Плю­ше­вый тер­ро­рист

Ис­то­рия о том, как Алан Алек­сандр Милн за­стрял в но­ре

Nezavisimaya Gazeta - - СОБЫТИЯ - Юлия Ан­дре­ева

Ут­ро ге­ния

Жил-был на све­те Алан Алек­сандр Милн. С са­мо­го дет­ства бы­ла у Мил­на меч­та, что, ко­гда вы­рас­тет, он ста­нет... Кем меч­та­ют стать де­ти? Да кто кем. Кто­то меч­та­ет вы­рас­ти и стать по­жар­ным на боль­шой красной ма­шине. Кто-то – ве­ли­ким уче­ным, ко­то­рый бу­дет каж­дый день со­вер­шать по от­кры­тию. Кто-то – про­дав­цом мо­ро­же­но­го, по­то­му что ни­кто, да­же стро­гая ня­ня, не мо­жет за­пре­тить про­дав­цу есть его же мо­ро­же­ное.

Милн меч­тал стать пи­са­те­лем, са­мым из­вест­ным пи­са­те­лем в Ан­глии и на всем бе­лом све­те. Что­бы его книги во­зи­ли в огром­ных раз­но­цвет­ных ва­го­нах и что­бы все от ма­ла до ве­ли­ка зна­ли его имя.

Алан Милн меч­тал, а его отец эту меч­ту вся­че­ски под­дер­жи­вал. А что не под­дер­жи­вать-то, ко­гда Алан не про­сто со­чи­нял стиш­ки (мно­го кто со­чи­ня­ет), а от­но­сил­ся к сво­ей бу­ду­щей про­фес­сии со всей се­рьез­но­стью, да­же по­про­сил пе­ре­обо­ру­до­вать его детскую в ра­бо­чий ка­би­нет. Там бу­ду­щий ве­ли­кий пи­са­тель каж­дый день тру­дил­ся на бла­го оте­че­ствен­ной и мировой ли­те­ра­ту­ры.

Ала­на под­дер­жи­ва­ли и со­се­ди, и зна­ко­мые, и да­же его учи­тель, меж­ду про­чим Гер­берт Уэллс, ко­то­рый по­зна­ко­мил­ся с на­шим ге­ро­ем в 1889-м, ко­гда Мил­ну бы­ло все­го семь. Прав­да, пер­вый ро­ман Уэлл­са вый­дет в свет в 1895 го­ду, тем не ме­нее он об­ра­тил вни­ма­ние на та­лант­ли­во­го маль­чи­ка. Ну а ко­гда вы­шла «Ма­ши­на вре­ме­ни», все об­ра­ти­ли вни­ма­ние на Уэлл­са, а Милн­стар­ший тут же вспом­нил, что имен­но этот мо­ло­дой че­ло­век учил его сы­на и од­ним из пер­вых от­ме­тил его спо­соб­но­сти.

Но бы­ла и дру­гая меч­та: ма­лень­кий Милн хо­тел иметь се­мью, до­стой­ную сво­е­го ве­ли­ко­го бу­ду­ще­го, – кра­са­ви­цу же­ну и по­слуш­ных детей. Все они долж­ны бы­ли вос­хи­щать­ся его та­лан­том и хо­дить на цы­поч­ках в то вре­мя, ко­гда ве­ли­кий ли­те­ра­тор бу­дет трудиться в сво­ем кра­си­вом ка­би­не­те. Ухо­жен­ные, чи­стень­кие дет­ки будут вос­пи­ты­вать­ся доб­рой, как крест­ная Зо­луш­ки, фе­ей, а их ма­ма ста­нет уго­щать всех в го­сти­ной пра­виль­ным ан­глий­ским ча­ем, сна­ча­ла на­ли­вая в ча­шеч­ки аро­мат­ные слив­ки, по­том све­же­за­ва­рен­ный чай и в за­вер­ше­ние – по ло­жеч­ке са­ха­ра в каж­дую чаш­ку. По­зав­тра­кав, дет­ки по­це­лу­ют ру­ку матери, веж­ли­во по­про­ща­ют­ся с от­цом, и в сле­ду­ю­щий раз он по­встре­ча­ет­ся с ни­ми уже ве­че­ром, дабы бла­го­сло­вить на сон гря­ду­щий.

