В кру­ге ве­ры

Ре­ли­гия и ате­изм в жиз­ни и твор­че­стве Алек­сандра Сол­же­ни­цы­на

Nezavisimaya Gazeta - - КУЛЬТ И КУЛЬТУРА - Ан­дрей Мар­ты­нов

Так уж по­ве­лось, что в Рос­сии пи­са­тель (да и во­об­ще яр­кий пуб­лич­ный че­ло­век) вос­при­ни­мал­ся учи­те­лем жиз­ни. То есть пас­ты­рем (в том чис­ле и в ре­ли­ги­оз­ном смыс­ле). Есте­ствен­но, это пред­опре­де­ля­ет при­сталь­ный ин­те­рес к его ре­ли­ги­оз­ным взгля­дам. Кто-то, как, на­при­мер, Лев Тол­стой, этим ак­тив­но поль­зо­вал­ся. Кто- то, как наш се­го­дняш­ний ге­рой – Алек­сандр Сол­же­ни­цын, от­но­сил­ся к это­му нега­тив­но.

Но та­кая тра­ди­ция тем не ме­нее, увы, оста­ет­ся.

В дни Ива­на Де­ни­со­ви­ча

Дав­но уже ста­ло об­щим ме­стом утвер­жде­ние, что жизнь и твор­че­ство Алек­сандра Иса­е­ви­ча Сол­же­ни­цы­на от­ра­зи­ли оте­че­ствен­ную ис­то­рию ХХ ве­ка. Впро­чем, ба­наль­ность утвер­жде­ния не де­ла­ет его в мень­шей сте­пе­ни ис­тин­ным.

В дан­ном слу­чае симп­то­ма­тич­ны (и сим­во­лич­ны) ре­ли­ги­оз­ные ис­ка­ния пи­са­те­ля. По соб­ствен­но­му при­зна­нию Алек­сандра Иса­е­ви­ча, он вос­пи­ты­вал­ся в ве­ру­ю­щей се­мье и, бу­дучи школь­ни­ком, по­се­щал цер­ковь. Позд­нее пи­са­тель воз­вра­щал­ся в вос­по­ми­на­ни­ях к то­му «необы­чай­но­му по све­же­сти и чи­сто­те из­на­чаль­но­му впе­чат­ле­нию, ко­то­ро­го по­том не мог­ли сте­реть ни­ка­кие жер­но­ва и ни­ка­кие ум­ствен­ные тео­рии » . Но про­па­ган­дист­ский прес­синг, ко­то­рый неред­ко под­ме­нял со­бой про­цесс пре­по­да­ва­ния в шко­ле, а так­же при­вле­ка­тель­ность ( от слов « пре­льще­ние » , « пре­лесть » ) ком­му­ни­сти­че­ской идео­ло­гии на дол­гие го­ды за­гро­моз­ди­ли для бу­ду­ще­го пи­са­те­ля путь к хра­му, при­крыв со­бой «непо­вто­ри­мое, чи­сто- ан­гель­ское вос­при­я­тие бо­го­слу­же­ния, ко­то­ро­го в зре­лом воз­расте уже не на­вер­стать » . « В мо­ло­дом воз­расте лег­ки эти пе­ре­хо­ды», – при­зна­ет­ся он позд­нее в «Мар­те Сем­на­дца­то­го».

Еще од­ним об­щим ме­стом ста­ли дру­гие сло­ва Сол­же­ни­цы­на – о «бла­го­сло­ве­нии тюрь­мы». Но имен­но в ла­ге­ре мо­ло­дой на­блю­да­тель­ный че­ло­век об­ра­тил вни­ма­ние, что ве­ра дей­стви­тель­но под­дер­жи­ва­ет зэка, не да­ет ему сло­мать­ся. В «Од­ном дне Ива­на Де­ни­со­ви­ча» он так опи­сал чув­ства за­глав­но­го ге­роя, ко­то­рые, мож­но пред­по­ло­жить, бы­ли близ­ки и ему, учи­ты­вая опре­де­лен­ную ав­то­био­гра­фич­ность пер­со­на­жа: «То­же го­рю­ны: Бо­гу мо­ли­лись, ко­му они ме­ша­ли? Всем вкру­го­вую по два­дцать пять су­ну­ли. По­то­му по­ра те­перь та­кая: два­дцать пять, од­на мер­ка » . При этом Иван Де­ни­со­вич Шу­хов под­чер­ки­ва­ет: «Я ж не про­тив Бо­га, по­ни­ма­ешь. В Бо­га я охот­но ве­рю. Толь­ко вот не ве­рю я в рай и в ад. За­чем вы нас за ду­рач­ков счи­та­е­те, рай и ад нам су­ли­те? Вот что мне не нра­вит­ся».

