Мне бы в небо

Ро­щи, за­ка­ты, сне­га и мо­ря, фир­мен­ный зе­ле­ный и лам­по­вый свет на ре­тро­спек­ти­ве Ар­хи­па Ку­ин­джи в Тре­тья­ков­ской га­ле­рее

Nezavisimaya Gazeta - - КУЛЬТУРА - Да­рья Кур­дю­ко­ва

В Москве про­шлую ре­тро­спек­ти­ву Ку­ин­джи устра­и­ва­ли в ГТГ в 1992 го­ду, те­пе­реш­няя за­ня­ла оба экс­по­зи­ци­он­ных эта­жа Ин­же­нер­но­го кор­пу­са, по­сколь­ку по­ка­за­ны не толь­ко за­кон­чен­ные про­из­ве­де­ния, но и ве­ду­щие к ним этю­ды и эс­ки­зы. Ку­ра­тор Оль­га Атро­щен­ко объ­еди­ни­ла око­ло 180 кар­тин, этю­дов и эс­ки­зов из 23 му­зеев Рос­сии, Азер­бай­джа­на и Бе­ло­рус­сии и из од­но­го част­но­го со­бра­ния в раз­де­лы «При­тя­же­ние зем­ли», «Тай­на ночи», «В про­сто­рах веч­но­сти» и «Опе­ре­жая вре­мя». По­след­ний ока­зал­ся од­ним из са­мых неожи­дан­ных, под­во­дя­щих чер­ту под тем, как пе­ре­движ­ни­че­ство Ку­ин­джи в сти­ли­сти­ке на­ча­ло де­лать ша­ги к сим­во­лиз­му. Да так к нему и не при­шло.

Ко­гда в 1880-м Ар­хип Ку­ин­джи вы­ста­вил в Об­ще­стве по­ощ­ре­ния ху­дож­ни­ков «Лун­ную ночь на Дне­пре», за пол­то­ра ме­ся­ца ее по­смот­ре­ло по­чти 13 тыс. че­ло­век – в об­щем, да­же для со­вре­мен­но­го экс­пе­ри­мен­таль­но­го ис­кус­ства циф­ра хо­ро­шая. Экс­по­ни­ро­ва­ли в за­тем­нен­ном про­стран­стве при лам­по­вом све­те – так и нуж­но смот­реть цвет и свет у Ку­ин­джи. По­лот­но ста­ло «хи­том» уже то­гда – вер­нее, еще да­же не бу­дучи за­вер­шен­ным: ве­ли­кий князь Кон­стан­тин Кон­стан­ти­но­вич ку­пил его, уви­дев в ма­стер­ской ху­дож­ни­ка. Не­за­дол­го до на­пи­са­ния «Лун­ной ночи...» Ку­ин­джи рас­про­щал­ся с пе­ре­движ­ни­ка­ми, хо­тя идеи это­го то­ва­ри­ще­ства бы­ли ему близ­ки, и пу­стил­ся в сво­бод­ное, весь­ма удач­ное пла­ва­ние. «Лун­ную ночь...» он бу­дет по­вто­рять, од­ни бу­дут кар­ти­ной вос­хи­щать­ся, дру­гие, ко­неч­но, не по­ни­мать. Кон­стан­тин Кон­стан­ти­но­вич вы­пу­стил нена­дол­го ра­бо­ту для вы­став­ки в Па­риж, а по­том год во­зил ее с со­бой по мо­рю – Тур­ге­нев то­гда со­кру­шал­ся, что столь дли­тель­ный мор­ской во­яж кар­ти­ну по­гу­бит. Ее и прав­да при­шлось ре­ста­ври­ро­вать. Ку­ин­джи сде­лал это в 1882 го­ду за несколь­ко ме­ся­цев до то­го, как вне­зап­но и без объ­яс­не­ния при­чин уда­лил­ся из пуб­лич­ной ху­до­же­ствен­ной жиз­ни. Мно­гие то­гда ре­ши­ли, что жи­во­пись он оста­вил, но это бы­ло не так. Сде­лан­ные за те го­ды ра­бо­ты най­дут в его ма­стер­ской по­сле смер­ти ху­дож­ни­ка.

