Вер­нул­ся позд­но и из­би­тый

Еще од­на сказ­ка ро­я­ли­ста и ми­сти­ка, па­ро­ди­ста и ав­то­ра «Влюб­лен­но­го дья­во­ла» Жа­ка Казо­та

Nezavisimaya Gazeta - - ОБРАЗОВАНИЕ -

па­ро­дии. В 1741 го­ду вы­хо­дит по­весть «Ко­ша­чья лап­ка» – ост­ро­ум­ная па­ро­дия на во­сточ­ные сказ­ки в сти­ле пер­сид­ских пи­сем Мон­те­с­кье и ска­зок «Ты­ся­чи и од­ной но­чи». В 1742 го­ду по­яв­ля­ет­ся кни­га «Ты­ся­ча и од­на глу­пость» – ее па­ро­дий­ность обо­зна­че­на уже в са­мом за­гла­вии. Вслед за ни­ми выходят шу­точ­ная по­э­ма «Но­вая Ра­ме­ида», а так­же по­э­ма «Оли­вье», на­пи­сан­ная в под­ра­жа­ние Ариосто.

Од­на­ко в цен­тре очер­ка Нер­ва­ля не эти ран­ние про­из­ве­де­ния Казо­та, их ав­тор счи­та­ет при­ят­ны­ми для чте­ния, но не бо­лее. Ему важ­на по­весть «Влюб­лен­ный дья­вол», вы­шед­шая 1772 го­ду. Ле­ген­да, или, ес­ли хо­ти­те, сказ­ка, гла­сит, что по­сле вы­хо­да этой книги к Казо­ту при­шел незна­ко­мец и по­при­вет­ство­вал его зна­ком тай­но­го ок­культ­но­го брат­ства. То есть при­нял за сво­е­го. С это­го мо­мен­та пи­са­тель увлек­ся ми­сти­кой и каб­ба­лой.

Бы­ло во «Влюб­лен­ном дья­во­ле» что-то ми­сти­че­ское. И вот что лю­бо­пыт­но: ав­тор, ко­то­рый сам до это­го вре­ме­ни за­ни­мал­ся ис­клю­чи­тель­но под­ра­жа­ни­я­ми, со­здал про­из­ве­де­ние, ко­то­рое не толь­ко бы­ло ори­ги­наль­но, но и вы­зва­ло, в свою оче­редь, це­лую ли­те­ра­тур­ную тра­ди­цию, це­лую че­ре­ду под­ра­жа­ний – вплоть до лер­мон­тов­ско­го «Де­мо­на» и не­дав­но вы­шед­ше­го (и со­всем не­дав­но за­кры­то­го) аме­ри­кан­ско­го се­ри­а­ла по ко­мик­сам Ни­ла Гей­ма­на «Лю­ци­фер»…

Что же ка­са­ет­ся «Про­дол­же­ния «Ты­ся­чи и од­ной но­чи», то эта ра­бо­та бы­ла во­об­ще за­каз­ной. Ис­то­рия со­зда­ния, а точ­нее, со­став­ле­ния цик­ла ска­зок «Ты­ся­ча и од­на ночь» тре­бу­ет от­дель­ной ста­тьи. Огра­ни­чим­ся тем, что пер­вый пе­ре­вод этих ска­зок с араб­ско­го был сделан во­сто­ко­ве­дом и кол­лек­ци­о­не­ром Ан­ту­а­ном Гал­ла­ном (1646–1715) и из­дан в 1704–1711 го­дах. И вско­ре стал чрез­вы­чай­но по­пу­ля­рен. Уже XVIII ве­ке он был пе­ре­ве­ден на мно­гие язы­ки Европы. Был на­сто­я­щий бум – мо­да на во­сточ­ные сказ­ки. При этом пе­ре­вод остал­ся неза­кон­чен­ным.

Сказ­ки в ту эпо­ху во­об­ще бы­ли по­пу­ляр­ны. В 70–80-е годы XVIII ве­ка вы­хо­дит 41-й том ска­зоч­ной ан­то­ло­гии «Ка­би­нет фей»: один том Шар­ля Пер­ро, че­ты­ре то­ма ма­дам д’Онуа, еще че­ты­ре со­ста­ви­ла «Ты­ся­ча и од­на ночь» Гал­ла­на… Из­да­тель Поль Бард пред­ло­жил под­го­то­вить про­дол­же­ние по­пу­ляр­ной книги Казо­ту, ко­то­ро­му то­гда уже бы­ло под 70. И ес­ли Гал­лан был уче­ным, ди­пло­ма­том на Ближ­нем Во­сто­ке и знал та­мош­ние язы­ки и его пе­ре­вод, что на­зы­ва­ет­ся, был близ­ким к тек­сту, то Казот сам язы­ка­ми не вла­дел, а поль­зо­вал­ся под­строч­ни­ком, сде­лан­ным «ара­бом по рож­де­нию До­мом Де­ни Ша­ви­сом». И поль­зо­вал­ся весь­ма воль­но. Так что у него вы­шли не пе­ре­во­ды, а от­ча­сти под­ра­жа­ния, от­ча­сти па­ро­дии. А неко­то­рые сказ­ки он, воз­мож­но, во­об­ще при­ду­мал сам…