По­сле на­чаль­ной школы Милн по­сту­пил в Вест­мин­стер­скую шко­лу, а по­том – в Три­ни­ти-кол­ледж Кем­бри­джа, где ему при­ви­ли любовь к точ­ным на­у­кам, но не от­би­ли же­ла­ния сде­лать­ся пи­са­те­лем. Там Алан на­чал ра­бо­тать в сту­ден­че­ской га­зе­те «Грант». Его ра­бо­ты бы­ли за­ме­че­ны бри­тан­ским юмо­ри­сти­че­ским жур­на­лом «Панч», ко­то­рый при­гла­сил юно­шу к со­труд­ни­че­ству.

Пи­са­тель и вой­на

В 1913 го­ду Милн по­зна­ко­мил­ся с До­ро­ти де Се­лин­курт (до­маш­нее имя – Даф­на). Де­вуш­ка бы­ла очень хо­ро­ша: ми­ни­а­тюр­ная ша­тен­ка с тон­кой та­ли­ей и длин­ны­ми но­га­ми. Но и Милн был бо­лее чем неду­рен – блон­дин с без­упреч­ной при­чес­кой и ва­силь­ко­вы­ми гла­за­ми, к то­му же он сра­зу со­об­щил, что ско­ро ста­нет ве­ли­ким пи­са­те­лем. Как тут усто­ять? Даф­на вы­шла за него за­муж.

Милн ку­пил дом, где обо­ру­до­вал пи­са­тель­ский ка­би­нет. Го­сти­ную, спаль­ни и дру­гие по­ме­ще­ния по сво­е­му вку­су об­став­ля­ла мо­ло­дая же­на.

Тем вре­ме­нем на­ча­лась Пер­вая ми­ро­вая вой­на. И вме­сто то­го что­бы ти­хо си­деть в ты­лу или ку­пить ка­кой-ни­будь кру­го­свет­ный кру­из, Милн по­шел доб­ро­воль­цем на фронт. Он по­те­рял всех сво­их бо­е­вых дру­зей и чуть не по­гиб сам. Поз­же Милн на­пи­шет кни­гу «Мир с че­стью», в ко­то­рой бу­дет осуж­дать вой­ну.

Вер­нув­шись до­мой, Милн не мог най­ти себе ме­сто в обыч­ной, нево­ен­ной жиз­ни. Услы­шав фей­ер­вер­ки за ок­ном, он па­дал на пол, спа­са­ясь от бом­беж­ки, зву­ки еду­щих по до­ро­гам ма­шин на­во­ди­ли его на мыс­ли о дис­ло­ка­ции вра­же­ской тех­ни­ки, а жуж­жа­ние мух – о неза­хо­ро­нен­ных че­ло­ве­че­ских остан­ках. Из­да­тель тре­бо­вал но­вых фе­лье­то­нов, а в го­ло­ве пи­са­те­ля бы­ла вой­на. Милн пи­сал толь­ко о войне, толь­ко о кро­ви и стра­да­ни­ях. Но лю­ди не мо­гут все вре­мя ду­мать толь­ко о пло­хом, они хотят как мож­но ско­рее по­за­быть пе­ре­не­сен­ные ужа­сы, а не чи­тать о них сно­ва и сно­ва.

Несмот­ря на то что муж вер­нул­ся с фрон­та и сра­зу же за­сел за но­вую кни­гу, До­ро­ти это­го бы­ло мало. Ска­зал же «бу­ду ве­ли­ким» – так будь! Ка­кой смысл до­бить­ся успе­ха на склоне лет? Успех ну­жен, по­ка они мо­ло­ды! Она же­ла­ла по­лу­чать удо­воль­ствия от жиз­ни, а не си­деть под две­рью ка­би­не­та ка­ко­го-то скуч­но­го ти­па.

