Ду­ша немно­го за­хро­ма­ла

Рас­ска­зы о му­ках твор­че­ства и рас­кра­шен­ном иша­ке

Nezavisimaya Gazeta - - ЖИЗНИ - Ашот Га­за­зян Ере­ван

Опыт Дес­ниц­ко­го

Го­во­рят, в жиз­ни че­ло­ве­че­ской ничего неожи­дан­но­го не про­ис­хо­дит, а то, что все вре­мя слу­ча­ет­ся, пред­опре­де­ле­но, мол, неки­ми выс­ши­ми си­ла­ми. По­эт Дес­ниц­кий в этом почти не со­мне­вал­ся. При этом, ко­гда в го­ло­ву не при­хо­ди­ла нуж­ная риф­ма, он ни­ко­гда не от­ка­зы­вал себе в удо­воль­ствии по­крыть эти са­мые си­лы са­мым гряз­ным в ми­ре ма­том.

Сти­хи не шли и в ночь, ко­гда по ра­дио обе­ща­ли ме­тео­рит­ный дождь. По­эт ждал его, как му­зу. А дождь на дво­ре лил са­мый обык­но­вен­ный – мок­рый, вуль­гар­ный.

Дес­ниц­кий, не от­ры­вая глаз от мо­ни­то­ра, по­тя­нул­ся за си­га­ре­та­ми и смах­нул пач­ку на пол. На­кло­нил­ся за ней, по­до­брал, а ко­гда хо­тел вы­пря­мить­ся в сво­ем ста­рень­ком крес­ле, силь­но уда­рил­ся за­тыл­ком о край сто­ла. Очень боль­но уда­рил­ся, но сна­ча­ла дис­ком­фор­та не по­чув­ство­вал – стол опро­ки­нул­ся и увлек за со­бой ком­пью­тер со все­ми его при­чин­да­ла­ми и твор­че­ством за по­след­ние несколь­ко лет.

Тя­же­лый ком­пью­тер по­хо­ро­нил под со­бой те­ле­фон.

Пол­ная пе­пель­ни­ца раз­ле­те­лась по но­вень­ко­му ко­в­ру. Раз­би­лась лю­би­мая чаш­ка. Раз­бил оч­ки... Ле­жит Дес­ниц­кий на осквер­нен­ном слу­чай­но пред­опре­де­лен­ным по­гро­мом ков­ре и ду­ма­ет: «Го­во­ри­ли же мне, ес­ли по­эт жиз­ни не ви­дел, труд­но­стей не ис­пы­ты­вал, ни­ка­ких сти­хов пи­сать не смо­жет, а толь­ко глу­по­сти од­ни! А тут, смот­ри, слу­чи­лись сра­зу и ди­на­ми­ка, и труд­но­сти, и разо­ча­ро­ва­ние, и до­са­да, и по­те­ри, и боль в за­тыл­ке та­кая, буд­то дав­ле­ние под две­сти под­ня­лось...»

Встал. Кач­нул­ся. По­крях­тел. Руг­нул­ся гряз­ным ма­том. При­брал­ся. И те­перь уже с се­рьез­ным жиз­нен­ным опы­том по­пы­тал­ся про­дол­жить по­э­му о тран­кви­ли­за­то­рах. Риф­ма, сво­лочь, так и не по­шла. А ме­тео­рит­ный дождь за ок­ном по­шел сра­зу, как толь­ко недо­воль­ный со­бой и жиз­нью Дес­ниц­кий уснул...

Зе­б­ра

У Ча­мо де­ла со­всем не шли. Сто­ло­вая пар­ка гру­зо­вых ма­шин, в ко­то­рой он ра­бо­тал, пе­ре­ста­ла кор­мить. Не то что­бы водители боль­ше­гру­зов там со­всем не пи­та­лись, но де­ла­ли они это так неохот­но и как бы меж­ду про­чим, что к ру­кам Ча­мо ну почти ничего не при­ли­па­ло. Да­же ду­ша немно­го за­хро­ма­ла. А с хро­мой ду­шой ка­кая жизнь!

