ское чу­до­ви­ще, – я столк­нул­ся с Кес­се­лем, ко­то­рый спро­сил ме­ня, хо­чу ли я со­ста­вить ему ком­па­нию в пят­ни­цу ве­че­ром, т.е. в на­ча­ле шаб­ба­та (он про­дол­жа­ет­ся от за­хо­да солн­ца в пят­ни­цу до за­хо­да солн­ца в суб­бо­ту), и уви­деть в де­ле ре­ли­ги­оз­ных фа­на­ти­ков. По­сколь­ку мне все­гда до­став­ля­ют удо­воль­ствие раз­ные стран­ные про­яв­ле­ния la comedie humaine (фр. «че­ло­ве­че­ская комедия». – «НГР» ) и осо­бен­ное при­стра­стие я ис­пы­ты­ваю к ре­ли­ги­оз­ным экс­цен­три­кам, то, есте­ствен­но, я со­гла­сил­ся. И вот в 8 ве­че­ра за мной в го­сти­ни­цу за­шел весь­ма ци­ви­ли­зо­ван­ный фран­цуз­ский ев­рей, ко­то­рый жи­вет здесь с 1936 го­да и зна­ет каж­дый ка­мень. Я одол­жил ри­ту­аль­ную ша­поч­ку (с непо­кры­той го­ло­вой вхо­дить в си­на­го­гу нель­зя), и мы вместе с ним и Жо­зе­фом Кес­се­лем от­пра­ви­лись в рай­он Ие­ру­са­ли­ма под на­зва­ни­ем Меа-Ше­а­рим, где про­жи­ва­ет сек­та ха­си­дов.

Ха­си­ды по­яви­лись здесь, по­ла­гаю, в XVIII ве­ке. Это фун­да­мен­та­ли­сты, ор­то­док­сы из ор­то­док­сов. В Ие­ру­са­ли­ме их 8–10 ты­сяч че­ло­век, и они жи­вут тут с на­ча­ла ве­ка. Боль­шин­ство из них – вы­ход­цы из Ру­мы­нии. Они от­ка­зы­ва­ют­ся го­во­рить на иври­те – упо­треб­ле­ние его людь­ми осквер­ни­ло бы язык Бо­жий – и го­во­рят толь­ко на идиш (идиш – это lingua franca (язык ком­му­ни­ка­ции меж­ду раз­но­языч­ны­ми на­ро­да­ми. – «НГР» ) во­сточ­но­ев­ро­пей­ско­го ев­рей­ства, ис­ка­жен­ный иуда­и­зи­ро­ван­ный ва­ри­ант немец­ко­го, ко­то­рый, од­на­ко, за­пи­сы­ва­ет­ся ев­рей­ски­ми бук­ва­ми). Жи­вут они в по­хо­жих на кре­по­сти жи­лых бло­ках с од­ной вход­ной две­рью на каж­дый блок и внут­рен­ни­ми дво­ра­ми – чем-то они на­по­ми­на­ют уни­вер­си­тет­ские кол­ле­джи. Обыч­но ха­си­ды по про­фес­сии ре­мес­лен­ни­ки. Они от­ка­зы­ва­ют­ся слу­жить в ар­мии и от про­чих мир­ских за­ня­тий. По­ми­мо за­ня­тий ре­меслом они толь­ко мо­лят­ся.

Про­хо­дя сквозь эти не­обыч­ные, вы­тя­ну­тые кол­ле­джи, я за­ме­тил, что там не бы­ло маль­чи­ков и муж­чин – нам встре­чал­ся толь­ко жен­ский пол. Но наш гид, м-р Ре­хев, объ­яс­нил, что весь муж­ской пол сей­час пре­бы­ва­ет в си­на­го­ге. Так что мы по­шли в си­на­го­гу. По ме­ре при­бли­же­ния к си­на­го­ге до нас стал до­но­сить­ся стран­ный гул, раз­да­вав­ший­ся из­нут­ри, а ко­гда мы по­до­шли близ­ко, то че­рез ок­на я раз­гля­дел огром­ные ме­чу­щи­е­ся те­ни на фоне го­ря­щих све­чей. Мы во­шли, и зре­ли­ще ока­за­лось еще бо­лее стран­ным. У ме­ня воз­ник­ло ощу­ще­ние, что мы по­па­ли в су­ма­сшед­ший дом, и пер­вым по­ры­вом бы­ло раз­вер­нуть­ся и бе­жать прочь. Од­на­ко м-р Ре­хев ве­лел остать­ся с ним, что я и сде­лал.