Его «Крас­ный за­кат над Дне­пром» хра­нит­ся в нью-йорк­ском Мет­ро­по­ли­тен-му­зее (из-за за­мо­ро­жен­но­го вы­ста­воч­но­го об­ме­на с аме­ри­кан­ски­ми му­зе­я­ми на вы­став­ке его нет, но кар­ти­на вос­про­из­ве­де­на в ка­та­ло­ге). На сай­те Мет­ро­по­ли­тен Ку­ин­джи оха­рак­те­ри­зо­ван как «один из са­мых та­лант­ли­вых рос­сий­ских пей­за­жи­стов сво­е­го по­ко­ле­ния». В Тре­тья­ков­ке с на­пи­сан­ных со­вре­мен­ни­ка­ми порт­ре­тов и фо­то­гра­фий гля­дит стат­ный тем­но­гла­зый кра­са­вец с коп­ной вол­ни­стых во­лос. Сын об­ру­сев­ше­го гре­ка, са­пож­ни­ка и хле­бо­паш­ца, из Ма­ри­у­по- ля Ку­ин­джи в дет­стве пеш­ком от­пра­вил­ся в Крым, меч­тая учить­ся у Ай­ва­зов­ско­го. По­том он ста­нет некласс­ным (сво­бод­ным) ху­дож­ни­ком в Ака­де­мии ху­до­жеств, бу­дет по­да­вать вся­кие про­ше­ния, на­при­мер, что­бы не сда­вать об­щих пред­ме­тов, лек­ции по ко­то­рым вви­ду сво­е­го статуса слу­шать не мог. В об­щем, труд­но на­звать его об­ра­зо­ва­ние си­сте­ма­ти­че­ским, и с кон­ца 1860-х го­дов, ко­гда все это на­ча­лось, до 1893 го­да, ко­гда уже ма­сти­тый Ку­ин­джи ста­нет дей­стви­тель­ным чле­ном Ака­де­мии ху­до­жеств, ко­гда он смо­жет ку­пить три до­ма на Ва­си­льев­ском ост­ро­ве, ко­гда на­чи­нав­ший в юно­сти ра­бо­тать ре­ту­ше­ром Ку­ин­джи смо­жет сам за­ни­мать­ся бла­го­тво­ри­тель­но­стью, мно­го во­ды уте­чет.

Впро­чем, на его хол­стах во­да не те­чет, за ис­клю­че­ни­ем раз­ве что ранних этю­дов. Не дви­жет­ся небо, и не ко­лы­шут­ся деревья. Что в «Лун­ной ночи...», что в не ме­нее хре­сто­ма­тий­ной и то­же им по­вто­ряв­шей­ся «Бе­ре­зо­вой ро­ще» при­ро­да ско­рее пре­бы­ва­ет в ка­ком-то сом­нам­бу­ли­че­ском со­сто­я­нии. Да­же ес­ли на кар­ти­нах про­сто про­шел дождь, да­же ес­ли про­сто вы­шла ра­ду­га (сей­час по­ка­зы­ва­ют эс­ки­зы к «Ра­ду­ге» – са­ма кар­ти­на из Рус­ско­го му­зея от­пра­ви­лась на вы­став­ку в Япо­нию), да­же ес­ли там про­сто сто­ят ха­ты, – все это буд­то за­сты­ло в ожи­да­нии че­го-то чрез­вы­чай­но­го. И да­же об­ла­ко в небе для него – го­то­вый «сю­жет». Ожи­да­ние и пре­об­ра­жа­ет крас­ки то в ин­тен­сив­но-са­ла­то­вый, то в ро­зо­вый, то в го­лу­бо­ва­тый, ка­ким окра­ше­на лу­на, так ве­со­мо по­вис­шая над спя­щей землей (ху­дож­ник и впрямь – что непод­власт­но вос­про­из­ве­сти ре­про­дук­ци­ям – пи­сал-ле­пил лу­ну над Дне­пром так пас­тоз­но, что ее «диск» вы­сту­па­ет над хол­стом). Крам­ской и Ре­пин пре­воз­но­си­ли Ку­ин­джи, про­тив­ни­ки окре­сти­ли его кар­ти­ны то «Бе­ре­зо­вым лун­ным днем», то «Ще­лью», имея в ви­ду, в сущ­но­сти, од­но и то же – но­ва­тор­скую ра­бо­ту со све­том и сме­лость окра­сить его в лю­бой тон.