«Еще немно­го, и он у те­бя за­пьет, – со­ве­сти­ла Даф­ну со­сед­ка. – Ала­на мо­жет спа­сти толь­ко очень большая ра­дость».

Даф­на ре­ши­лась ро­дить доч­ку, ко­то­рая ни­ко­гда не на­де­нет во­ен­ную фор­му.

В 1920 го­ду Мил­ны жда­ли по­яв­ле­ния до­че­ри, но ро­дил­ся сын, ко­то­ро­го ро­ди­те­ли по­на­ча­лу хо­те­ли на­звать Бил­ли, но по­том ре­ши­ли, что Бил­ли – хо­ро­шо для ре­бен­ка или пи­ра­та, но что бу­дет, ес­ли сын вы­рас­тет и сде­ла­ет­ся се­рьез­ным человеком: бан­ки­ром, по­ли­ти­ком, свя­щен­ни­ком? По­это­му они дали ре­бен­ку се­рьез­ное имя Кри­сто­фер Ро­бин. До­ма же все рав­но на­зы­ва­ли ма­лы­ша Бил­ли.

«Но­вое про­из­ве­де­ние Мил­на вы­шло в свет 21 ав­гу­ста 1920 го­да в 4 утра и ве­сит 4 кг, ес­ли до- ве­рять аку­шер­ке, а им не сто­ит верить, по­то­му что аку­шер­ки – те же ры­ба­ки и все­гда но­ро­вят при­врать от­но­си­тель­но сво­е­го уло­ва».

Ка­за­лось бы, меч­та Ала­на Мил­на об иде­аль­ной се­мье на­ча­ла сбы­вать­ся, но тут вы­яс­ни­лось, что он не ис­пы­ты­ва­ет ни ма­лей­ше­го же­ла­ния при­кос­нуть­ся к ре­бен­ку. Про­ще го­во­ря, во­об­ще не зна­ет, что с ним де­лать. Меч­та по­тер­пе­ла фиа­ско.

Шаг на­встре­чу судь­бе

Ко­гда сы­ниш­ке ис­пол­нил­ся год, Алан по­да­рил ему мед­ве­жон­ка Тэд­ди, ко­то­ро­го маль­чик на­рек Вин­ни. Вин­ни – жен­ское имя, со­кра­щен­ное от Вин­нифред. Так зва­ли мед­ве­ди­цу из Лон­дон­ско­го зоо­пар­ка. А спу­стя еще немно­го вре­ме­ни это имя сде­ла­лось двой­ным: Вин­ни-Пух. Пу­хом зва­ли ле­бе­дя. Но ле­бе­дю его имя боль­ше бы­ло не нуж­но, и имя от­да­ли миш­ке.

Кто бы мог по­ду­мать, что этот на­би­тый опил­ка­ми хищ­ник со вре­ме­нем сло­ма­ет жизнь це­ло­го се­мей­ства!

Как мы уже го­во­ри­ли, до­ма До­ро­ти зва­ли Даф­ной, а Кри­сто- фе­ра Ро­би­на – Бил­ли, при этом ма­лыш вме­сто «Милн» го­во­рил «Мун» – «Лу­на». Бил­ли Мун – Бил­ли Лу­на. Ма­лень­кий хо­ро­шень­кий маль­чик, меч­та­тель­ный и неж­ный – не зем­ной, а лун­ный. Хо­те­лось бы срав­нить с Ма­лень­ким прин­цем Эк­зю­пе­ри, но эта ис­то­рия в то вре­мя еще не бы­ла на­пи­са­на.