Си­на­го­га на­пом­ни­ла мне непри­тя­за­тель­ный ре­сто­ран. Во всех на­прав­ле­ни­ях тя­ну­лись длин­ные сто­лы; за сто­ла­ми сгру­ди­лись муж­чи­ны и маль­чи­ки всех воз­рас­тов, от 3 до 90 лет, все­го око­ло сот­ни че­ло­век – неко­то­рые си­де­ли, дру­гие сто­я­ли, ес­ли бы­ло ме­сто. Неко­то­рые из них но­си­ли ев­ро­пей­скую одеж­ду и чер­ные шля­пы, но боль­шин­ство бы­ло в бе­лых оде­я­ни­ях, в по­ло­са­тых, как у зеб­ры, на­кид­ках и бе­лых ка­пю­шо­нах на го­ло­вах. Дру­гие но­си­ли каф­та­ны (ши­ро­кие при­плюс­ну­тые круг­лые шап­ки из ко­рич­не­во­го ме­ха). У всех пе­ред уша­ми сви­са­ли длин­ные за­кру­чен­ные ло­ко­ны. Од­на­ко вы­гля­де­ли все очень опрят­но – и са­ми по се­бе, и что ка­са­ет­ся одеж­ды; си­на­го­га то­же бы­ла очень чи­стой: от­дра­ен­ные сто­лы, вы­бе­лен­ные сте­ны. Но это зре­ли­ще смот­ре­лось столь ди­ко­вин­но не толь­ко по­то­му, что все из­да­ва­ли од­ни и те же стран­ные и нестрой­ные гну­са­вые зву­ки (в кон­це кон­цов, их мож­но услы­шать в лю­бой па­пист­ской церк­ви), но и со­вер­ша­ли так­же ис­ступ­лен­ные дви­же­ния. Стоя или си­дя, они су­до­рож­но рас­ка­чи­ва­лись, дви­га­ясь вверх-вниз всем те­лом, бро­са­ясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну, со стран­ным вы­ра­же­ни­ем на ли­це. Один из мо­ля­щих­ся ря­дом со мной сто­ял пе­ред го­лой сте­ной и все это вре­мя, что мы бы­ли там, ка­чал­ся, как на­элек­три­зо­ван­ный, слов­но с шар­ни­ром в зад­ни­це; то вы­тя­ги­вал­ся во весть рост, то уты­кал­ся но­сом в пол, за­ди­рая зад­ни­цу квер­ху. У боль­шин­ства гла­за бы­ли за­кры­ты; ни­ко­го не за­бо­ти­ло, в ка­ком на­прав­ле­нии кто по­вер­нул­ся. Ни­ка­ких по­пы­ток син­хро­ни­зи­ро­вать дви­же­ния и нестрой­ный гул не пред­при­ни­ма­лось, и зре­ли­ще ка­за­лось до край­но­сти ди­ким и бес­по­ря­доч­ным. Я по­ду­мал, а не тре­бу­ет­ся ли от нас то­же вклю­чить­ся, но один из мо­ля­щих­ся уса­дил ме­ня на свое ме­сто за сто­лом и су­нул мне в ру­ку ев­рей­ский мо­лит­вен­ник, в ко­то­рый я уста­вил­ся с са­мым се­рьез­ным ви­дом, как при­ли­че­ству­ет ан­гли­ка­ни­ну. Мо­ля­щи­е­ся рас­пе­ва­ли пса­лом. За­тем, со­вер­шен­но неожи­дан­но, они од­но­вре­мен­но смолк­ли, че­рез мгно­ве­ние раз­ра­зив­шись ди­ки­ми кри­ка­ми и при­чи­та­ни­я­ми. Си­на­го­га за­тряс­лась. М-р Ре­хев объ­яс­нил, что они до­шли до то­го ме­ста, где го­лос Гос­под­ний по­тря­са­ет го­ры и ва­лит огром­ные де­ре­вья, да­же кед­ры ли­ван­ские. Страш­ный шум, ко­то­рый они под­ня­ли, дол­жен был изоб­ра­жать ве­ли­кий и ужас­ный го­лос Гос­под­ний. М-р Ре­хев разъ­яс­нил, что ис­ступ­лен­ные рас­ка­чи­ва­ния со­вер­ша­лись во ис­пол­не­ние дру­го­го бо­же­ствен­но­го пред­пи­са­ния – сла­вить Гос­по­да все­ми чле­на­ми те­ла. Ко­гда го­лос Гос­под­ний стих, все по­вер­ну­лись к две­рям си­на­го­ги при­вет­ство­вать Суб­бо­ту, ко­то­рая долж­на бы­ла «прий­ти». Ко­гда она уже ока­за­лась «внут­ри», сна­ча­ла во­ца­ри­лась аб­со­лют­ная ти­ши­на, а по­том си­на­го­га огла­си­лась ди­ки­ми кри­ка­ми ра­до­сти. С это­го мо­мен­та, объ­яс­нил м-р Ре­чев, при­сут­ству­ю­щие бу­дут рас­ка­чи­вать­ся и бор­мо­тать в нос в те­че­ние всей но­чи, «со­хра­няя суб­бо­ту ».