По­рой скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что ав­тор – не фран­цуз, уби­тый во вре­мя Ве­ли­кой фран­цуз- ской ре­во­лю­ции (об этом ни­же), а со­вре­мен­ная аме­ри­кан­ская фе­ми­нист­ка, при­чем крайне ра­ди­каль­ных взгля­дов. Вот сказ­ка «Ду­рак, или Рас­сказ о Гзай­луне». Глав­ный ге­рой – ду­ра­чок, ко­неч­но. Силь­ный и доб­рый. В со­вре­мен­ном ми­ре та­ко­му нет ме­ста. Но не­уже­ли и то­гда то­же? Кто зна­ет: «… Же­на до­жда­лась му­жа, во­ору­жи­лась роз­гой и про­шлась по его бо­кам, за­ста­вив сдви­нуть все немно­гое, что бы­ло у них в до­ме, а по­том вер­нуть на ме­сто. И толь­ко Гзай­лун при­оста­нав­ли­вал­ся, как на него сы­пал­ся ряд уда­ров ». За­ме­ча­тель­ный, кста­ти, при­мер жен­ской ло­ги­ки, рас­су­ди­тель­но­сти и прак­тич­но­сти – за­ста­вить « сдви­нуть все немно­гое, что бы­ло у них в до­ме, а по­том вер­нуть на ме­сто ». За­чем? А чтоб непо­вад­но бы­ло. Чи­та­ем, впро­чем, даль­ше: « Му­же­нек, так и быть, под­чи­нил­ся, но, ед­ва за­кон­чил, немед­ля улиз­нул из до­ма, по­шел бро­дить по Баг­да­ду, вер­нул­ся до­мой позд­но и весь из­би­тый. Опять он по глу­по­сти сво­ей ввя­зал­ся в ка­кую-то сва­ру, и опять его по­ко­ло­ти­ли ». Ре­ак­ция жены (ее зо­вут Уат­ба) сле­ду­ет неза­мед­ли­тель­но: « По­ня­ла Уат­ба, что тер­пен­ти­но­вой вет­ки мало бу­дет, дабы одер­жать верх над та­ким ло­ды­рем, и взя­ла пал­ку ». Кто бы, как го­во­рит­ся, со­мне­вал­ся. Кон­ча­ет­ся все, впро­чем, хо­ро­шо.

Или вот «Рас­сказ о Га­ле­шаль­бе и неиз­вест­ной гос­по­же». Он то­же, ра­зу­ме­ет­ся, кон­ча­ет­ся хо­ро­шо. Хо­тя на­чи­на­ет­ся с по­се­ще­ния Ха­ру­ном-ар-Ра­ши­дом ле­чеб­ниц, в том чис­ле и для ду­шев­но­боль­ных. Вме­сте с ха­ли­фом ин­спек­цию про­во­ди­ли его под­дан­ные – ве­ли­кий ви­зирь и глав­ный ев­нух. И вот один из боль­ных, ку­пец Га­ле­шаль­бе, рас­ска­зы­ва­ет свою историю. О том, как он сна­ча­ла мир­но тор­гу­ет, по­том встре­ча­ет пре­крас­ную незна­ком­ку, тай­ком же­нит­ся на ней, за­клю­ча­ет брач­ный до­го­вор, где обе­ща­ет сре­ди про­че­го не из­ме­нять жене, не пы­тать­ся узнать, кто она та­кая. И пр. Ну, ко­ро­че, эта­кая Ве­не­ра в ме­хах. Так и есть:

« Гла­за жены за­пы­ла­ли от гне­ва (…)

– Мо­ри­жан, – об­ра­ти­лась она к сво­е­му ев­ну­ху. – Отру­би ему го­ло­ву… »

Ее об­ра­зу­ми­ли доб­рые лю­ди: « Гос­по­жа! Оста­но­вись! Ведь это убий­ство ты себе ни­ко­гда не про­стишь! » То есть ничего пло­хо­го­то нет в убий­стве му­жа, но она са­ма по­том из-за это­го мо­жет рас­стро­ить­ся. И да­лее: « Она оду­ма­лась и при­ка­за­ла по­бить ме­ня. И по­ка ев­нух Мо­ри­жан нещад­но бил ме­ня пал­кой, а я сдер­жи­вал­ся изо всех сил, что­бы не за­сто­нать, рев­ни­ви­ца схва­ти­ла ра­боб и за­иг­ра­ла ме- ло­дию (…) Со­чи­нив сло­ва, она за­пе­ла… » Ро­ман­ти­ка.