Ко­гда по­сле осво­бож­де­ния из за­клю­че­ния Сол­же­ни­цын воз­вра­тил­ся в цер­ковь?

По мне­нию про­то­и­е­рея Алек­сандра Ме­ня, это про­изо­шло не сра­зу. Раз­мыш­ляя о рас­ска­зе но­бе­лев­ско­го ла­у­ре­а­та «Пас­халь­ный крест­ный ход», он в раз­го­во­ре с ав­то­ром на­сто­я­щей ста­тьи об­ра­щал вни­ма­ние, что бо­го­слу­же­ние там да­но гла­за­ми неве­ру­ю­ще­го. По­след­нее под­твер­жда­ет­ся и в пись­мен­ных вос­по­ми­на­ни­ях Ме­ня о Сол­же­ни­цыне: «Хри­сти­ан­ство бы­ло для него неко­ей эти­че­ской си­сте­мой». Са­мо­го пи­са­те­ля в эти го­ды (1966–1967) свя­щен­но­слу­жи­тель счи­тал « ско­рее все­го тол­стов­цем » . Ду­ма­ет­ся, та­кие утвер­жде­ния как ми­ни­мум спор­ны. Дей­стви­тель­но, Сол­же­ни­цын опи­сы­вал про­ис­хо­дя­щие со­бы­тия взгля­дом сто­рон­не­го на­блю­да­те­ля. Но это не зна­чит, что он не был в них внут­ренне во­вле­чен. Ведь ес­ли тот же Лев Тол­стой пред­ста­вил чи­та­те­лю кар­ти­ну Бо­ро­дин­ско­го сра­же­ния гла­за­ми су­гу­бо штат­ско­го Пье­ра Бе­з­ухо­ва, это не да­ет нам пра­во утвер­ждать об от­сут­ствии во­ен­но­го опы­та у ав­то­ра «Вой­ны и ми­ра».

Да и разо­ча­ро­ва­ние по­верх­ност­ным, чи­сто фор­маль­ным со­блю­де­ни­ем об­ря­дов боль­шин­ства участ­ни­ков (кро­ме де­ся­ти жен­щин – имен­но с ни­ми «на­чи­на­ет­ся под­лин­ный крест­ный ход » ) так­же го­во­рит в поль­зу уже то­гда со­вер­шив­шей­ся во­цер­ко­в­лен­но­сти Алек­сандра Иса­е­ви­ча.

К этим же го­дам от­но­сит­ся и по­ра­зи­тель­ное при­зна­ние, вы­ска­зан­ное в сол­же­ни­цын­ском рас­ска­зе « Пу­те­ше­ствуя вдоль Оки » из цик­ла « Кро­хот­ки » : «Лю­ди бы­ли ко­рыст­ны и ча­сто недоб­ры. Но раз­да­вал­ся звон ве­чер­ний, плыл над се­лом, над по­лем, над ле­сом. На­по­ми­нал он, что по­ки­нуть на­до мел­кие зем­ные де­ла, от­дать час и от­дать мыс­ли – веч­но­сти. Этот звон, со­хра­нив­ший­ся нам те­перь в од­ном толь­ко ста­ром на­пе­ве, под­ни­мал лю­дей от то­го, чтоб опу­стить­ся на че­ты­ре но­ги».

Борь­ба за цер­ковь

Бы­ло бы, впро­чем, ошиб­кой ду­мать, что во­про­сы ве­ры и неве­рия со­зда­тель «Крас­но­го ко­ле­са » и « Ар­хи­пе­ла­га ГУЛАГ» под­ни­мал ис­клю­чи­тель­но в сво­их ху­до­же­ствен­ных про­из­ве­де­ни­ях. Про­бле­мы церк­ви «кам­нем гро­бо­вым да­вят го­ло­ву и раз­ла­мы­ва­ют грудь». Они за­ста­ви­ли пи­са­те­ля стать, воз­мож­но, про­тив во­ли, пуб­ли­ци­стом и об­ще­ствен­ным де­я­те­лем.

