Исто­рия па­мят­ни­ка

Наши скре­пы: кеп­ка Ле­ни­на и ба­кен­бар­ды Пуш­ки­на, усы Сталина и ав­то­мат Ка­лаш­ни­ко­ва

Nezavisimaya Gazeta - - ЖИЗНИ - Игорь Яр­ке­вич

При советской вла­сти он то­же был па­мят­ник. Он был па­мят­ник Ле­ни­ну и сто­ял всю­ду, где бы­ли пло­ща­ди. Он был па­мят­ник Пуш­ки­ну и то­же сто­ял всю­ду, где бы­ли еще пло­ща­ди, свободные от па­мят­ни­ков Ле­ни­ну. Он был па­мят­ник дру­гим зна­ко­вым пер­со­на­жам советской идео­ло­гии и советской жиз­ни и сто­ял вез­де, где бы­ли пло­ща­ди, на ко­то­рых уже бы­ло неудоб­но ста­вить па­мят­ник Ле­ни­ну или Пуш­ки­ну, но где бы­ло мож­но по­ста­вить еще па­мят­ник.

По­сле кон­ца советской вла­сти с ним сна­ча­ла не зна­ли, что делать. По­том уже зна­ли. Сна­ча­ла его хо­те­ли сне­сти и об­вя­за­ли ве­рев­кой за шею, что­бы сне­сти, но по­том ре­ши­ли оста­вить. Но что делать – все рав­но не зна­ли. У него уже нелов­ко бы­ло на­зна­чать сви­да­ния или встре­чи с дру­зья­ми, как при советской вла­сти. Он уже не впи­сы­вал­ся в пост­со­вет­скую жизнь. По­это­му его ма­за­ли зе­лен­кой или ка­кой-ни­будь еще крас­кой. У него от­би­ва­ли раз­ные его вы­сту­па­ю­щие ча­сти. На нем пи­са­ли непри­лич­ное сло­во. Его сно­ва об­вя­зы­ва­ли ве­рев­кой за шею и сно­ва пы­та­лись сне­сти, но по­том опять остав­ля­ли.

По­том о нем за­бы­ли. Под­рас­та­ла мо­ло­дежь, ко­то­рой уже бы­ло все рав­но, чей это па­мят­ник и за­чем он тут сто­ит. Но по­том его все-та­ки снес­ли. Но по­том при­ве­ли в по­ря­док и вер­ну­ли сно­ва.

Его не сра­зу вер­ну­ли. Сна­ча­ла долж­но бы­ло из­ме­нить­ся вре­мя. Его снес­ли в де­мо­кра­ти­че­ское вре­мя. Его вер­ну­ли в пат­ри­о­ти­че­ское вре­мя. Рус­ский со­ци­ум дол­жен был за­быть свои де­мо­кра­ти­че­ские ил­лю­зии и стать пат­ри­о­том. И то­гда вер­нул­ся па­мят­ник. Но это вер­нул­ся не толь­ко па­мят­ник. Это еще вер­ну­лась и ду­хов­ная скре­па.

Па­мят­ник стал дру­гим. Его уве­ли­чи­ли в объ­е­ме. Он стал за­ни­мать боль­ше ме­ста. Во­круг него из­ме­ни­лась пло­щадь. По­сле ны­неш­них бла­го­устройств на ней ста­ло боль­ше ис­кус­ствен­ных де­ре­вьев и ска­ме­ек.

Рань­ше к нему при­хо­ди­ли люди. Те­перь к нему ста­ли при­хо­дить ду­хов­ные скре­пы. А ес­ли это бы­ли люди, то это все рав­но бы­ли не люди, а то­же ду­хов­ные скре­пы.

Ду­хов­ные скре­пы уже не да­ва­ли по­дой­ти к па­мят­ни­ку лю­дям, а да­ва­ли по­дой­ти толь­ко дру­гим ду­хов­ным скре­пам.