Од­на­жды, ко­гда Кри­сто­фе­ру Ро­би­ну ис­пол­ни­лось че­ты­ре го­да, его отец пре­бы­вал в твор­че­ском кри­зи­се. Он ис­кал и не мог най­ти те­му, ко­то­рая бы за­хва­ти­ла его как пи­са­те­ля и од­но­вре­мен­но по­нра­ви­лась из­да­те­лям. Тема же все вре­мя на­хо­ди­лась у него под но­сом, то и дело по­па­да­ясь на гла­за. Но до сих пор ни ра­зу не пыталась за­явить о себе, ска­зать: «А вот и я...»

Милн си­дел в ка­би­не­те, ко­гда до слу­ха его до­нес­ся стран­ный звук. Сна­ча­ла он слы­шал ша­ги сы­на по де­ре­вян­ной лест­ни­це: топ-топ. Но Алан вдруг за­ме­тил, что «топ-топ» со­про­вож­да­ют­ся стран­ным от­зву­ком. Кри­сто­фер Ро­бин ша­гал: топ-топ, а по­том раз­да­ва­лось: бух. Топ-топ, бух. Топ-топ, бух. Как буд­то что-то мяг­кое и од­но­вре­мен­но тя­же­лое уда­ря­лось о сту­пень­ки лест­ни­цы. По­том дверь при­от­кры­лась, и в ка­би­нет за­гля­нул маль­чик. Се­кун­да, и Милн по­нял, что же про­из­во­ди­ло это стран­ное «бух». Ока­за­лось, что Кри­сто­фер Ро­бин та­щит за зад­нюю ла­пу миш­ку, го­ло­ва ко­то­ро­го при этом сту­ка­ет­ся о лест­ни­цу, пе­ре­счи­ты­вая сту­пень­ки. Кри­сто­фер Ро­бин не пы­та­ет­ся сде­лать сво­е­му дру­гу боль­но, про­сто Вин­ниПух по­ка не зна­ет дру­го­го спо­со­ба хо­дить по лест­ни­цам. Маль­чик по­сто­ял на по­ро­ге и, не до­ждав­шись при­гла­ше­ния, по­вер­нул­ся и по­шел вниз по лест­ни­це: топ-топ, бух, топ-топ, бух…

От этих «бу­хов» в го­ло­ве Ала­на про­изо­шло оза­ре­ние. С это­го мо­мен­та он на­чал со­чи­нять сказ­ку о сво­ем сыне. На­пи­сав для на­ча­ла о том, как глу­пый миш­ка спус­ка­ет­ся с лест­ни­цы, Алан сде­лал пе­ре­рыв, за­шел в детскую и вы­та­щил из ящи­ков иг­руш­ки. По­ро­сен­ку Пя­тач­ку, ста­ро­му и уже до­ста­точ­но по­тре­пан­но­му жиз­нью осли­ку Иа-Иа, кен­гу­ру Кен­ге и ее ма­лы­шу Ру – в об­щем, всем, всем, всем оби­та­те­лям дет­ской в са­мом ско­ром вре­ме­нем пред­сто­я­ло сде­лать­ся ге­ро­я­ми сказ­ки.

Те­перь Алан уже не от­тал­ки­вал от се­бя Бил­ли Му­на, а вни­ма­тель­но вы­слу­ши­вал его и за­тем ис­поль­зо­вал эти раз­го­во­ры в кни­ге. Он вы­ра­бо­тал но­вый спо­соб об­ще­ния с ре­бен­ком – нечто вро­де ин­тер­вью. Что мо­жет быть про­ще? Пусть он пло­хой отец и не уме­ет сю­сю­кать с ре­бен­ком, за­то он мо­жет с ним ра­бо­тать, и эта ра­бо­та сбли­зит их!

Так Кри­сто­фер Ро­бин из обыч­но­го маль­чи­ка сде­лал­ся книж­ным ге­ро­ем. Все де­ти Ан­глии страшно за­ви­до­ва­ли Кри­сто­фе­ру Ро­би­ну из-за его сла­вы.