В зна­ме­ни­том «Ве­ли­ко­пост­ном пись­ме пат­ри­ар­ху Пиме­ну » Сол­же­ни­цын трез­во оце­ни­вал бо­лез­нен­ную си­ту­а­цию с ре­ли­ги­ей в Со­вет­ском Со­ю­зе: «Уже упу­ще­но по­лу­ве­ко­вое про­шлое, уже не го­во­рю – выз­во­лить на- сто­я­щее, но бу­ду­щее на­шей стра­ны как спа­сти? – бу­ду­щее, ко­то­рое со­ста­вит­ся из се­го­дняш­них де­тей». В этой свя­зи он за­да­вал­ся от­нюдь не ри­то­ри­че­ским во­про­сом о том, «су­ме­ем ли мы вос­ста­но­вить в се­бе хоть неко­то­рые хри­сти­ан­ские чер­ты или до­те­ря­ем их все до кон­ца и от­да­дим­ся рас­че­там са­мо­со­хра­не­ния и вы­го­ды?».

Что же так взвол­но­ва­ло пи­са­те­ля? «Мы те­ря­ли и уте­ря­ли свет­лую эти­че­скую хри­сти­ан­скую ат­мо­сфе­ру, в ко­то­рой ты­ся­че­ле­тие уста­и­ва­лись на­ши нра­вы, уклад жиз­ни, ми­ро­воз­зре­ние, фольк­лор, да­же са­мо на­зва­ние лю­дей – кре­стья­на­ми. Мы те­ря­ем по­след­ние чер­точ­ки и при­зна­ки хри­сти­ан­ско­го на­ро­да – и неуже­ли это мо­жет не быть глав­ной за­бо­той рус­ско­го пат­ри­ар­ха?» Кри­зис пра­во­сла­вия (как, впро­чем, и дру­гих ре­ли­гий и кон­фес­сий) был обу­слов­лен внеш­ним управ­ле­ни­ем: « Цер­ковь, дик­та­тор­ски ру­ко­во­ди­мая ате­и­ста­ми, – зре­ли­ще, не ви­дан­ное за два ты­ся­че­ле­тия».

« Пись­мо » вы­зва­ло жи­вей­ший от­клик – как свя­щен­но­слу­жи­те­лей, так и ми­рян. В си­лу цен­зур­ных огра­ни­че­ний в Со­вет­ском Со­ю­зе (о ко­то­рых пе­ча­ло­вал­ся и Сол­же­ни­цын) центр дис­кус­сии быст­ро сме­стил­ся в рус­ское за­ру­бе­жье.

Про­то­пре­сви­тер Алек­сандр Шме­ман на­звал пись­мо «про­ро­че­ством». И это не бы­ло кра­си­вой ме­та­фо­рой – рас­смат­ри­вая по­сла­ние пат­ри­ар­ху в кон­тек­сте цер­ков­ной ис­то­рии, он с со­жа­ле­ни­ем от­ме­чал: «Дей­стви­тель­но, тра­ги­че­ской осо­бен­но­стью… пра­во­сла­вия нель­зя не при­знать сла­бость в нем имен­но тех, кто по­став­лен стро­ить и со­зи­дать цер­ковь».

Со Шме­ма­ном со­гла­шал­ся и про­то­и­е­рей Ио­анн Мей­ен­дорф (ко­то­рый, от­ме­тим, неред­ко с ним по­ле­ми­зи­ро­вал по дру­гим во­про­сам). Он так­же счи­тал пись­мо «про­ро­че­ским», спра­вед­ли­во ука­зы­вая в первую оче­редь на мо­раль­ный ас­пект пись­ма: «Все мы, жи­ву­щие под кры­лом сво­бод­ной де­мо­кра­тии на За­па­де, не име­ем пра­ва су­дить тех, кто в Со­вет­ском Со­ю­зе и дру­гих то­та­ли­тар­ных го­су­дар­ствах несет на вер­хах от­вет­ствен­ность за цер­ковь. Алек­сандр Сол­же­ни­цын, ко­то­рый сам про­вел во­семь лет в конц­ла­ге­рях и чье при­зва­ние, как пи­са­те­ля- хри­сти­а­ни­на, быть со­ве­стью сво­е­го на­ро­да, этим пра­вом бес­спор­но об­ла­да­ет » . Вме­сте с тем ис­то­рик церк­ви не без ос­но­ва­ний (и не без бо­ли) вы­ра­жал со­мне­ние: «К со­жа­ле­нию, очень ма­ло­ве­ро­ят­но, что­бы те­пе­реш­ние ру­ко­во­ди­те­ли Рус­ской церк­ви от­ка­за­лись от пас­сив­но­сти и кон­фор­миз­ма».

