Сол­же­ни­цын как чи­та­тель

Про биб­ли­о­дис­пу­ты с кри­ти­ком Ль­вом Ко­пе­ле­вым

Nezavisimaya Gazeta - - СОБЫТИЯ - Вя­че­слав Огрыз­ко

Алек­сандр Сол­же­ни­цын дол­го пе­ре­жи­вал, что из- за вой­ны, а по­том из-за ла­ге­рей не имел воз­мож­но­сти сле­дить за те­ку­щим лит­про­цес­сом и мно­го чи­тать. Хо­тя ино­гда ему вез­ло, и у него по­яв­ля­лись и кни­ги, и на­хо­ди­лось вре­мя что­то по­ли­стать.

В кон­це 1943 го­да он со­об­щил жене:

« В жур­на­ле «Новый мир» № 9 за 1943 год (...) про­чел пье­су Алек­сандра Кро­на « Глу­бо­кая раз­вед­ка». Пер­вые три дей­ствия так за­хва­ти­ли ме­ня, что хо­тел уже пи­сать Кро­ну при­вет­ствен­ное пись­мо. Но на чет­вер­том он рез­ко со­рвал­ся и по­ка­зал, что при неза­у­ряд­ном та­лан­те мыс­ли­тель он за­у­ряд­ный. (Очень бы хо­тел знать твое мне­ние об этой пье­се. Лид­ке пье­са не нра­вит­ся.) »

В дру­гом пись­ме Сол­же­ни­цын рас­ска­зал, ка­кое впе­чат­ле­ние на него про­из­вел «Ва­си­лий Тер­кин» Твар­дов­ско­го. Сто­про­цент­ная прав­да!

Кста­ти, Сол­же­ни­цын да­же на фрон­те, ко­гда по­яв­ля­лась воз­мож­ность, про­дол­жал ин­те­ре­со­вать­ся ис­то­ри­ей Пер­вой ми­ро­вой вой­ны и с ин­те­ре­сом чи­тал все, что по­па­да­лось ему на эту те­му. Од­на­ко не все про­чи­тан­ное его устра­и­ва­ло. 21 фев­ра­ля 1944 го­да он в пись­ме жене при­знал­ся, что его, к при­ме­ру, очень разо­ча­ро­ва­ла кни­га Сер­ге­е­ва-Цен­ско­го «Бру­си­лов­ский про­рыв».

« Про­чел ее и по­лег­ча­ло – на­сколь­ко ре­льеф­ней, глуб­же и ху­до­же­ствен­ней моя по­весть! Но рав­нять­ся по пло­хим об­раз­цам – па­губ­ная при­выч­ка ».

Лю­бо­пыт­но, что в вой­ну в чис­ло лю­би­мых Сол­же­ни­цы­ным пи­са­те­лей вхо­дил Горь­кий. Ко­гда один бо­ец – сер­жант Со­ло­мин – ор­га­ни­зо­вал ему вес­ной 1944 го­да при­езд на фронт же­ны, то он как-то во вре­мя про­гул­ки стал чи­тать ей Горь­ко­го, кон­крет­но – «Ко­же­мя­ки­на».

Как рас­ска­зы­ва­ли оче­вид­цы, к кон­цу вой­ны у Сол­же­ни­цы­на сло­жи­лась це­лая биб­лио­те­ка, в ко­то­рой бы­ло и нема­ло опас­ных книг. Спа­си­бо Со­ло­ми­ну, успев­ше­му пря­мо пе­ред аре­стом сво­е­го ко­ман­ди­ра са­мые кра­моль­ные ве­щи спря­тать, а что-то и уничтожить.

Дру­гой ин­те­рес­ный факт: Сол­же­ни­цын, ко­гда си­дел в Мар­фин­ской ша­раш­ке, недол- гое вре­мя был биб­лио­те­ка­рем. Вме­сте с ним в этой ша­раш­ке от­бы­вал срок и Лев Ко­пе­лев. Есте­ствен­но, двум стра­даль­цам-ин­тел­лек­ту­а­лам бы­ло то­гда о чем по­го­во­рить и что об­су­дить, в том чис­ле и ли­те­ра­тур­ные во­про­сы.