Во­об­ще это ведь так здорово – вдруг узнать, что ге­рой книж­ки не при­ду­ман­ный пер­со­наж, а са­мый на­сто­я­щий маль­чик, ко­то­рый жи­вет с ро­ди­те­ля­ми, ла­за­ет по де­ре­вьям, стре­ля­ет из иг­ру­шеч­но­го ру­жья…

Прес­са неистов­ство­ва­ла, ма­га­зи­ны дет­ских иг­ру­шек на­ла­ди­ли про­из­вод­ство пер­со­на­жей из сказ­ки Мил­на и разыг­ры­ва­ли приз – чай с Кри­сто­фе­ром Ро­би­ном и Вин­ни-Пу­хом.

Для это­го ме­ро­при­я­тия маль­чи­ка оде­ли так, как бы­ло на­ри­со­ва­но в кни­ге, в ру­ках он дер­жал Вин­ни-Пу­ха. Нет, не свою иг­руш­ку: глу­пень­кий миш­ка дав­но уже был за­са­лен­ным и неопрят­ным и не под­хо­дил для та­ко­го важ­но­го де­ла, как чае­пи­тие с по­клон­ни­ка­ми. Бил­ли Му­ну вы­да­ли но­во­го мед­ве­дя и запретили от­кры­вать жур­на­ли­стам свое до­маш­нее имя, при­ка­зав от­зы­вать­ся ис­клю­чи­тель­но на Кри­сто­фе­ра Ро­би­на.

Те­перь, вме­сто то­го что­бы иг­рать в сво­ем ле­су, до­школь­ник участ­во­вал в па­ра­дах, да­вал ин­тер­вью на ра­дио, вме­сте с ня­ней и ма­мой от­ве­чал на пись­ма по­клон­ни­ков. Кри­сто­фер Ро­бин был пред­став­лен в Па­ла­те лор­дов, а од­на­жды, по­сле то­го как в ин­тер­вью Алан рас­ска­зал о мед­ве­ди­це Вин­нифред, его по­про­си­ли устро­ить фо­то­сес­сию в Лон­дон­ском зоо­пар­ке.

Ка­ко­во же бы­ло удив­ле­ние пи­са­те­ля, ко­гда его кро­шеч­но­му сы­ну пред­ло­жи­ли вой­ти в во­льер к жи­вой мед­ве­ди­це и сфо­то­гра­фи­ро­вать­ся с ней! Ко­неч­но, ря­дом сто­ял ра­бот­ник зоо­пар­ка, но да­же очень опыт­ный зоо­тех­ник не мо­жет знать, что на уме у хищ­ни­ка. По­няв, что отец в за­труд­не­нии, маль­чик ска­зал, что го­тов сде­лать то, ради че­го его при­гла­си­ли, и сме­ло во­шел в во­льер.

Что Милн ис­кал у кро­ли­ка в но­ре

Мир Вин­ни-Пу­ха весь­ма ин­те­ре­сен и свое­об­ра­зен, его пер­со­на­жи име­ют име­на, но Мил­ну это­го мало, неко­то­рые из них еще и жи­вут «под име­на­ми», то есть под опре­де­лен­ны­ми вы­вес­ка­ми.

«Дав­ным-дав­но – ка­жет­ся, в про­шлую пят­ни­цу – Вин­ни-Пух жил в ле­су один-оди­не­ше­нек, под име­нем Сан­дерс.

– Что зна­чит «жил под име­нем»? – немед­лен­но спро­сил Кри­сто­фер Ро­бин.

– Это зна­чит, что на до­щеч­ке над две­рью бы­ло зо­ло­ты­ми бук­ва­ми на­пи­са­но «Ми­стер Сан­дерс», а он под ней жил» .