Ко­неч­но, так бы­ло не все­гда. Сна­ча­ла вро­де шло ничего, но по­том сю­да из бли­жай­шей де­рев­ни по­ва­дил­ся ста­ри­чок на сво­ем иша­ке. На­гру­зит ла­ваш, ма­цун, сыр, зе­лень и рас­по­ла­га­ет­ся, под­лец, прак­ти­че­ски у вхо­да в сто­ло­вую. Всех по­се­ти­те­лей от сто­ло­вой от­ва­дил!

– Ты бы, ста­рик, по­даль­ше вел свою тор­гов­лю, что ли, – уве­ще­вал Ча­мо ста­рич­ка. – Ви­дишь, лю­ди в сто­ло­вую мою не хо­дят. Но ста­рик вы­дал­ся упря­мый. – Тут, – го­во­рит, – об­ще­ствен­ная тер­ри­то­рия, не твоя. И здесь у ме­ня тор­гов­ля идет хо­ро­шо.

По­про­бо­вал уго­во­рить ста­ри­ка от­да­вать ему товар оптом, но тот за­упря­мил­ся – при­вык сам ко­ро­тать свое вре­мя. Ни уве­ще­ва­ния, ни угрозы ни к че­му не при­во­ди­ли. Каж­дый день бли­же к обе­ден­но­му пе­ре­ры­ву из-за уг­ла га­ра­жа по­яв­лял­ся ишак, за ним – нена­вист­ный ста­рик. Он при­вя­зы­вал жи­вот­ное к иве, рас­кла­ды­вал про­дук­ты на хра­нив­шем­ся за де­ре­вом ящи­ке. И к нему сно­ва тя­ну­лись водители. И не толь­ко водители, но и го­ро­жане, жив­шие по со­сед­ству с ав­то­пар­ком. Все бы­ли бы и ра­ды по­мочь Ча­мо, да вот тя­ну­ло их к ла­ва­шу с сы­ром и зеленью из де­рев­ни.

Так дол­го про­дол­жать­ся не мог­ло, но про­дол­жа­лось.

«И че­го он не по­мрет, ста­рый ко­зел, ед­ва хо­дит!» – ду­мал Ча­мо, сна­ча­ла стес­ня­ясь соб­ствен­ных мыс­лей, а по­том – всё сме­лее. Од­на­ко ста­рик по­ми­рать не со­би­рал­ся. И ак­ку­рат­но при­хо­дил на об­лю­бо­ван­ное ме­сто каж­дый день. По нему ча­сы мож­но бы­ло све­рять. Си­ту­а­цию не спас­ли да­же кот­ле­ты, как до­маш­ние, но при­го­тов­лен­ные в сто­лов­ке...

А су­ма­сшед­шие мыс­ли, знай­те, при­хо­дят в го­ло­ву не толь­ко су­ма­сшед­шим. Но имен­но бла­го­да­ря та­ким мыс­лям неко­то­рые лю­ди в ис­то­рии за­дер­жи­ва­ют­ся. Кто-то оста­ет­ся да­же на­дол­го. К при­ме­ру, Дид­ро – на­веч­но, пом­ни­те?

Идея на­со­лить ста­ри­ку зре­ла-зре­ла и од­на­жды со­зре­ла со­всем. Еще с ве­че­ра Ча­мо при­го­то­вил вед­ро бе­лой крас­ки, той, что асфальт раз­ме­ча­ют, и кисть сред­ней ши­ри­ны. Под­го­во­рил па­ру че­ло­век от­влечь ста­ри­ка – уве­сти на ста­кан-дру­гой ви­на. Но что за­ду­мал, ни­ко­му не ска­зал...