Ко­ро­че, из­би­ли пар­ня­гу до по­лу­смер­ти, до­ве­ли до ле­чеб­ни­цы для ду­шев­но­боль­ных, но кон­чи­лось все то­же хо­ро­шо: вы­яс­ни­лось, что рев­но­ва­ла «стро­гая гос­по­жа» зря, при­чи­ны у нее для скрыт­но­сти то­же бы­ли и т.д. и т.п.

Ах, Во­сток, ка­кое ж ты тон­кое, ока­зы­ва­ет­ся, дело.

С дру­гой сто­ро­ны, Ра­б­ле вы­гля­ды­ва­ет из книги Казо­та еще яв­ствен­нее. Вот, ска­жем, «По­дви­ги и смерть ка­пи­та­на Кам­не­гры­за и его удаль­цов» (од­но на­зва­ние че­го сто­ит). Итак:

« Обед начался. Дер­виш про­гло­тил го­лов­ку сы­ра вме­сте с кор­кой и мол­вил:

– Брат мой! Вы­пьем! – Он под­нял кув­шин и осу­шил его зал­пом. – За те­бя! – ска­зал он Кам­не­гры­зу, ко­то­рый смот­рел на от­шель­ни­ка, ра­зи­нув рот ».

Пи­ли, прав­да, во­ду с ме­дом. Кам­не­грыз хо­тел, ко­неч­но, ви­на, но Пей­до­д­на (так зва­ли дер­ви­ша) уже к то­му вре­ме­ни за­вя­зал. Впро­чем, на­чи­нал­ся их диа­лог так:

«– У ме­ня нет ни ча­рок, ни куб­ков, есть толь­ко кув­ши­ны.

– А я сво­бод­но об­хо­жусь и без них, бы­ло бы ви­но ».

– И во­об­ще, чи­тая фра­зу: « Кля­нусь Му­хам­ма­дом! – вскри­чал ка­пи­тан, бро­сив взгляд на небо… », ка­жет­ся, что даль­ше по­сле­ду­ет что-то вро­де «Ты­ся­ча джин­нов!» и пр.

Казо­та хо­чет­ся, ко­неч­но, срав­нить с Сер­ван­те­сом, но не по­лу­ча­ет­ся: все-та­ки не со­всем тот уро­вень. Хо­тя все вре­мя труд­но по­нять, что пе­ред нами – сти­ли­за­ция или па­ро­дия. Да­же ав­тор­ские при­ме­ча­ния от­кро­вен­но иро­нич­ны. Вот текст: « Заслы­шав льви­ный рык, ко­бы­ла так ис­пу­га­лась, что си­лы ра­зом оста­ви­ли ее. Она рух­ну­ла как под­ко­шен­ная и око­ле­ла ». И при­ме­ча­ние: « В араб­ском ори­ги­на­ле го­во­рит­ся, что «ло­шадь око­ле­ла, от­дав свою кровь вме­сте с мо­чой». На­ши чи­та­те­ли не про­сти­ли бы нам столь прав­ди­вой и сме­лой кар­ти­ны… » Ну-ну.