Мы же вы­шли и от­пра­ви­лись по­ужи­нать. В 11 ча­сов ве­че­ра мы вер­ну­лись в ту же си­на­го­гу. Мо­ля­щи­е­ся все еще бы­ли внут­ри, «хра­ня суб­бо­ту », хо­тя мно­гие из них вы­би­лись из сил и рас­про­стер­лись спя­щи­ми на ска­мьях или по уг­лам. Да­же са­мые вы­нос­ли­вые рас­ка­чи­ва­лись и гу­де­ли уже не столь ак­тив­но. За­тем вне­зап­но по­вис­ла ти­ши­на: пе­ред рав­ви­ном по­ло­жи­ли боль­шой ка­ра­вай хле­ба, от ко­то­ро­го он стал от­ла­мы­вать кус­ки и раз­да­вать при­сут­ству­ю­щим. По­том ему ста­ли под­но­сить блю­да, од­но за од­ним, он ел сколь­ко хо­тел, по­сле че­го под­ни­мал­ся ди­кий шум – все чле­ны об­щи­ны ста­ра­лись до­тро­нуть­ся до кус­ков, ко­то­рых кос­ну­лась ру­ка свя­то­го че­ло­ве­ка. Меж­ду по­да­чей блюд воз­об­нов­ля­лись все те же гну­са­вые зву­ки и рас­ка­чи­ва­ния. Ко­гда рав­вин за­кон­чил тра­пе­зу, ста­ли раз­да­вать ви­но. Зна­ко­мый гул воз­об­но­вил­ся и на­вер­ня­ка еще дол­го про­дол­жал­ся по­сле на­ше­го ухо­да.

Это был необык­но­вен­ный опыт – ми­нуя хри­сти­ан­ство, ми­нуя со­вре­мен­ный иуда­изм, по­пасть на­зад в мир, из ко­то­ро­го вы­рос­ло хри­сти­ан­ство: в мир Вет­хо­го За­ве­та или, по край­ней ме­ре, в ис­то­ки Но­во­го. Тол­пы уче­ни­ков, жаж­ду­щих кос­нуть­ся одеж­ды Хри­ста; тай­ная ве­че­ря – все тут име­ло ме­сто. Я по­пы­тал­ся пред­ста­вить се­бе на­ше сте­пен­ное ан­гли­кан­ство, на­ше пре­крас­ное, изыс­кан­но-ли­ри­че­ское пе­ние псал­мов как наследие (ко­им оно и яв­ля­ет­ся) та­ко­го при­ми­тив­но­го по­ве­де­ния, но это бы­ло очень нелег­ко. Тут бес­силь­ны со­пер­ни­чать да­же са­мые глу­пые на­ши ата­виз­мы, да­же са­мые край­ние неле­по­сти д-ра Мас­кал­ла (Э. Мас­калл, 1905–1993, свя­щен­ник, один из круп­ней­ших тео­ло­гов ан­гло­ка­то­ли­циз­ма. – «НГР» ) – хо­тя они еще глу­пее, бу­дучи со­зна­тель­но из­мыш­лен­ны­ми, в то вре­мя как эти про­сто со­хра­ни­лись.