По­яв­ля­лись от­зы­вы и в непод­цен­зур­ной (сам­из­дат) ли­те­ра­ту­ре внут­ри СССР, а так­же в лич­ной пе­ре­пис­ке. И за­ча­стую они бы­ва­ли по­ле­ми­че­ски­ми. Алек­сандр Мень в част­ном пись­ме Сол­же­ни­цы­ну «умо­лял» не пуб­ли­ко­вать по­сла­ние, утвер­ждая (как это вид­но из при­ве­ден­ных вы­ше от­зы­вов), что пи­са­тель «не раз­би­ра­ет­ся… в цер­ков­ной си­ту­а­ции». По­след­нее пред­став­ля­ет­ся стран­ным, учи­ты­вая уже при­ве­ден­ные вы­ше от­зы­вы.

В свою оче­редь, дру­гой свя­щен­ник, Сер­гий Же­луд­ков, в чис­ле про­че­го об­ра­щал вни­ма­ние зна­ме­ни­то­го пи­са­те­ля на то, что его ад­ре­сат за­ве­до­мо ли­шен вся­кой воз­мож­но­сти от­ве­чать оп­по­нен­там. По­след­нее, по мне­нию Же­луд­ко­ва, бы­ло «нрав­ствен­ной ошиб­кой». Од­но­вре­мен­но Же­луд­ков уко­рял пи­са­те­ля и в «глав­ной ошиб­ке», ко­то­рую он ви­дел в «по­лу­прав­де». Ведь «пол­ная прав­да за­клю­ча­ет­ся в том, что ле­галь­ная цер­ков­ная ор­га­ни­за­ция не мо­жет быть ост­ро­вом сво­бо­ды в на­шем стро­го-еди­но­об­раз­но-ор­га­ни­зо­ван­ном об­ще­стве, управ­ля­е­мом из еди­но­го Цен­тра… От­сю­да и про­ис­хо­дит се­го­дня все то зло, о ко­то­ром вы спра­вед­ли­во на­пи­са­ли, и все то зло, о ко­то­ром вы умол­ча­ли. Но дру­го­го вы­бо­ра не бы­ло».

Сол­же­ни­цын опе­ра­тив­но от­ве­тил на воз­ра­же­ния Же­луд­ко­ва: « Вы про­пу­сти­ли глав­ный вы­ход, к ко­то­ро­му я и при­зы­ваю: че­рез лич­ные жерт­вы зри­мо пе­ре­вос­пи­ты­вать окру­жа­ю­щий мир». И, па­ри­руя воз­ра­же­ние по по­во­ду невоз­мож­но­сти пуб­лич­но­го от­ве­та, до­бав­лял: «При­не­во­ли­вать к жерт­вам, ко­неч­но, нель­зя. Но звать-то мож­но? Уж по­че­му и звать за­пре­ща­е­те?»

Воз­вра­щал­ся пи­са­тель к хри­сти­ан­ской эти­ке и в дру­гих сво­их пуб­ли­ци­сти­че­ских ра­бо­тах. Так, ста­тью «Рас­ка­я­ние и са­мо- огра­ни­че­ние», на­пи­сан­ную для сбор­ни­ка «Из-под глыб», он на­чал с ци­та­ты из Бла­жен­но­го Авре­лия Ав­гу­сти­на: «Что есть го­су­дар­ство без спра­вед­ли­во­сти? Бан­да раз­бой­ни­ков», а в са­мом тек­сте про­ти­во­по­став­лял ли­бе­раль­ным и марк­сист­ским опре­де­ле­ни­ям сво­бо­ды хри­сти­ан­ское, ко­то­рое ви­дел в са­мо­огра­ни­че­нии. Ведь имен­но оно «пе­ре­клю­ча­ет» че­ло­ве­ка «с раз­ви­тия внеш­не­го на внут­рен­нее и тем углуб­ля­ет нас ду­хов­но».