А те­перь о Ве­ли­кой фран­цуз­ской ре­во­лю­ции. Жак Казот был по­сле­до­ва­тель­ным ро­я­ли­стом и вы­сту­пал про­тив нее. В 1792 го­ду в воз­расте 72 лет он был схва­чен ре­во­лю­ци­о­не­ра­ми, дочь по­мог­ла ему бе­жать, но его все же аре­сто­ва­ли сно­ва и каз­ни­ли. По пре­да­нию, его по­след­ни­ми сло­ва­ми бы­ли: « Я уми­раю, как и жил, вер­ным Гос­по­ду и мо­е­му ко­ро­лю ». Прав­да, его сын Сце­во­ла Казот утвер­ждал, что это де­ше­вый вы­мы­сел… Од­ним сло­вом: еще од­на сказ­ка Жа­ка Казо­та. с де­вуш­кой Оль­гой. Из-за кри­ми­наль­ных раз­бо­рок мо­ло­дым лю­дям при­хо­дит­ся скры­вать­ся в Москве, где ис­то­рия люб­ви по­сте­пен­но идет к тра­ги­че­ской раз­вяз­ке. В книги че­ре­ду­ют­ся «муж­ские» и «жен­ские» гла­вы, на­пи­сан­ные то от име­ни Вла­да, то от име­ни Оль­ги, пе­ре­ме­жа­ю­щи­е­ся по­э­ти­че­ски­ми встав­ка­ми – вер­либ­ра­ми глав­но­го ге­роя: «Книги пла­ва­ли в про­стран­стве, книг бы­ло мно­го, они от­кры­ва­лись и за­кры­ва­лись, ве­тер пе­ре­ли­сты­вал стра­ни­цы, как в мае на бал­коне: ки­сей­ная за­на­вес­ка, ста­кан из-под чая и при­глу­шен­ные го­ло­са за сте­ной. А сей­час – книги, сне­го­пад книг, уле­та­ю­щих, как жу­рав­ли, прон­зи­тель­но раз­бу­див­шие ме­ня ок­тябрь­ской но­чью. Про­ро­че­ство из сна сбу­дет­ся, и но­виз­на про­ис­хо­дя­ще­го за­хлест­нет ру­ти­ну, так и долж­но быть, так на­до!!!» с вы­ду­ман­ны­ми то­по­ни­ма­ми. К со­жа­ле­нию, не все мож­но про­ци­ти­ро­вать в га­зе­те с воз­раст­ным огра­ни­че­ни­ем «12+», по­это­му огра­ни­чим­ся на­ча­лом первого сти­хо­тво­ре­ния: «А де­рев­ни там бы­ли:/ Лит­ри­ще­во/ Пяк­лит­ря­ку­ще­во/ Гит­ля­кры­ще­во/ Кля­цы­под­га­ще­во/ Вла­ко­тбе­ще­во/ Га­дю­чи­ны Но­ры Верх­ние/ Га­дю­чи­ны Но­ры Ниж­ние/ Тре­ща­ры…» Но­вую кни­гу про­за­и­ка, моск­во­ве­да, члена Со­ю­за пи­са­те­лей Моск­вы, ла­у­ре­а­та Горь­ков­ской премии, по­сто­ян­но­го ав­то­ра «НГ-EL» Алек­сандра Вась­ки­на (р. 1975) мож­но на­звать пу­те­во­ди­те­лем или да­же экс­кур­си­ей. Ав­тор при­гла­ша­ет чи­та­те­ля в пу­те­ше­ствие по сто­ли­це – по­се­тить «Дво­рец Юсу­по­вых – дра­го­цен­ную шка­тул­ку, при­но­ся­щую несча­стье», «Мос­ков­ский уни­вер­си­тет: Ла­тин­ский квар­тал на Мо­хо­вой ули­це», «Яро­слав­ский вок­зал. Фе­но­мен рус­ско­го мо­дер­на», «Яр­мар­ку невест в Бла­го­род­ном со­бра­нии», «Го­сти­ни­цу «Москва» и трак­ти­ры Охот­но­го Ря­да» (на­зва­ния глав) и т.д. По­вест­вуя о двор­цах и особ­ня­ках, Вась­кин не за­бы­ва­ет об их оби­та­те­лях, чьи жиз­ни – важ­ная часть ис­то­рии Моск­вы. Так, рас­сказ о «ле­ген­дар­ном Ели­се­ев­ском ма­га­зине» на Твер­ской, 14, вме­ща­ет име­на статс-сек­ре­та­ря Ека­те­ри­ны II Гри­го­рия Ко­зиц­ко­го и кня­зя Алек­сандра Бе­ло­сель­ско­го-Бе­ло­зер­ско­го, кня­ги­ни Зи­на­и­ды Вол­кон­ской (в са­лоне ко­то­рой бы­ва­ли «мо­ты­лек Пуш­кин» и «ар­хив­ный юно­ша» по­эт Дмит­рий Ве­не­ви­ти­нов) и кре­пост­ных Ка­сат­ки­ных, впо­след­ствии став­ших Ели­се­е­вы­ми… Два фран­цуз­ских пи­са­те­ля-клас­си­ка Жо­зеф Кес­сель (1898–1979) и Мо­рис Дрю­он (1918–2009) – при­хо­дят­ся друг дру­гу со­от­вет­ствен­но дя­дей и пле­мян­ни­ком. Об их судь­бе и судь­бе дру­гих чле­нов се­мьи Кес­сель рас­ска­зы­ва­ет кни­га-би­линг­ва. Ко­гда в 2003 го­ду Дрю­он при­е­хал в Рос­сию, он рас-

Ил­лю­стра­ция Кле­ман-Пье­ра Ма­ри­лье из книги

И же­на взя­ла пал­ку…

Ил­лю­стра­ция Эду­а­ра де Бю­мо­на из книги

Чив­нок и ска­зоч­ник Жак Казот.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.