И ведь как необы­чен тот факт, что евреи при пол­ном све­те и сво­бо­де XX ве­ка (па­ра­фраз слов ис­то­ри­ка Эд­вар­да Гиб­бо­на из его книги «В за­щи­ту неко­то­рых мест в пят­на­дца­той и шест­на­дца­той гла­вах Ис­то­рии за­ка­та и упад­ка Рим­ской им­пе­рии» (1779). – «НГР» ) все еще со­хра­ня­ют эти пле­мен­ные суе­ве­рия, в то вре­мя как гре­ки еще во мра­ке сво­ей ран­ней ан­тич­но­сти бы­ли на­столь­ко сво­бод­ны от них! Как ма­ло религии в Го­ме­ре! Вспо­ми­ная «Или­а­ду » и «Одис­сею», во всех 48 кни­гах (хо­тя, не­со­мнен­но, я мно­гое под­за­был) я мо­гу при­пом­нить толь­ко трех свя­щен­но­слу­жи­те­лей – и да­же они не слиш­ком бла­го­че­сти­вы. Пер­вый – это, ко­неч­но же, и са­мый пер­вый пер­со­наж на сцене Или­а­ды – пре­по­доб­ный Хри­сес, ви­ка­рий при­хо­да в Хри­сах. Он и за­ва­рил всю эту ка­шу, от­ря­див сво­е­го па­тро­на вме­шать­ся в соб­ствен­ные се­мей­ные де­ла (не имев­шие ни­че­го об­ще­го с ре­ли­ги­ей). Тем са­мым под­твер­жда­ет­ся муд­рое за­ме­ча­ние ста­рой нянь­ки на­ше­го ны­неш­не­го пре­мьер-ми­ни­стра, ко­то­рое он про­ци­ти­ро­вал на за­се­да­нии ка­би­не­та: «Ес­ли в ми­ре где-то есть про­блем­ное ме­сто, то сто­ит тща­тель­ней при­гля­деть­ся, и ты все­гда най­дешь в глу­бине его свя­щен­но­слу­жи­те­ля». Есть у нас там и еще один ста­рый при­я­тель, имя ко­то­ро­го я за­па­мя­то­вал – свя­щен­ник-эпи­ку­ре­ец из Исма­ро­са. За­пом­нил­ся он ис­клю­чи­тель­но спе­ци­фи­че­ским вы­бо­ром ке­льи и от­ка­зом де­лить­ся клю­чом от нее с кем-ли­бо, кро­ме сво­ей трез­вен­ни­цы эко­ном­ки. На­ко­нец, я при­по­ми­наю до­воль­но при­ми­тив­ное низ­шее вне­при­ход­ское ду­хо­вен­ство в До­доне – на­вер­ное, что-то вро­де бо­го­слов­ско­го кол­ле­джа ти­па Кад­де­сдо­на. Оно упо­мя­ну­то толь­ко в си­лу неги­ги­е­нич­ных при­вы­чек спать на зем­ле и не мыть но­ги: «Кои не мо­ют ног и спят на зем­ле об­на­жен­ной!» (здесь Тре­вор-Ру­пер ци­ти­ру­ет по-гре­че­ски «Или­а­ду » Го­ме­ра. – «НГР» ). Мо­жет, поз­же я вспом­ню и дру­гих, но в це­лом, ду­ма­ет­ся, мы мо­жем вы­брать этих трех как ти­пич­ных пред­ста­ви­те­лей го­ме­ров­ской го­су­дар­ствен­ной Церк­ви – и во­об­ще очень ти­пич­ной го­су­дар­ствен­ной Церк­ви (на­мек на Ан­гли­кан­скую цер­ковь в Ве­ли­ко­бри­та­нии, ко­то­рая но­сит ста­тус го­су­дар­ствен­ной. – «НГР» ).

Мне на­до оста­но­вить­ся. Это по­ло­жи­тель­но по­след­нее пись­мо к те­бе, по край­ней ме­ре из Ие­ру­са­ли­ма. Бу­дем на свя­зи.

С лю­бо­вью, Хью.

«Воз­ник­ло ощу­ще­ние, что мы по­па­ли в су­ма­сшед­ший дом, и пер­вым по­ры­вом бы­ло раз­вер­нуть­ся и бе­жать прочь», – пи­шет Хью Тре­вор-Ро­пер

Пе­ре­вод пись­ма Тре­вор-Ро­пе­ра (с неко­то­ры­ми со­кра­ще­ни­я­ми) Юрия Та­ба­ка.

Фо­то Reuters

Все из­да­ва­ли од­ни и те же стран­ные и нестрой­ные гну­са­вые зву­ки, а так­же со­вер­ша­ли ис­ступ­лен­ные дви­же­ния.

Фо­то из На­ци­о­наль­но­го ар­хи­ва Гол­лан­дии

Раз­об­щен­ность двух ми­ров осо­бен­но впе­чат­ля­ет, ко­гда она ви­дит­ся че­рез приз­му вос­при­я­тия утон­чен­но­го ев­ро­пей­ско­го ин­тел­лек­ту­а­ла, та­ко­го как Хью Тре­вор-Ро­пер.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.