Сви­яжск: один до­ма

Ост­ров-меч­та, где оби­та­ют ко­ты и мо­на­хи

Nezavisimaya Gazeta - - ЖИЗНИ - C Иго­рем Ми­хай­ло­вым

Об этом городе и по­сле­во­ен­ном вре­ме­ни Ва­си­лий Ак­се­нов на­пи­сал по­весть «Сви­яжск»: «Од­на церк­вуха оста­лась да по­пик еле жи­вой, по­чи­тай, на сто ки­ло­мет­ров в окру­ге…» А что сей­час? …Был Сви­яжск, да весь вы­шел. Те­перь здесь жи­вут ко­ты и мо­на­хи!

И, ка­жет­ся, так бы­ло все­гда. А все осталь­ное: фор­пост, Иван Гроз­ный, взя­тие Ка­за­ни, мо­на­сты­ри, пу­стынь, тюря­га по­сле ре­во­лю­ции, дет­ская ко­ло­ния, клад­би­ще и па­мят­ник Иу­де – вы­ду­ма­ли для ту­ри­стов.

Ес­ли бы не бы­ло ту­ри­стов, не бы­ло бы и Сви­яж­ска. И, соб­ствен­но, нет.

На од­но­имен­ной стан­ции, ес­ли те­бя ле­ший за­нес не на ту сто­ро­ну, име­ет­ся в на­ли­чии толь­ко де­ре­вень­ка.

Ба­ба в пу­хо­вом плат­ке с ба­у­ла­ми идет себе ко­со­ла­пой, мед­ве­жьей по­ход­кой по сво­им де­лам.

– Как до­брать­ся до Сви­яж­ска? – спра­ши­ваю.

– А че­го до­би­рать­ся-то? Вот он и есть!

На стан­ци­он­ном под­окон­ни­ке раз­ми­на­ют­ся ко­нья­ком две раз­бит­ные ба­бе­хи и му­жи­чок:

– А мы че, мля, мы ничего! Ни­ко­му не ме­ша­ем, а это я все убе­ру…

Но­вость дня: Сви­яжск об­на­ру­жен в пе­ре­пал­ке на­чаль­ни­ка стан­ции с встре­ча­ю­щи­ми и про­во­жа­ю­щи­ми неиз­вест­но что: – Кто бом­жи? Мы из Сви­яж­ска! Но нет Сви­яж­ска и бу­фе­та нет, где бы выпить за его от­сут­ствие. Или при­сут­ствие, но в дру­гом из­ме­ре­нии.

Дру­гой Сви­яжск – го­род-ост­ров.

Есть, на­вер­ное, два Сви­яж­ска: один – зем­ной, дру­гой – небес­ный. Го­род-му­зей, го­род­меч­та, как зем­ля о трех ки­тах, воз­двиг­ну­тый на ко­стях. В пер­вом пьют ко­ньяк, а в дру­гой хо­дят толь­ко ту­ри­сти­че­ские ав­то­бу­сы и ва­льяж­ные па­ро­хо­ди­ки в на­ви­га­цию, где у пассажира с брюш­ком в куп­лен­ной по слу- чаю в Уг­ли­че на при­ста­ни су­ве­нир­ной лав­ке ка­пи­тан­ской фу­раж­ке воз­ни­ка­ет ощу­ще­ние ис­то­ри­че­ской пер­спек­ти­вы, ко­гни­тив­но­го дис­со­нан­са и неот­вра­ти­мо­сти обе­да.

Все осталь­ное – вы­ста­воч­но­по­теш­ные куз­не­цы в сер­мяж­ных ре­меш­ках и про­чий фольк­лор­ный эле­мент, ба­бы на чай­ни­ке, три при­то­па, два при­хлопа, а так­же про­дав­цы и кон­сьерж­ки в го­сти­ни­це – при­ез­жие, за­лет­ки. По­сле ше­сти ча­сов ве­че­ра всех их вы­ме­та­ет мет­лой или ме­те­лью вон.

И че­го им здесь не си­дит­ся? А то­го не си­дит­ся, что го­ро­да нет, а есть ме­сто ра­бо­ты, ку­да вход толь­ко че­рез тур­ни­кет, как в мет- ро. Де­ко­ра­ции ис­то­ри­че­ско­го филь­ма про то, как из Уг­ли­ча при­вез­ли с со­бой кре­пость, по­ста­ви­ли на бе­ре­гу Сви­я­ги, а по­том пошли Ка­зань брать.

Си­жу в ка­фе, вку­шая уху из щу­ки, вы­лов­лен­ной, со­от­вет­ствен­но, в ре­ке Щу­ка или в Сви­я­ге.