Но по­сто­ян­но чи­тать у Сол­же­ни­цы­на по­яви­лась воз­мож­ность уже лишь в ка­зах­стан­ской ссыл­ке. Ока­зав­шись в Кок-Те­ре­ке, он за­вел об­щую тет­радь для му­зы­каль­ной кол­лек­ции и од­ну из тет­рад­ных па­пок от­дал под ли­те­ра­тур­ную кол­лек­цию. О каж­дом за­ин­те­ре­со­вав­шем его пи­са­те­ле Сол­же­ни­цын на­чал де­лать на от­дель­ных ли­стах за­пис­ки. Но системное чте­ние на­ча­лось уже по­сле по­се­ле­ния у пер­вой же­ны – у Ре­ше­тов­ской – в Ря­за­ни.

« Алек­сандр Иса­е­вич, – вспо­ми­на­ла Ре­ше­тов­ская, – стре­мил­ся чи­тать лишь то, что счи­та­лось ли­те­ра­тур­ны­ми об­раз­ца­ми.

Пе­ре­ехав в Ря­зань, муж дал оцен­ку всем кни­гам мо­ей, то­гда весь­ма скром­ной, биб­лио­те­ки. В ре­зуль­та­те был со­став­лен план «Ис­чер­па­ния биб­лио­те­ки».

В первую оче­редь в «Ис­чер­па­ния» по­па­ли, на­при­мер, «Бы­лое и ду­мы» (пе­ре­чи­ты­ва­лись!) Гер­це­на, «За­пис­ки из мерт­во­го до­ма » До­сто­ев­ско­го, При­швин, Грин, Хе­мин­гу­эй, Ол­динг­тон.

Во вто­рую – «Ан­на Ка­ре­ни­на» (пе­ре­чи­ты­ва­лась!), Па­у­стов­ский, «Иди­от» До­сто­ев­ско­го.

В тре­тью – «Тол­стой в вос­по­ми­на­ни­ях со­вре­мен­ни­ков » , Мон­те­с­кьё, Воль­тер, Свифт, Рус­со и пр.

При чте­нии от­дель­ных рас­ска­зов и осо­бен­но сти­хов Алек­сандр Иса­е­вич лю­бил ста­вить им оцен­ки, начиная от точ­ки. По­том шел плюс и, на­ко­нец, вос­кли­ца­тель­ные зна­ки вплоть до трех, ко­то­рых, на­при­мер, удо­сто­и­лось сти­хо­тво­ре­ние «Silentium» Тют­че­ва.

Чи­тая ино­стран­ную ли­те­ра­ту­ру, Алек­сандр Иса­е­вич очень со­жа­лел, что не мог оце­нить в пол­ной ме­ре то­го, что бы­ло для него так важ­но, – язык пи­са­те­ля! Неда­ром тот един­ствен­ный пи­са­тель, ко­то­ро­му он как-то по­за­ви­до­вал и ска­зал мне об этом, был рус­ский. Это был Вла­ди­мир На­бо­ков, ото­рван­ный от ро­ди­ны. Сол­же­ни­цын го­во­рил, что ему нра­вят­ся его на­ход­чи­вость в ме­та­фо­рах, вир­ту­оз­ность в об­ра­ще­нии с язы­ком.

С мо­мен­та пе­ре­се­ле­ния Алек­сандра в Ря­зань на по­куп­ку мною книг был на­ло­жен за­прет. Что­бы по­ку­пать кни­гу, со­вер­шен­но недо­ста­точ­но, что­бы она нра­ви­лась или что­бы про­сто хо­те­лось ее про­честь. За­чем?.. Та­кую кни­гу мож­но взять в биб­лио­те­ке. И муж дей­стви­тель­но за­пи­сы­ва­ет­ся и в го­род­скую, и в об­ласт­ную биб­лио­те­ки, и в биб­лио­те­ку До­ма офи­це­ров.

