Из­влечь из жиз­ни бы­тие

Про под­поль­ные абор­ты и ред­кую груп­пу кро­ви

Nezavisimaya Gazeta - - ПРОЗА -

Ка­ко­во ска­за­но? Се­реб­ря­ное со­пра­но, слив­ше­е­ся со звезд­ным небом, – ведь это сти­хи, их нездеш­няя, непро­за­и­че­ская при­ро­да. Кли­мо­ва не мо­жет и не смо­жет из­ме­нить сти­хо­твор­че­ству, она, как зверь, трет­ся об него и ин­стинк­тив­но чув­ству­ет, что

Пи­шу о кни­ге по­ве­стей и рас­ска­зов, но чув­ствую, что все вре­мя сби­ва­юсь на по­э­зию

имен­но там – ее право­та, ее си­ла. Про­за­и­че­ское сло­во Кли­мо­вой ино­гда по­чти ра­нит, вы­зы­ва­ет без­от­чет­ную тре­во­гу сво­ей обо­жжен­ной стре­ми­тель­но­стью, сво­ей бес­по­щад­ной и све­жей точ­но­стью. Пи­шу о кни­ге по­ве­стей и рас­ска­зов, но чув­ствую, что все вре­мя сби­ва­юсь на по­э­зию, ко­то­рая с упрям­ством ре­бен­ка не от­пус­ка­ет ме­ня и не поз­во­ля­ет мне го­во­рить толь­ко о про­зе. Впро­чем, это ведь хо­ро­ший знак. Это имен­но то, что сра­зу вски­ды­ва­ет раз­го­вор на бо­ле­вую вол­ну этой кни­ги, ко­то­рая со всей сво­ей со­лью, кам­ня­ми и ра­ко­ви­на­ми об­ру­ши­ва­ет­ся на чи­та­те­ля.

Рас­сказ «Вра­чи­ха». Две де­воч­ки иг­ра­ют в «жен­щи­ну » и «мед­сест­ру ». Мать од­ной из них, аку­шер­ка, под­ра­ба­ты­ва­ет тем, что де­ла­ет до­ма под­поль­ные абор­ты. Доч­ка, ста­ло быть, на­смот­ре­лась вся­ко­го: «Тань­ка вы­та­щи­ла из необъ­ят­но­го бу­фе­та бе­лый эма­ли­ро­ван­ный таз, при­кры­тый чи­сты­ми ва­фель­ны­ми по­ло­тен­ца­ми с пе­ча­тью «Мин­здрав». В та­зу – го­ра бле­стя­щих ме­тал­ли­че­ских ин­стру­мен­тов: нож­ни­цы с длин­ны­ми пря­мы­ми и ко­рот­ки- ми гну­ты­ми клю­ва­ми, щип­цы, чем-то по­хо­жие на щип­чи­ки для са­ха­ра, ка­кие-то ды­ря­вые ло­жеч­ки и лож­ки с плос­ки­ми зер­каль­ны­ми дон­ца­ми... Тань­ка взгро­моз­ди­лась на стол, не сняв да­же ска­тер­ти. За­дра­ла пла­тье, сня­ла тру­си­ки... Ви­дишь ды­роч­ку или нет? Вро­де ви­жу. Те­перь бе­ри рас­ши­ри­тель и вты­кай!

Ин­стру­мент ка­зал­ся боль­шим и опас­ным...

Ты­чешь в ме­ня, как в по­душ­ку! Боль­но ведь!

Вра­чи­ха рас­те­ря­лась. Ин­стру­мент сам вы­ва­лил­ся из Тань­ки... Тань­ка, дер­жась за низ жи­во­та, не пе­ре­ста­ва­ла кри­чать и пе­ре­ка­ты­ва­лась от бо­ли с бо­ку на бок. Она ты­ка­ла паль­цем в рас­ши­ри­тель, ле­жав­ший здесь же, на ска­тер­ти. Он был в кро­ви» .