Впро­чем, про­бле­ма ре­ли­гии оста­ва­лась зна­чи­мой и в слу­чае с Сол­же­ни­цы­ным-ху­дож­ни­ком. Он под­ни­мал ее в са­мых раз­ных сво­их про­из­ве­де­ни­ях. Для Алек­сандра Иса­е­ви­ча важ­ным был не толь­ко факт ве­ры, но да­же шаг в ее сто­ро­ну. Да­же ес­ли та­ким ша­гом бы­ло тол­стов­ство. Вспом­ним, как один из ге­ро­ев ро­ма­на «Ра­ко­вый кор­пус» Ефрем Под­ду­ев нрав­ствен­но пре­об­ра­жа­ет­ся по­сле чте­ния рас­ска­за Ль­ва Тол­сто­го «Чем лю­ди жи­вы»: «Не хо­те­лось Ефре­му ни хо­дить, ни го­во­рить. Как буд­то что в него во­шло и по­вер­ну­ло там. И где рань­ше бы­ли гла­за – те­перь глаз не бы­ло. И где рань­ше рот при­хо­дил­ся – те­перь не ста­ло рта».

Соб­ствен­но, са­мо пра­во­сла­вие иг­ра­ет зна­ко­вую роль в его ро­ма­нах. И не толь­ко та­кая сим­во­ли­ка и об­ряд­ность, как ико­на, по­пав­шая под пе­ре­крест­ный обстрел рус­ских и немец­ких сол­дат, или мо­лит­ва го­су­да­ря по­сле от­ре­че­ния. На­при­мер, ге­не­рал от ка­ва­ле­рии Алек­сандр Сам­со­нов в «Ав­гу­сте Че­тыр­на­дца­то­го» срав­ни­ва­ет­ся с « агн­цем се­ми­пу­до­вым » . А про­фес­сор Па­вел Вар­со­но­фьев (од­ним из про­об­ра­зов ко­то­ро­го, по мне­нию неко­то­рых ис­сле­до­ва­те­лей, по­слу­жил фи­ло­соф и свя­щен­ник Сер­гий Бул­га­ков), вы­сту­па­ю­щий в чис­ле alter ego Сол­же­ни­цы­на, ви­дит зна­ко­вый для ро­ма­на ми­сти­че­ский сон с Хри­стом ( « Март Сем­на­дца­то­го»).

Не­под­ве­ден­ные ито­ги

По­ле­ми­ка во­круг сол­же­ни­цын­ско­го твор­че­ства про­дол­жа­лась и в даль­ней­шем, и не толь­ко в от­но­ше­нии его пуб­ли­ци­сти­ки. Со вре­ме­нем она ста­ла оце­ни­вать на­сле­дие но­бе­лев­ско­го ла­у­ре­а­та в со­во­куп­но­сти. Так, свя­щен­ник- ре­эми­грант, участ­ник Бе­ло­го дви­же­ния про­то­и­е­рей Все­во­лод Шпил­лер вс­по­ми­нал: «Встре­чи с ним и чте­ние его на ме­ня про­из­во­ди­ли силь­ное впе­чат­ле­ние… При встре­чах с ним и при чте­нии мно­гих его ве­щей со­зда­ва­лось впе­чат­ле­ние, что он по­всю­ду ищет прав­ду, что по­гло­щен стрем­ле­ни­ем к ней и хо­чет слу­жить толь­ко ей всем сво­им ори­ги­наль­ным пи­са­тель­ским та­лан­том». Од­но­вре­мен­но Шпил­лер ого­ва­ри­вал­ся: «Мне­ние о нем, счи­та­ю­щее его «ре­ли­ги­оз­ным пи­са­те­лем», и да­же вы­ра­жа­ю­щим на­ши, здеш­них пра­во­слав­ных цер­ков­ных лю­дей, мыс­ли и на­стро­е­ния, я на­хо­жу глу­бо­ко оши­боч­ным». Цер­ков­ный пи­са­тель об­ра­щал вни­ма­ние, что в хри­сти­ан­стве про­бле­мы добра и зла «ко­ре­нят­ся в по­след­ней, как мы го­во­рим, в ду­хов­ной, ме­та­фи­зи­че­ской глу­бине ве­щей… в ду­хов­ной глу­бине че­ло­ве­ка», а Сол­же­ни­цын, ста­вя эти во­про­сы, оста­вал­ся в рам­ках эти­че­ских ка­те­го­рий.