Поз­же Милн по­да­рил сы­ну плю­ше­во­го тиг­ра, ко­то­рый по­на­до­бил­ся пи­са­те­лю для раз­ви­тия сю­же­та, но Бил­ли Мун дер­жал его в клет­ке, так как бо­ял­ся хищ­ни­ка. Со­ву и Кро­ли­ка Милн при­ду­мал сам, та­ких иг­ру­шек ни­ко­гда не по­яв­ля­лось в дет­ской Кри­сто­фе­ра Ро­би­на. Кста­ти, на то, что Со­ва и Кро­лик не бы­ли иг­руш­ка­ми, ука­зы­ва­ет уже тот факт, что Кро­лик го­во­рит Со­ве: «Толь­ко у ме­ня и те­бя есть моз­ги. У осталь­ных – опил­ки». В ори­ги­на­ле Со­ва – муж­ско­го по­ла, но в рус­ской вер­сии пол был из­ме­нен.

А еще в этом ми­ре осел при­вя­зан к хво­сту, на те­ле мед­ве­дя мож­но об­на­ру­жить се­вер­ный и юж­ный по­люс и су­ще­ству­ют «удо­бо­ва­ри­мые» книги, од­ну из ко­то­рых Кри­сто­фер Ро­бин чи­тал сво­е­му мед­ве­жон­ку, ко­гда тот за­стрял в кро­ли­чьей но­ре.

В этой сказ­ке почти все как в ре­аль­но­сти. Миру при­выч­но­му – Сто­акро­вый лес – про­ти­во­сто­ит дру­гой мир, от­ту­да при­хо­дят чу­жие – те, кого сле­ду­ет сто­ро­нить­ся.

По Ан­глии тол­па­ми бро­ди­ли бе­жен­цы, сре­ди ко­то­рых за­про­сто мог­ли ока­зать­ся уго­лов­ни­ки и шпи­о­ны. По­это­му ев­ро­пей­ский чи­та­тель со­вер­шен­но спо­кой­но вос­при­нял то, в ка­ких вы­ра­же­ни­ях пер­со­на­жи дет­ской сказ­ки пе­ре­мы­ва­ют ко­сточ­ки явив­шей­ся в их лес ма­ме-оди­ноч­ке Кен­ге с ее ма­лы­шом:

«Ни­кто не знал, от­ку­да они взя­лись, но вдруг они очу­ти­лись тут, в Ле­су: ма­ма Кен­га и крош­ка Ру. Пух спро­сил у Кри­сто­фе­ра Ро­би­на: «Как они сю­да по­па­ли?» А Кри­сто­фер Ро­бин от­ве­тил: «Обыч­ным пу­тем» .

Долж­но быть, та­кой же во­прос за­да­ва­ли ан­глий­ские де­ти сво­им ро­ди­те­лям, и те, не счи­тая нуж­ным объ­яс­нять про­блем, свя­зан­ных с ми­гран­та­ми, от­ве­ча­ли: «Обыч­ным пу­тем».

«— Мне вот что не нра­вит­ся, – ска­зал Кро­лик, – вот мы тут жи­вем – ты, Пух, и ты, По­ро­се­нок, и я, – и вдруг… Мы ви­дим ка­кое-то незна­ко­мое жи­вот­ное! Жи­вот­ное, о ко­то­ром мы ни­ко­гда и не слы­ха­ли рань­ше! Жи­вот­ное, ко­то­рое но­сит сво­их детей в кар­мане… Пред­по­ло­жим, что я стал бы но­сить сво­их детей с со­бой в кар­мане, сколь­ко бы мне по­на­до­би­лось для это­го кар­ма­нов?

– Шест­на­дцать, – ска­зал Пя­та­чок.

– Сем­на­дцать, ка­жет­ся… Да, да, – ска­зал Кро­лик, – и еще один для но­со­во­го плат­ка – итого, во­сем­на­дцать. Во­сем­на­дцать кар­ма­нов в од­ном ко­стю­ме!»

Они осуж­да­ют жи­вот­ное, ко­то­рое но­сит сво­е­го де­те­ны­ша в кар­мане и, как это вы­яс­ня­ет­ся поз­же, ни­ко­гда не спус­ка­ет с него глаз, но при этом са­ми не пом­нят, сколь­ко у них детей, мало то­го, срав­ни­ва­ют ре­бен­ка с но­со­вым плат­ком!