Мо­ре со­бы­тий омы­ва­ет сло­во Кли­мо­вой. В ее про­зе рож­да­ют­ся, уми­ра­ют, рас­тят, лю­бят и му­ча­ют де­тей, ссо­рят­ся, вы­жи­ва­ют, сжи­ва­ют со све­та, де­ла­ют ка­рье­ру, ми­рят­ся, хо­ро­нят, на­ря­жа­ют­ся, по­ют и про­ща­ют­ся на­все­гда. Плоть жиз­ни, пе­ре­плав­лен­ная в плоть сло­вес­но­го ис­кус­ства, непре­рыв­но дей­ству­ет, ме­ня­ет обо­лоч­ки и фор­мы, на­тя­ги­ва­ет­ся, на­ка­ля­ет­ся, осты­ва­ет.

При огром­ном эмо­ци­о­наль­ном вол­не­нии кни­га ни­чуть не сум­бур­на, ав­тор зна­ет, как из­влечь из жиз­ни бы­тие, и де­ла­ет это со стро­гой и де­ли­кат­ной сдер­жан­но­стью: «Да­же фо­то­гра­фии из­ме­ни­лись, ка­кой- то оче­вид­ный сдвиг, сме­ще­ние, и он уже дру­гой: зна­чи­тель­ный, чи­стый, ми­ло­сти­вый. Так и со сти­ха­ми скла­ды­ва­ет­ся, как с людь­ми. На­при­мер, с по­этом Ни­ко­ла­ем Пан­чен­ко. По­сле по­хо­рон сколь­ко вдруг от­кры­лось: что бы­ло по­нят­ным ста­ло про­ро­че­ским, обыч­ное – чу­дес­ным, тем­ное – ми­сти­че­ским. Или вот Та­ня Бек. Жи­ла и пи­са­ла о люб­ви и смер­ти. А сто­и­ло ей уме­реть и чи­та­ные-пе­ре­чи­та­ные ее сти­хи ста­ли дру­ги­ми. Или это мы дру­гие?»

Я не хо­чу иг­рать ме­та­фо­ра­ми, но все-та­ки поз­во­лю се­бе од­ну, ко­то­рая, на мой взгляд, точ­но от­ра­жа­ет суть этой кни­ги. Бы­ва­ет, что че­ло­ве­ку пе­ре­ли­ва­ют кровь. И он жи­вет с этой кро­вью внут­ри се­бя, не пом­ня о том, что она чу­жая. Со­вре­мен­ные про­за­и­ки, как, впро­чем, и не толь­ко со­вре­мен­ные, с охо­той опи­ра­ют­ся на чу­жие от­кры­тия в про­зе и ас­си­ми­ли­ру­ют их. От это­го их кни­ги ста­но­вят­ся как-то вну­ши­тель­нее, пыш­нее, что ли. Но, бо­же мой, как лег­ко рас­по­знать до дыр за­чи­тан­но­го То­ма­са Ман­на, Гер­ма­на Гес­се или то­го же мно­го­ст­ра- даль­но­го На­бо­ко­ва в уклон­чи­вых и вто­рич­ных да­ро­ва­ни­ях ны­неш­них на­ших но­ми­нан­тов, ла­у­ре­а­тов и по­бе­ди­те­лей! Сколь­ко чу­жой кро­ви в их ли­те­ра­тур­ных «ор­га­низ­мах»! Ска­жу ли я, что про­за Га­ли­ны Кли­мо­вой по сво­е­му стро­е­нию и сво­е­му на­пол­не­нию – «жен­ская»? Да. По­то­му что она на­пи­са­на жен­щи­ной. Толь­ко по­это­му. Но что­бы не ис­ка­зи­ли все, что я ду­маю и го­во­рю о ней, не при­ни­зи­ли ее зна­че­ния, не ума­ли­ли цен­но­сти, черп­ну-ка сей­час из ме­та­фо­ры: ни кап­ли в ней нет чу­жой кро­ви. Своя. И сво­ей, ред­кой, груп­пы.

Ни­ко­лай Ка­сат­кин. Ра­бо­чая се­мья (Что его ждет?). 1891. Харь­ков­ский ху­до­же­ствен­ный му­зей, Укра­и­на

Рож­да­ют­ся, уми­ра­ют, рас­тят, лю­бят и му­ча­ют де­тей…

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.