До­ма же на­до иметь то, что необ­хо­ди­мо, то, что мо­жет по­на­до­бить­ся и се­го­дня, и зав­тра, и че­рез ме­сяц, и че­рез па­ру лет... Преж­де все­го, сле­до­ва­тель­но, нуж­но по­пол­нить со­бра­ния клас­си­ков! И мы или ку­пи­ли сра­зу, или под­пи­са­лись на це­лый ряд из­да­ний. Сре­ди них бы­ли со­бра­ния со­чи­не­ний Че­хо­ва, Ку­при­на, Па­у­стов­ско­го, При­шви­на, Ана­то­ля Фран­са (впро­чем, во Фран­се Алек­сандр Иса­е­вич быст­ро разо­ча­ро­вал­ся).

Мой муж чи­тал каж­дую кни­гу дол­го. Льви­ная до­ля его сво­бод­но­го вре­ме­ни от­да­ва­лась твор­че­ству, а кро­ме то­го, он счи­тал со­вер­шен­но необ­хо­ди­мым ре­гу­ляр­но, в иде­а­ле каж­до­днев­но, за­ни­мать­ся Да­лем. Он го­во­рил, что ему нуж­но со­здать в се­бе внут­рен­нюю ат­мо­сфе­ру рус­ско­го язы­ка, про­ник­нуть­ся его ду­хом.

Мне ка­жет­ся, что в стрем­ле­нии Алек­сандра Иса­е­ви­ча к точ­но­сти сло­ва мно­го от ма­те­ма­ти­ка. Ма­те­ма­тич­ность, мо­жет быть, да­же пе­дан­тич­ность – неот­де­ли­мые ком­по­нен­ты его твор­че­ства!

Он по­ме­чал на по­лях «но­вые сло­ва» и по­го­вор­ки и не поз­во­лял се­бе пре­вы­шать неко­е­го уста­нов­лен­но­го им ли­ми­та на стра­ни­цу.

Да­же в под­бо­ре имен и фа­ми­лий был пол­ный по­ря­док, ни­ка­ко­го ха­о­са. Все очень про­ду­ман­но и ор­га­ни­зо­ван­но, все фик­си­ро­ва­лось, что­бы име­на не по­вто­ря­лись слиш­ком ча­сто ».

В ка­кой- то мо­мент роль книж­но­го лоц­ма­на для Сол­же­ни­цы­на взял на се­бя Лев Ко­пе­лев. Они вме­сте в кон­це 40-х го­дов мо­та­ли свои сро­ки в Мар­фин­ской ша­раш­ке. Ко­пе­лев же, ко­гда по­яв­ля­лось сво­бод­ное вре­мя, по­свя­щал то­ва­ри­ща по несча­стью во мно­гие тайны ми­ро­вой ис­то­рии. По­сле осво­бож­де­ния из ла­ге­ря у Ко­пе­ле­ва ока­за­лось не­сколь­ко пре­иму­ществ. Во- пер­вых, он по­лу­чил пра­во вер­нуть­ся в Моск­ву, а зна­чит, быть в гу­ще всех ли­те­ра­тур­ных и куль­тур­ных со­бы­тий. Во-вто­рых, ему поз­во­ли­ли най­ти ра­бо­ту по ду­ше (его взя­ли на­уч­ным со­труд­ни­ком в Ин­сти­тут ис­то­рии ис­кусств). И в-тре­тьих, у него не бы­ло про­блем с быст­рым по­лу­че­ни­ем ин­фор­ма­ции обо всех книж­ных но­вин­ках.

Сна­ча­ла Ко­пе­лев по­пы­тал­ся при­учить Сол­же­ни­цы­на сле­дить за но­ме­ра­ми «Но­во­го ми­ра» (в этом жур­на­ле он под­ра­ба­ты­вал ре­цен­зен­том). А по­том стал на­вя­зы­вать при­я­те­лю то, что сам пе­ред этим про­чи­тал.