Воз­мож­но, в 1883-м Ку­ин­джи слу­шал лек­цию фи­зи­ка Пет­ру­шев­ско­го о вли­я­нии све­та на цвета. Са­мо­го Ку­ин­джи про­ве­ря­ли на чув­стви­тель­ность гла­за – к ню­ан­сам цвета, го­во­рят в му­зее, она ока­за­лась вы­ше, чем у дру­гих ху­дож­ни­ков, вы­ше, чем у Ре­пи­на, на­при­мер. По­ис­ки пу­тей это­го са­мо­го пре­об­ра­же­ния – глав­ный лейт­мо­тив вы­став­ки. Кар­ти­ны окру­же­ны ма­лень­ки­ми под­го­то­ви­тель­ны­ми ра­бо­та­ми, и тут-то и вид­но, как ка­кой-ни­будь на­тур­ный этю­дик по хо­ду де­ла – в эс­ки­зах – пе­ре­во­пло­ща­ет­ся, слов­но кто-то не толь­ко от­се­ка­ет все лиш­нее, но и ста­вит раз­ные филь­тры. Впер­вые эти под­го­то­ви­тель­ные про­бы пе­ра пуб­ли­ка уви­де­ла на по­смерт­ных вы­став­ках пей­за­жи­ста в Пе­тер­бур­ге и в Москве в 1913–1914 го­дах – их устра­и­ва­ло Об­ще­ство Ку­ин­джи, от­кры­тое в 1909-м, за год до его смер­ти. Вто­рой раз – толь­ко в 2007-м в Рус­ском му­зее, ку­да эти ве­щи по­сту­пи­ли из Об­ще­ства Ку­ин­джи в 1930-м.

На экс­по­зи­ци­он­ном уровне ар­хи­тек­тор Аг­ния Стер­ли­го­ва под­дер­жа­ла свой­ствен­ное Ку­ин­джи пе­ре­би­ра­ние тем и ва­ри­а­ций мо­ти­вом «пе­ре­ли­сты­ва­ния стра­ниц», о них на­по­ми­на­ют «за­гну­тые» уг­лы вы­ста­воч­ных вы­го­ро­док. И да­же ес­ли вы не мо­же­те при­знать­ся в пла­мен­ной, как его пас­тоз­ные, экс­прес­сив­ные (один из них – «За­кат зи­мой. Бе­рег мо­ря» 1900-х – чуть-чуть недо­экс­прес­си­о­ни­стич­ный по пись­му), крас­ню­щие за­ка­ты, люб­ви к его твор­че­ству, то ска­зать об ува­же­нии – да. За по­ис­ки и за необыч­ную по­зи­цию меж­ду пе­ре­движ­ни­че­ством и сим­во­лиз­мом. По су­ти, он на него так и не ре­шил­ся, по фор­ме силь­но при­бли­зил­ся. В по­след­нем за­ле, оза­глав­лен­ном «Опе­ре­жая вре­мя», то «Осень» ока­зы­ва­ет­ся ков­ром пас­тоз­ных раз­но­цвет­ных пя­тен, то ство­лы «Бе­ре­зо­вой ро­щи...» тле­ют оран­же­вым, по­ка кро­ны сли­ва­ют­ся в ка­кое-то еди­ное об­ла­ко, то за­кат­ный свет ло­жит­ся на снег крас­ны­ми спо­ло­ха­ми, то лун­ный – бе­лым гу­стым мо­ло­ком. Он хо­тел учить­ся у Ай­ва­зов­ско­го, а сре­ди уче­ни­ков са­мо­го Ку­ин­джи бы­ли Кон­стан­тин Бо­га­ев­ский, Ар­ка­дий Ры­лов, Ни­ко­лай Кры­мов и Ре­рих. Боль­шая ди­стан­ция, где Ку­ин­джи – как «пе­ре­са­доч­ная стан­ция».

Фо­то ав­то­ра

Ку­ин­джи за­ни­мал необыч­ную по­зи­цию меж­ду пе­ре­движ­ни­че­ством и сим­во­лиз­мом.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.