Тем не ме­нее оби­та­те­ли Ле­са ре­ша­ют, что Кен­гу нуж­но про­гнать, а для это­го необ­хо­ди­мо украсть ее ре­бен­ка! В об­щем, при­клю­чен­че­ский ро­ман с эле­мен­та­ми ужа­сти­ка. Де­тям и бе­ре­мен­ным жен­щи­нам на ночь чи­тать не ре­ко­мен­ду­ет­ся.

Са­мое уди­ви­тель­ное, что взрос­лый чи­та­тель, зна­ко­мя­щий сво­их чад с дет­ски­ми кни­га­ми Мил­на, так­же на­хо­дил в них пер­лы, ад­ре­со­ван­ные яв­но не дет­ской ауди­то­рии. На­при­мер, в пре­ди­сло­вии ко вто­рой ча­сти вне­зап­но утвер­жда­ет­ся, что по­сле­ду­ю­щие со­бы­тия при­сни­лись чи­та­те­лю. Вин­ни-Пу­ху то и дело при­хо­дят на ум «ве­ли­кие мыс­ли ни о чем». А при опи­са­нии сло­но­по­та­ма Пя­та­чок ис­поль­зу­ет фор­му­лу: «Большая шту­ка, как огром­ное ни­что».

Как Милн был по­беж­ден мед­ве­дем

Са­мым силь­ным эпи­зо­дом в ис­то­рии Вин­ни яв­ля­ет­ся за­стре­ва­ние мед­ве­жон­ка в кро­ли­чьей но­ре. По­нят­но, что в мо­мент на­пи­са­ния Милн не срав­ни­вал се­бя с Вин­ни, но так уж по­лу­чи­лось, что этой сце­ной пи­са­тель как бы пред­рек свою даль­ней­шую судь­бу, так как по­сле вы­хо­да книги он и сам слов­но за­стрял в кро­ли­чьей но­ре дет­ской ли­те­ра­ту­ры. Но­ги его при этом на­хо­ди­лись в до­ме, и на них Кро­лик ве­шал свои по­ло­тен­ца – яв­ная от­сыл­ка к то­му, как Даф­на пыталась ис­поль­зо­вать му­жа в хо­зяй­ствен­ных де­лах. Го­ло­ва же смот­ре­ла на вол­шеб­ный Лес – на мир, со­здан­ный пи­са­те­лем.

Все книги, ко­то­рые Милн на­пи­сал для взрос­лых, по­сле пре­сло­ву­то­го «Вин­ни-Пу­ха» сде­ла­лись ни­ко­му не нуж­ны. Из­да­те­ли тре­бо­ва­ли дет­ских книг и да­же не пы­та­лись рас­смат­ри­вать его но­вые про­ек­ты. А ведь для пи­са­те­ля са­мое важ­ное – что­бы чи­та­тель знал его по­след­нюю кни­гу, что­бы ви­дел, как тот вы­рос, че­го до­бил­ся. В об­ра­зе иг­ру­шеч­но­го миш­ки Милн, по­доб­но Вик­то­ру Фран­кен­штей­ну из книги Мэри Шел­ли, со­здал сво­е­го соб­ствен­но­го мон­стра, ко­то­рый дер­жал пи­са­те­ля в кро­ли­чьей но­ре, не поз­во­ляя ему ид­ти сво­ей до­ро­гой.

Кри­сто­фер Ро­бин – не ска­зоч­ный ге­рой

Зву­ки еду­щих ма­шин на­во­ди­ли его на мыс­ли о вра­же­ской тех­ни­ке, а жуж­жа­ние мух – о неза­хо­ро­нен­ных че­ло­ве­че­ских остан­ках