Па­мят­ник из­ме­нил­ся. Он уже был не толь­ко Ле­нин или Пуш­кин – тем бо­лее Ле­ни­ну уже па­мят­ни­ков боль­ше не ста­ви­ли, а Пуш­ки­ну ста­ви­ли со­всем ред­ко. Он рас­тек­ся во вре­ме­ни. Он стал те­перь Владимир Кре­сти­тель, Иван Гроз­ный, им­пе­ра­тор Ни­ко­лай II и мар­шал Жу­ков. У него те­перь бы­ли не толь­ко кеп­ка Ле­ни­на и ба­кен­бар­ды Пуш­ки­на. У него по­яви­лись усы Сталина, бо­ро­да Ива­на Гроз­но­го, крест Вла­ди­ми­ра Кре­сти­те­ля и ав­то­мат Ка­лаш­ни­ко­ва.

Еще па­мят­ник стал хо­дить по но­чам.

Он пу­га­ет ноч­ных про­хо­жих и ав­то­мо­би­ли­стов – гро­зит им кре­стом и це­лит­ся в них из ав­то­ма­та. Остав­ля­ет сле­ды на ас­фаль­те. За­де­ва­ет до­ма. Го­ня­ет­ся за со­ба­ка­ми, кош­ка­ми и ле­ни­вы­ми мос­ков­ски­ми го­лу­бя­ми. При­ста­ет к по­ли­ции и ноч­ным жи­те­лям – стро­и­тель­ным ра­бо­чим и про­сти­тут­кам.

Еще он иг­ра­ет с дру­ги­ми па­мят­ни­ка­ми. Он при­бли­жа­ет­ся к ним на близ­кое рас­сто­я­ние, ки­да­ет в них го­род­ской му­сор и сра­зу же от них убе­га­ет.

Ему нра­вят­ся но­вые пар­ки – от­кры­тый по­сле дол­гой ре­кон­струк­ции парк Горь­ко­го и парк «За­ря­дье».

Па­мят­ни­ку нра­вит­ся там иг­рать. В пар­ке «За­ря­дье» па­мят­ник, ко­гда иг­рал, за­топ­тал де­ко­ра­тив­ные рас­те­ния и раз­бил кре­стом ку­пол, а в пар­ке Горь­ко­го – фон­тан.

Еще он под­гля­ды­ва­ет в ок­на пер­вых эта­жей. Он от­ги­ба­ет на них ре­шет­ки и бро­са­ет им в фор­точ­ки га­зе­ты и раз­ную ре­кла­му. Ино­гда у него по­лу­ча­ет­ся до­тя­нуть­ся и до окон вто­рых эта­жей.

Па­мят­ни­ки не едят. Но этот па­мят­ник ест. По­сколь­ку он пат­ри­от и ду­хов­ная скре­па, то он ест еду фор­ма­та «им­пор­то­за­ме­ще­ние». По но­чам он за­хо­дит в су­пер­мар- ке­ты и про­дук­то­вые магазины, пу­га­ет охра­ну и жад­но ест все, что про­из­ве­ли рус­ские фер­ме­ры и аг­ро­про­мыш­лен­ные хол­дин­ги. Рус­ский сыр ему не нра­вит­ся, он пах­нет струж­кой и хлор­кой, к то­му же невкус­ный, но па­мят­ник его все рав­но ест.

Боль­ше все­го ему нра­вят­ся клас­си­че­ские со­вет­ские кон­сер­вы – сгу­щен­ка, шпро­ты, го­вя­ди­на.

Па­мят­ник ест их вме­сте с кон­серв­ны­ми бан­ка­ми.

К нему слож­ное от­но­ше­ние в го­ро­де. Од­ни его лю­бят, дру­гие бо­ят­ся. Од­ни его на­зы­ва­ют чу­до­ви­щем пат­ри­о­тиз­ма и зна­ком спол­за­ния в про­пасть мрач­ных те­ней СССР. Дру­гие – гор­до­стью Моск­вы и на­ча­лом но­вой эпо­хи. Эпо­хи рас­цве­та Рос­сии. Эпо­хи пол­но­прав­но­го вхож­де­ния Рос­сии в ми­ро­вую эли­ту раз­ви­тых стран.