Двой­ствен­ным был взгляд на Алек­сандра Сол­же­ни­цы­на и у уже упо­ми­нав­ше­го­ся про­то­пре­сви­те­ра Алек­сандра Шме­ма­на. Свя­щен­ник вы­со­ко це­нил твор­че­ство ав­то­ра «Ар­хи­пе­ла­га ГУЛАГ», чьи кни­ги бы­ли для него « ска­зоч­ны­ми » , из­лу­чав- ши­ми «зря­чую лю­бовь». В сво­ем зна­ме­ни­том «Днев­ни­ке» он утвер­ждал, что «та­кой внут­рен­ней ши­ро­ты – ума, серд­ца, под­хо­да к жиз­ни – у нас не бы­ло с Пуш­ки­на (да­же у До­сто­ев­ско­го и Тол­сто­го ее нет, в чем-то, где­то – про­гля­ды­ва­ет ко­стяк идео­ло­гии)», а в пись­ме ис­то­ри­ку и ли­те­ра­ту­ро­ве­ду Ни­ки­те Стру­ве не без иро­нии при­зна­вал­ся: «Не рех­нул­ся ли я в сво­ем вос­хи­ще­нии Сол­же­ни­цы­ным». Шме­ман удив­лял­ся, как пи­са­тель, «плоть от пло­ти и кровь от кро­ви той Рос­сии, ко­то­рая од­на сей­час су­ще­ству­ет ре­аль­но – Рос­сии со­вет­ской. Не до­ре­во­лю­ци­он­ной и не ре­во­лю­ци­он­ной, а имен­но со­вет­ской… все­це­ло этой со­вет­ской ре­аль­но­сти при­над­ле­жа, он столь же все­це­ло и пол­но­стью от нее сво­бо­ден».

Для Шме­ма­на по­яв­ле­ние Сол­же­ни­цы­на бы­ло «чу­дом». Оно за­клю­ча­лось в том, что свя­щен­но­слу­жи­тель в од­ной из сво­их мно­го­чис­лен­ных ста­тей о твор­че­стве Сол­же­ни­цы­на на­звал три­еди­ной ин­ту­и­ци­ей: «со­тво­рен­но­сти, пад­ше­сти и воз­рож­ден­но­сти». Речь в дан­ном слу­чае идет о хри­сти­ан­ском вос­при­я­тии ми­ра, его изна­чаль­ной « по­ло­жи­тель­но­сти » ( « со­тво­рен­ность»). Ка­са­ясь «пад­ше­сти», Шме­ман не со­гла­шал­ся со Шпил­ле­ром: зло у Сол­же­ни­цы­на из хри­сти­ан­ско­го вос­при­я­тия и пе­ре­жи­ва­ния «тай­ны зла» свя­за­но с пре­да­тель­ством че­ло­ве­ком сво­ей че­ло­веч­но­сти. Но од­но­вре­мен­но (и тут Шпил­лер вновь оши­бал­ся) в твор­че­стве но­бе­лев­ско­го ла­у­ре­а­та, «как и в хри­сти­ан­стве, есть неис­тре­би­мая ве­ра в воз­мож­ность для че­ло­ве­ка воз­ро­дить­ся, от­каз «по­ста­вить крест» раз и на­все­гда на ком бы то ни бы­ло и на чем бы то ни бы­ло».

Вме­сте с тем Шме­ман ви­дел в сол­же­ни­цын­ской лич­но­сти и твор­че­стве неко­то­рые тен­ден­ции, чрез­вы­чай­но его бес­по­ко­ив­шие. Во-пер­вых, по­яв­ле­ние идео­ло­гиз­ма, и, как след­ствие, «в неиз­беж­но­сти… вся­кую дру­гую идео­ло­гию отож­деств­лять со злом, а се­бя с доб­ром и ис­ти­ной». Во-вто­рых, увле­че­ние ста­ро­об­ряд­че­ством. «Су­ще­ству­ет некий «рус­ский дух», неиз­мен­ный и луч­ше все­го во­пло­щен­ный в ста­ро­об­ряд­че­стве… Па­фос ста­ро­об­ряд­че­ства в от­ри­ца­нии пе­ре­ме­ны, то есть «ис­то­рии», и имен­но этот па­фос и пле­ня­ет Сол­же­ни­цы­на… Сол­же­ни­цын со­всем не ощу­ща­ет ста­ро­об­ряд­че­ства как ту­пи­ка и кри­зи­са рус­ско­го со­зна­ния, как на­ци­о­наль­но­го со­блаз­на».