Ночь про­шла прак­ти­че­ски бес­сон­ная. И но­вый день сюр­при­зов не пре­под­нес. Из-за га­ра­жа сна­ча­ла по­яви­лась мор­да ос­ла, по­том пе­ред­ние но­ги, за­тем вся осталь­ная брен­ность его, в за­клю­че­ние до­пол­нен­ная нена­вист­ным ста­ри­ком. Кон­ку­рент при­выч­но при­вя­зал иша­ка к иве, раз­ло­жил товар на ящи­ке. За­ку­рил «При­му ».

«До­воль­ный, под­лец!» – непри­яз­нен­но по­ду­мал Ча­мо. Но в ду­ше, ко­неч­но, по­ни­мал, что ни од­но­му под­ле­цу не с че­го быть недо­воль­ным, ес­ли он до­жил до глу­бо­кой ста­ро­сти, жи­вой, си­дит на све­жем воз­ду­хе, ку­рит, а че­рез па­ру ча­сов у него в кар­мане бу­дет це­лый чер­во­нец!

Весть о том, что сей­час здесь что-то про­изой­дет, раз­ле­те­лась по га­ра­жу мгно­вен­но. Ни­кто не знал, что имен­но бу­дет, но все по­ни­ма­ли, что Ча­мо что­то за­ду­мал. И ко­гда ста­ри­ка уве­ли за га­раж – на ви­но, ну чи­стое, как сле­за, ни кап­ли са­ха­ра! – все взо­ры устре­ми­лись на Ча­мо. Он вы­бе­жал с вед­ром крас­ки в од­ной ру­ке и ки­стью в дру­гой. Вре­ме­ни бы­ло мало, но он успел всё! Ну а ес­ли быть по­точ­нее – быст­ры­ми сме­лы­ми маз­ка­ми, до­стой­ны­ми Ми­на­са, рас­кра­сил бед­но­го иша­ка, как зеб­ру. Жи­вот­ное не со­про­тив­ля­лось, ви­ди­мо, ста­ра­ясь из­влечь в жа­ру мак­си­мум удо­воль­ствия от про­хлад­но­го мас­са­жа. И ко­гда дело бы­ло сде­ла­но, на при­вя­зи оста­ва­лась уже зе­б­ра, не ишак. Ему да­же пе­ре­пу­ган­ные му­хи пе­ре­ста­ли до­са­ждать.

А по­том при­шел ста­рик. Рас­те­рян­но огля­дел­ся. И нерв­но за­бе­гал. С кри­ка­ми и ма­том – иша­ка уве­ли! Узнать свое жи­вот­ное в зеб­ре он был ре­ши­тель­но не го­тов. Ну сто­ит на при­вя­зи зе­б­ра, и хрен с ней! Чу­жая, точ­но. Иша­ка нет!

По­на­до­би­лось вре­мя, что­бы успо­ко­ить ста­ри­ка. Объ­яс­нить, что это бы­ла шут­ка, что это и есть его ишак и боль­ше ни­кто дру­гой. На­лить еще. Ко­гда до де­да на­ко­нец всё до­шло, он раз­ра­зил­ся про­кля­ти­я­ми в ад­рес не толь­ко Ча­мо и его сто­ло­вой, но и сво­их со­бу­тыль­ни­ков, чле­нов их се­мей, до­маш­них животных – вплоть, как го­во­рил мест­ный ост­ро­слов, до седь­мо­го ка­ле­ния. В об­щем, по­ка не вспом­нил все ру­га­тель­ства, ко­то­рые за жизнь вы­учил, не успо­ко­ил­ся...

...По го­ро­ду шла зе­б­ра, за ней – пьяный и яв­но чем-то недо­воль­ный ста­рик. Го­во­рят, боль­ше он в городе не по­ка­зы­вал­ся. И еще по­том го­во­ри­ли, что кто-то пред­ло­жил обо­га­тить герб го­ро­да изоб­ра­же­ни­ем зеб­ры. Но боль­шин­ство по­счи­та­ли это че­рес­чур ра­ди­каль­ным для го­ро­да в го­рах. А де­ла Ча­мо сно­ва пошли в го­ру.

Фо­то Ра­фа­э­ля Кине

Был ослик – ста­ла зе­б­ра.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.