Жи­те­ли близ­ле­жа­щих до­мов с по­ни­ма­ни­ем от­но­сят­ся к то­му, что па­мят­ник ухо­дит по но­чам. В цен­тре Моск­вы – слож­ная си­ту­а­ция. По цен­тру уда­ри­ли санк­ции За­па­да, па­де­ние цен на нефть и по­вы­ше­ние кур­са дол­ла­ра. В цен­тре Моск­вы ста­ло уже невоз­мож­но про­да­вать или сда­вать квар­ти­ры – слиш­ком до­ро­го. Мос­ков­ское пра­ви­тель­ство не мо­жет да­вить на моск­ви­чей в цен­тре Моск­вы. Они не хо­тят сни­жать це­ны на недви­жи­мость. Они ждут, ко­гда сно­ва по­явят­ся те, кто бу­дет по­ку­пать и сни­мать их квар­ти­ры. Но та­кие по­явят­ся те­перь уже не ско­ро. По­это­му центр Моск­вы стре­ми­тель­но пу­сте­ет. В цен­тре – пло­хая эко­ло­гия, по­сколь­ку все дви­же­ние Моск­вы идет че­рез центр. В цен­тре ста- ло тоск­ли­во, тем­но и неуют­но. И не толь­ко де­тям – па­мят­ни­кам то­же.

По­это­му па­мят­ник гу­ля­ет по но­чам не про­сто так. Воз­мож­но, он ищет дру­гой па­мят­ник, ко­то­ро­му он мог бы про­дать свою пло­щад­ку в цен­тре, а сам по­том пе­ре­едет из цен­тра ку­да-ни­будь по­даль­ше от цен­тра, воз­мож­но, да­же в ближ­нее Под­мос­ко­вье, где луч­ше эко­ло­гия и не та­кие вы­со­кие це­ны, да и во­об­ще как-то по­жи­вее.

Па­мят­ник сто­ит один. Па­мят­ник ску­ча­ет. К нему при­шли толь­ко в день от­кры­тия. При­шли жур­на­ли­сты цен­траль­ных СМИ. Они на­зва­ли па­мят­ник ду­хов­ной скре­пой и сим­во­лом но­вой Рос­сии, а по­том быст­ро ушли.

На сле­ду­ю­щий день к па­мят­ни­ку при­шли ли­бе­ра­лы и пост­мо­дер­ни­сты. Они на­зва­ли па­мят­ник во­пло­ще­ни­ем пат­ри­о­ти­че­ско­го мра­ко­бе­сия, сплю­ну­ли и то­же быст­ро ушли.

По­том к нему при­ш­ла ра­ди­каль­ная мо­ло­дежь, хо­те­ла чем-то в него ки­нуть, но вдруг по­те­ря­ла к па­мят­ни­ку ин­те­рес и то­же быст­ро ушла.

Боль­ше к па­мят­ни­ку ни­кто не при­хо­дит.

Жи­те­лям близ­ле­жа­щих до­мов жал­ко па­мят­ник. Они ви­дят, как ему оди­но­ко, и хо­тят, что­бы ему бы­ло по­ве­се­лее. Они при­но­сят ему иг­руш­ки. При­но­сят ему цве­ты. Гу­ля­ют воз­ле него с со­ба­ка­ми. Ино­гда мо­ют па­мят­ник. Ино­гда про­сто с ним раз­го­ва­ри­ва­ют – что­бы па­мят­ник не гру­стил. Они хо­тят его убе­дить, что ско­ро все из­ме­нит­ся. Па­мят­ник пе­ре­ста­нут на­зы­вать ду­хов­ной скре­пой и сим­во­лом мра­ко­бе­сия. К нему ста­нут от­но­сить­ся как к го­род­ско­му ин­те­рье­ру. К нему сно­ва при­дут пат­ри­о­ты. При­дут и ли­бе­ра­лы. При­дут и все дру­гие. И ни­кто боль­ше не за­хо­чет его оби­деть и чем-ни­будь в него ки­нуть. Но па­мят­ник им не ве­рит. Он, как па­мят­ник Дон Гу­а­на, по-преж­не­му гу­ля­ет по но­чам, раз­би­ва­ет кре­стом Вла­ди­ми­ра фо­на­ри и це­лит­ся в слу­чай­ных про­хо­жих из «ка­ла­ша».

Игорь Ген­на­ди­е­вич Яр­ке­вич – пи­са­тель.

Фо­то агент­ства «Москва»

Па­мят­ник гу­ля­ет по но­чам, раз­би­ва­ет фо­на­ри и це­лит­ся в слу­чай­ных про­хо­жих из «ка­ла­ша».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.