Ко­гда Кри­сто­фер Ро­бин учил­ся в Кем­бри­дже, на­ча­лась Вто­рая ми­ро­вая вой­на. Юно­ша бро­сил уче­бу и ре­шил ид­ти на фронт, но его от­кло­ни­ли по ме­ди­цин­ским по­ка­за­те­лям. И то­гда он сде­лал то, че­го не поз­во­лял себе ни­ко­гда в жиз­ни, – в пер­вый и по­след­ний раз по­про­сил по­мо­щи у от­ца. И Алан Милн – че­ло­век, про­шед­ший вой­ну и нена­ви­дя­щий ее, – не по­смел от­ка­зать сво­е­му един­ствен­но­му ре­бен­ку. Милн упо­тре­бил все свое вли­я­ние, и Кри­сто­фе­ра за­чис­ли­ли во вто­рой учеб­ный ба­та­льон Кор­пу­са Ко­ро­лев­ской ин­же­не­рии. Че­рез год Мил­нм­лад­ший стал офи­це­ром, но при этом не пе­ре­ста­вал быть тем са­мым Кри­сто­фе­ром Ро­би­ном.

По­сле ра­не­ния Кри­сто­фер был ко­мис­со­ван и вер­нул­ся до­мой. Там он вско­ре же­нил­ся и на­чал тор­го­вать кни­га­ми. В ре­зуль­та­те про­изо­шло то, что рус­ские на­зы­ва­ют «клин кли­ном»: Милн-млад­ший по­бо­рол свою при­род­ную за­стен­чи­вость и смог называть се­бя сы­ном пи­са­те­ля Мил­на и «тем са­мым» Кри­сто­фе­ром Ро­би­ном.

Поз­же он на­пи­шет ав­то­био­гра­фию «За­ча­ро­ван­ные ме­ста», в ко­то­рой рас­ска­жет о том, как его пре­сле­до­вал иг­ру­шеч­ный мед­ведь и ка­кой на са­мом де­ле ужас – быть сы­ном ве­ли­ко­го пи­са­те­ля!

На­вер­ное, историю о том, как Милн за­стрял в кро­ли­чьей но­ре, или о том, как плю­ше­вый тер­ро­рист сло­мал судьбы це­ло­го се­мей­ства, сле­до­ва­ло за­кон­чить сло­ва­ми: «Вин­ни-Пу­ха вме­сте с осталь­ны­ми иг­руш­ка­ми Кри­сто­фе­ра Ро­би­на пе­ре­да­ли в НьюЙорк­скую пуб­лич­ную биб­лио­те­ку, где они со­дер­жат­ся те­перь под на­деж­ной охра­ной» – что, кста­ти, чи­стая прав­да. Но это бы­ло бы нечест­но по от­но­ше­нию к пре­крас­ной дет­ской сказ­ке и за­ме­ча­тель­но­му пи­са­те­лю, по­то­му что по­сле Пер­вой мировой вой­ны, ко­гда Ан­глия пре­бы­ва­ла в де­прес­сии, Алан Милн явил миру сказ­ку, ко­то­рая доб­рым вол­шеб­ством во­шла в каж­дый дом.

И мо­жет быть, это да­же хо­ро­шо, что иг­ру­шеч­ный мед­ведь за­крыл ему до­ступ к иной ли­те­ра­ту­ре, кро­ме дет­ской, по­то­му как пи­са­те­ли, да и во­об­ще взрос­лые, не все­гда зна­ют, как бу­дет луч­ше. Веч­но они пы­та­ют­ся прыг­нуть вы­ше го­ло­вы, а нуж­но все­го лишь де­лать то, что ты лю­бишь, и быть с те­ми, кого ты лю­бишь. В этом сек­рет успе­ха, в этом сек­рет сча­стья.

Юлия Иго­рев­на Ан­дре­ева – про­за­ик, кри­тик, био­граф.

Кадр из филь­ма «Кри­сто­фер Ро­бин»

В ав­то­био­гра­фии Кри­сто­фер Ро­бин рас­ска­зал о том, как его пре­сле­до­вал иг­ру­шеч­ный мед­ведь.

Фо­то 1922 го­да

Блон­дин с без­упреч­ной при­чес­кой и ве­ли­кий пи­са­тель.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.