« А я, – со­об­щил Сол­же­ни­цын Ко­пе­ле­ву 4 июня 1959 го­да, – стал те­бя слу­шать­ся:

1) про­чел Си­мо­но­ва «Жи­вые и мерт­вые», 1-ю часть. По­лу­чил боль­шое удо­воль­ствие, осо­бен­но – до той зри­мой, по-мо­е­му, чер­ты, где кон­ча­ют­ся лич­ные вос­по­ми­на­ния ав­то­ра (Вайн­штейн уез­жа­ет, Син­цов оста­ет­ся у Сер­пи­ли­на). У Сер­пи­ли­на сам Си­мо­нов не оста­вал­ся – и по­след­ние стра­ни­цы ча­сти это ста­но­вит­ся за­мет­но, по­вест­во­ва­ние при­об­ре­та­ет ка­кой-то «раз­мы­тый» ха­рак­тер или при­зрач­ный, что ли. Мне нра­вит­ся в Си­мо­но­ве, что на ста­ро­сти лет он ста­но­вит­ся стро­же к се­бе и сно­ва и сно­ва воз­вра­ща­ет­ся (для луч­шей до­ра­бот­ки) к то­му, что со­ста­ви­ло стер­жень все­го его твор­че­ства. И осо­бен­но нра­вит­ся мне у него му­же­ствен­ная сдер­жан­ность, очень от­ли­ча­ю­щая его от мно­гих ав­то­ров ».

То­гда же Сол­же­ни­цын по со­ве­ту Ко­пе­ле­ва по­зна­ко­мил­ся и с Ре­мар­ком.

« 2) Про­чел «Три то­ва­ри­ща», – со­об­щил он Ко­пе­ле­ву. – Очень лег­ко и при­ят­но про­члась при­мер­но пер­вая по­ло­ви­на ро­ма­на. То­же при­ят­но бы­ло, что ав­тор не сен­ти­мен­таль­ни­ча­ет, не раз­ма­зы­ва­ет. Но вто­рая по­ло­ви­на по­ка­за­лась мне од­но­об­раз­ной и рас­тя­ну­той ».

Но ко­го прак­ти­че­ски сра­зу Сол­же­ни­цын от­мел – это Гри­на.

« 3) Гри­на на­чал, – при­знал­ся Сол­же­ни­цын Ко­пе­ле­ву, – но по­ка­за­лось, что – сум­бур­ная раз­вяз­ная де­тек­тив­ная чушь. Бро­сил ».

Со­мне­ния у Сол­же­ни­цы­на вы­зва­ли и позд­ние ра­бо­ты Кон­стан­ти­на Па­у­стов­ско­го.

« 4) Что­бы чи­тать 4- ю часть ав­то­био­гра­фии Па­у­стов­ско­го, – при­знал­ся он, – на­до про­честь пер­вые три. По­это­му, что­бы сде­лать те­бе при­ят­ное, при­нял­ся чи­тать «Да­ле­кие го­ды» по­ка. Ты не мо­жешь ска­зать, что я не вы­пол­няю тво­их ука­за­ний ».

В дру­гом пись­ме – 26 июня 1959 го­да – Сол­же­ни­цын со­об­щил Ко­пе­ле­ву, что вме­сте с же­ной про­чи­тал во­ен­ную по­весть Гри­го­рия Ба­кла­но­ва.

« Ба­кла­но­ва про­чли ( по­ка толь­ко в № 5) с большим удо­воль­стви­ем, – под­черк­нул он. – Спа­си­бо. Ко­гда ты со­ве­ту­ешь хо­ро­шую вещь, ведь я ж все­гда это при­знаю. И твои со­ве­ты из­бав­ля­ют ме­ня от необ­хо­ди­мо­сти то­нуть в жур­наль­ном ми­ре.

Да, этот па­рень во­е­вал по­на­сто­я­ще­му, это­го не под­де­ла­ешь, и ви­дит де­та­ли ми­ра очень яр­ко (о пси­хо­ло­гии дей. лиц это­го не ска­жешь). Мне ка­жет­ся, Ба­кла­нов род­ным бра­том В. Не­кра­со­ва ( и по­то­му же), но почему-то (?) ге­рой его ме­нее сим­па­ти­чен, чем у В.Н. По­чи­та­ем, что бу­дет в № 6 ».