Пред­став­ля­ет­ся, что по­доб­ное пред­по­ло­же­ние Шме­ма­на не бы­ло ли­ше­но неко­то­рых ос­но­ва­ний. «А мысль об об­ще­ствен­ном са­мо­огра­ни­че­нии – не но­ва. Вот мы на­хо­дим ее сто­ле­тие на­зад у та­ких по­сле­до­ва­тель­ных хри­сти­ан, как рус­ские ста­ро­об­ряд­цы», – пи­сал Алек­сандр Иса­е­вич в уже ци­ти­ру­е­мой ста­тье «Рас­ка­я­ние и са­мо­огра­ни­че­ние».

На­ко­нец, в «Днев­ни­ке» Шме­ма­на чи­та­ем: «Пу­га­ет этот по­сто­ян­ный рас­чет, так­ти­ка, при­сут­ствие очень хо­лод­но­го и – в пер­вый раз так ощу­щаю – же­сто­ко­го ума, рас­суд­ка… боль­ше­виз­ма на­изнан­ку… Та­кие лю­ди дей­стви­тель­но по­беж­да­ют в ис­то­рии, но неза­мет­но на­чи­на­ет зно­бить от та­ко­го ро­да по­бе­ды. Все лю­ди, по­па­да­ю­щие в его ор­би­ту, вос­при­ни­ма­ют­ся как пеш­ки».

По­доб­ные утвер­жде­ния поз­во­ли­ли ис­сле­до­ва­те­лю спо­ра Сол­же­ни­цы­на и Шме­ма­на про­то­и­е­рею Геор­гию Мит­ро­фа­но­ву за­клю­чить, что «Рос­сия, ко­то­рая ста­но­вит­ся са­мо­до­вле­ю­щим ис­ту­ка­ном для Сол­же­ни­цы­на и за­ни­ма­ет ме­сто церк­ви – это к то­му же еще Рос­сия, ни­ко­гда не су­ще­ство­вав­шая, а кро­имая, как ча­сто бы­ва­ет, с идо­ла­ми, по соб­ствен­но­му об­ра­зу и по­до­бию их по­чи­та­ю­щих».

И это не по­след­ние ар­гу­мен­ты как в поль­зу, так и про­тив пи­са­те­ля… А по­то­му, ду­ма­ет­ся, во­про­сы и воз­ра­же­ния (пус­кай да­же и оши­боч­ные), ко­то­рые как при жиз­ни, так и те­перь за­оч­но, воз­ни­ка­ют в свя­зи с твор­че­ством Сол­же­ни­цы­на, не толь­ко го­во­рят о его вос­тре­бо­ван­но­сти (еще од­на ба­наль­ная исти­на!), но и о том, без­услов­но, зна­чи­мом ме­сте, ко­то­рое он за­ни­ма­ет в ис­то­рии со­вре­мен­но­го бо­го­ис­ка­тель­ства и нуж­но­сти его книг для тех, кто за­ча­стую непро­сты­ми пу­тя­ми идет к ве­ре или уже об­рел ее.

«Мы те­ря­ем по­след­ние чер­точ­ки и при­зна­ки хри­сти­ан­ско­го на­ро­да», – пи­сал Сол­же­ни­цын пат­ри­ар­ху Пиме­ну

Ан­дрей Вик­то­ро­вич Мар­ты­нов – кан­ди­дат фи­ло­соф­ских на­ук.

Фо­то Бо­ри­са Ка­ваш­ки­на/ТАСС

Идео­ло­гизм Сол­же­ни­цы­на не одоб­ря­ли в рус­ском за­ру­бе­жье, но при­ня­ли на ро­дине.

Фо­то Алек­сея Щу­ки­на/ТАСС

Про­бле­мы церк­ви «кам­нем гро­бо­вым да­вят го­ло­ву и раз­ла­мы­ва­ют грудь».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.