И – ти­ши­на! Ста­ти­сты пошли в бу­фет, Ка­зань и Гроз­ный мо­гут по­до­ждать. Ни­что не ше­ве­лит от­рад­но­го мол­ча­ния – ни мно­го­сту­пен­ча­тый, слов­но лест­ни­ца на небо из бу­ро­го кир­пи­ча, на­по­ми­на­ю­щий пазл, со­бор Бо­го­ма­те­ри (его фрес­ки, от­да­ю­щие га­рью и жа­ром рая и ада, за­пер­ты на ам­бар­ный за­мок), ни об­сы­пан­ный бе­лой гла­зу­рью, как ку­лич, Бо­го­ро­ди­це-Успен­ский мо­на­стырь, ни при­стань, вмерз­шая в мест­ный Ко­цит.

Про­зрач­ный, буд­то при­зрак, идет по дво­ру чер­ный мо­нах. На­дврат­ный храм ды­шит теп­лом лам­па­ды. Ку­пол, за­го­ро­див­ший низ­кое мар­тов­ское солн­це, на­по­ми­на­ет пост­ную просфо­ру.

Был Сви­яжск, да весь вы­шел, ис­ход со­вер­ша­ет­ся каж­дый день по буд­ням, кро­ме выходных, в 16.00. Ни ми­ну­той поз­же.

Де­ре­вян­ные лав­ки с ме­до­ву­хой и за­кус­ка­ми за­кры­ты, по вы­ли­зан­ной вет­ром до­ро­ге си­га­ют и орут от люб­ви мар­тов­ские ко­ты. Чер­ный, пу­ши­стый, с вы­дран­ным кло­ком шер­сти. Кот руч­ной, почти су­ве­нир­ный, свя­зан­ный из мот­ка чер­ной как са­жа но­чи.

Звез­ды вы­тка­ли над ноч­ным Сви­яж­ском пар­чо­вое по­лот­но с ков­ша­ми и ко­зе­ро­га­ми.

Опу­стел Сви­яжск. Оне­ме­ла улица. На­се­ле­ние вах­то­вое, при­воз­ное, как и то­ва­ры в лав­чон­ках. Са­мый глав­ный товар – ба­та­рея го­ря­чи­тель­ных на­пит­ков с псев­до­и­сто­ри­че­ской подо­пле­кой: бо­га­тырь с ше­ло­мом, Иван Гроз­ный, Ма­май, пер­цо­воч­ка и про­чий ту­ри­сти­че­ский на­бор. Для про­ве­де­ния до­су­га на ост­ро­ве вда­ле­ке от су­е­ты и дел мир­ских, или – вы­ра­жа­ясь со­всем неди­пло­ма­тич­но – для то­го, что­бы как сле­ду­ет на­драть­ся в го­сти­ни­це куп­ца пер­вой гиль­дии Ка­ме­не­ва. Тем бо­лее ни­ка­ко­го по­се­ти­те­ля в мар­те в буд­ний день ни­кто не звал. На­драть­ся вд­ра­ба­дан и по­том все же пой­ти и взять Ка­зань до 23.00 ча­сов. По­том нель­зя! Зав­тра на ра­бо­ту.

В буд­ний день в Сви­яж­с­ке кро­ко­дил не ло­вит­ся, не рас­тет ко­кос. И лишь на Сви­я­ге ры­ба­ки на­по­ми­на­ют пинг­ви­нов, вы­си­жи­ва­ю­щих яй­ца. Доб­ро бы и те, кто ло­вит рыб­ку, бы­ли мест­ные, и тут – ми­мо. Ры­бак – не мест­ный, на ма­ши­нах, хоть и та­та­рин, но из Моск­вы, с Вы­хи­на. На­ло­вил со­ро­ги, жив­ца для щу­ки:

– Зав­тра пой­ду на дру­гой бе­рег, щу­ку бу­ду брать!

Вот с озе­ра, за­ко­ван­но­го в ле­до­вые око­вы по­га­но­го идо­ли­ща, слов­но Илья Му­ро­мец, па­но­ра­ма го­ро­да наи­бо­лее неправ­до­по­доб­на. Чем бли­же Сви­яжск, тем рез­че, как ску­лы степ­ня­ка, про­сту­па­ет но­во­дел: мо­рен­ные под ста­ри­ну из­буш­ки, го­сти­ни­цы и по­жар­ная ка­лан­ча. Сте­ны Бо­го­ро­ди­цеУспен­ско­го мо­на­сты­ря окан­то­ва­ны бе­лым без­мол­ви­ем. Обет мол­ча­ния на устах Сви­яж­ска.