От­дель­но Сол­же­ни­цын от­ме­тил сти­хи За­бо­лоц­ко­го.

« …Вот За­бо­лоц­кий – «Пе­ту­хи по­ют» и др. – ве­ли­ко­леп­но! И боль­ше не хо­чет­ся го­во­рить. По­эт!! – и за­чем во­круг это­го бол­тать?

О Хик­ме­те по­ка, увы, не мо­гу это­го ска­зать ».

Од­на­ко боль­шую часть в этом пись­ме Сол­же­ни­цын по­свя­тил не Ба­кла­но­ву. Он вер­нул­ся к «Трем то­ва­ри­щам». Су­дя по все­му, Ко­пе­ле­ва за­де­ли вскользь бро­шен­ные его при- яте­лем сло­ва о том, что вто­рая часть это­го ро­ма­на ока­за­лась од­но­об­раз­на. Ви­ди­мо, он ре­шил по­пе­нять то­ва­ри­щу. Но те­перь за­вел­ся Сол­же­ни­цын. Он со­об­щил Ко­пе­ле­ву:

« В про­шлом пись­ме я от­нюдь не со­би­рал­ся на­чи­нать с то­бой ли­те­ра­тур­но­го спо­ра, а про­сто от­чи­ты­вал­ся – что про­чел по тво­е­му на­у­ще­нию. Тем са­мым я как бы хо­тел вы­слу­жить­ся пе­ред то­бой и по­ка­зать, что я « рас­ту » . Но вме­сто то­го, что­бы по­гла­дить ме­ня по го­лов­ке, ты об­ру­шил­ся на мою ма­те­ма­тич­ность. В век ки­бер­не­ти­ки та­кие на­пад­ки непри­лич­ны.

Лёв­ка, ты – ли­те­ра­тур­ный кри­тик. Ес­ли кри­ти­ка – объ­яс­ня­ю­щий гос­по­дин, бе­ру­щий­ся объ­яс­нить, как и что на­до чув­ство­вать и пе­ре­жи­вать ( во всех этих ее функ­ци­ях я силь­но со­мне­ва­юсь) – так объ­яс­няй­те же! А ты уви­ли­ва­ешь: « Это­го не объ­яс­нить, это нуж­но чув­ство­вать » . Ес­ли нуж­но чув­ство­вать – так все­гда ли нуж­ны кри­ти­че­ские раз­бо­ры? Учти, что здесь ты – в про­ти­во­ре­чии с ря­дом сво­ей де­я­тель­но­сти.

И еще – не слиш­ком ли ты уве­рен в непо­гре­ши­мо­сти сво­их чув­ство­ва­ний? От­то­го, что ты про­пус­ка­ешь че­рез свою нут­ро­бу огром­ное ко­ли­че­ство книг, ты, с од­ной сто­ро­ны, на­со­ба­чи­ва­ешь­ся, но с дру­гой – от­ча­сти и ту­пе­ешь. Будь тер­пи­мее, при­слу­ши­вай­ся и к го­ло­сам, ко­то­рые те­бе не нра­вят­ся, в том чис­ле и к та­ким ин­те­граль­ным про­фа­нам, как я. Ты б луч­ше за­ду­мал­ся, как это стран­но, что не с тех то­чек зре­ния, ко­то­рые ты опи­сы­ва­ешь, а со­всем с про­ти­во­по­лож­ной я то­же ока­зал­ся не в чис­ле по­клон­ни­ков « Трех то­ва­ри­щей».