Об­рам­ля­ют го­род по­ло­гие со­поч­ки на про­ти­во­по­лож­ном бе­ре­гу, гор­ки и трам­плин. Вот от­ту­да, свер­ху, из­да­ле­ка, с плос­кой рав­ни­ны бе­лой ча­ши озе­ра, из про­шло­го, с Ку­ды­ки­ной го­ры он, слов­но вос­па­рив над землей, на­по­ми­на­ет град небес­ный, а не по­теш­ную, немно­го по­тем­кин­скую, немно­го су­ве­нир­ную лав­ку для ту­ри­стов. Град небес­ный, где жи­вут не до­би­тые вре­ме­нем ста­ри­ки, ко­ты и мо­на­хи Успен­ско­го мо­на­сты­ря.

Мест­но­го жи­те­ля на­до за­не­сти в Крас­ную кни­гу. Это осо­бая по­ро­да, встре­ча­ю­ща­я­ся крайне ред­ко и вне­зап­но.

Ди­до воз­ни­ка­ет слов­но из ни­от­ку­да: бе­лая, как лунь, бо­ро­да и оди­но­кий зуб, тор­ча­щий гор­до и за­ди­ри­сто. Не ис­клю­че­но, что это ря­же­ный.

– Иди, – го­во­рю я ему, – фо­то­гра­фи­ро­вать­ся, раз та­кое дело!

Но ди­до, по­же­вав мо­чал­ку бо­ро­ды, убе­га­ет в дом. Ска­за­но: ни­ко­го нет – ста­ло быть ни­ко­го!

Рас­пря­гай­те, хлоп­цы, ко­ней, при­е­ха­ли.

В го­сти­ни­це куп­ца Ка­ме­не­ва по­сто­я­лец при­слу­ши­ва­ет­ся к эху соб­ствен­ных ша­гов, кра­ду­щих­ся за ним по пя­там. Един­ствен­ный остав­ший­ся в жи­вых при­зван шпи­о­нить за соб­ствен­ной тенью. Так как дру­гих по­сто­яль­цев на све­те боль­ше нет. Слу­ча­ет­ся кон­сьерж­ка. Но то­же нечасто:

– Вы к нам луч­ше ле­том при­ез­жай­те, ле­том у нас хо­ро­шо!

Де­ре­вян­ная лест­ни­ца скри­пит са­мо­ре­зом. Шум ша­гов уми­ра­ет в номере в бес­про­свет­ном оди­но­че­стве. Лу­на ко­сит гроз­ным гла­зом сквозь блед­ный за­на­ве­соч­ный тюль. Телевизор во всю сте­ну, как чер­ная ды­ра во все­лен­ной, пуль­си­ру­ю­щая эн­тро­пия. Зав­тра при­едут туристы и ото­прут со­бор Бо­го­ма­те­ри. Рас­се­ян­ные лу­чи мар­тов­ско­го сол­ныш­ка рас­кра­сят еван­гель­ский сю­жет, обес­цве­чен­ный, бес­плот­ный, как лик чер­но­го мо­на­ха. Ал­тар­ни­ца ти­хо ше­ле­стит за­пи­соч­ка­ми на бан­ке, пе­ре­би­рая, как чет­ки, име­на жи­вых и мерт­вых. И свеч­ки оплы­ва­ют сле­зой.

В Сви­яж­с­ке хо­ро­шо по­ми­нать усоп­ших. Сла­ва, по­зор и жизнь ушли, слов­но за вод­кой. Чер­ный кот с вы­дран­ным бо­ком – чер­тов­щи­на – при­ме­ре­щил­ся. Ти­ши­на успо­ка­и­ва­ет нер­вы. Солн­це за­вис­ло над Тро­иц­кой де­ре­вян­ной цер­ко­вью, как НЛО. Или ру­гать­ся, гля­дя на по­жар­ную ка­лан­чу:

– Ты мне не тычь, я те­бе не Иван Кузь­мич!

До­ро­га сма­ты­ва­ет се­рую лен­ту в клу­бок. Во­ди­тель о чем-то дол­го го­во­рит, как ска­зи­тель. И сколь­ко ни обо­ра­чи­вай­ся на­зад, на весь этот пле­ни­тель­ный в сво­ей ска­зоч­но­сти и су­ве­нир­но­сти Со­дом, в со­ля­ной столп уже не пре­вра­тишь­ся. Да по­то­му что был Сви­яжск, да весь вы­шел!

Бо­га­тырь с ше­ло­мом, Иван Гроз­ный, Ма­май, пер­цо­воч­ка и про­чий ту­ри­сти­че­ский на­бор

Игорь Ми­хай­ло­вич Ми­хай­лов – про­за­ик.

Фо­то ав­то­ра

Лест­ни­ца в небо.

Фо­то Алек­сандра Анаш­ки­на

Ост­ров-град Сви­яжск с пти­чьей вы­со­ты.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.