Я еще по­ду­мал и не ви­жу, в чем я не прав. «Не по­чув­ство­вал » в « Трех то­ва­ри­щах » я толь­ко то, че­го там нет. Кни­га эта, весь­ма за­бав­ная в пер­вой по­ло­вине, по­том ста­но­вит­ся скуч­ной, как-то при­еда­ет­ся ее од­но­об­раз­ная то­наль­ность. Кни­гу эту ни­как не от­не­сешь к тем, ко­то­рые со­став­ля­ют эпо­ху в жиз­ни чи­та­те­ля или ста­но­вят­ся лю­би­мым спут­ни­ком его (a propos, в от­но­ше­нии « Трех то­ва­ри­щей » На­та­ша со мной в ос­нов­ном не со­глас­на). Твое за­ме­ча­ние о ша­ман­стве в кал­мыц­ких сте­пях ост­ро­ум­но, но, увы, неглу­бо­ко. Ес­ли кни­га на­зы­ва­ет­ся « Три то­ва­ри­ща» и те­мой сво­ей име­ет муж­скую друж­бу ан­тич­но­го об­раз­ца – я имею пра­во ожи­дать, что мне объ­яс­нят, на чем она сто­ит. От­сут­ствие лич­ной, и не толь­ко в лю­бов­ном от­но­ше­нии, жиз­ни Ке­сте­ра и Лен­ца – та услов­ность, на ко­то­рой ав­тор и зи­ждет друж­бу их тро­их.

Мои соб­ствен­ные жиз­нен­ные на­блю­де­ния при­ве­ли ме­ня к та­ко­му вы­во­ду: муж­ская друж­ба бы­ва­ет под­лин­ной, нераз­рыв­ной, чи­сто­го зво­на, до на­сто­я­ще­го са­мо­по­жерт­во­ва­ния толь­ко то­гда, ко­гда (и до тех пор, по­ка) муж­чи­ны не жи­вут се­мья­ми и во­об­ще не име­ют жен­щин; в ран­ней юно­сти; в глу­бо­кой оди­но­кой ста­ро­сти; на фрон­те; и еще при неко­то­рых об­сто­я­тель­ствах, вре­мен­но пре­ры­вав­ших твою ли­те­ра­тур­ную ра­бо­ту, как пи­шет твоя ре­цен­зент­ка. Во всех осталь­ных слу­ча­ях лю­бовь, как чув­ство, оче­вид­но, бо­лее силь­ное, клин кли­ном вы­би­ва­ет друж­бу. Фрон­то­вых вос­по­ми­на­ний ма­ло для та­кой друж­бы го­ды и го­ды спу­стя. По­дроб­нее мы ви­дим жизнь Раб­би – но как раз он ни­ка­ких жертв на ал­тарь друж­бы не име­ет по­во­да по­ло­жить. А Ке­стер ста­но­вит­ся ка­ким-то бес­плот­ным ду­хом с дву­мя стра­стя­ми: 1) лю­бовь к « Кар­лу » , 2) жерт­вен­ность к дру­зьям. Этот че­ло­век не жи­вет.

Те­перь об иде­ях Раб­би. Ты пи­шешь, что Раб­би все вре­мя на­пря­жен­но ду­ма­ет. Ни­че­го по­доб­но­го – он все вре­мя си­лит­ся ду­мать, но де­ла­ет это обыч­но за сто­ли­ком од­но­го из ка­бач­ков, на по­мощь при­зы­ва­ют­ся кок­тей­ли и в них утап­ли­ва­ют­ся все на­чат­ки его мыс­лей. Са­мая «выс­шая» идея, до ко­то­рой он до­ду­мы­ва­ет­ся в кни­ге, – это упрек, что Бог пло­хо и неле­по устро­ил этот мир. Ад­ре­су­ет­ся он ( по ря­ду столк­но­ве­ний) – кле­ри­ка­лам. Но это – упрек не по ад­ре­су: все церк­ви друж­но утвер­жда­ют, что не в этом ми­ре суть, а в за­гроб­ном, ни од­на из них не утвер­жда­ет, что этот мир устро­ен хо­ро­шо. Так то­гда с кем он спо­рит и ко­го упре­ка­ет? Тех, кто не ве­рит в Бо­га? Бес­смыс­лен­но ».

К сло­ву. В этом пись­ме Сол­же­ни­цын раз­ру­гал не толь­ко Ре­мар­ка. Про­чи­тав све­жий но­мер «Но­во­го ми­ра», он об­ру­шил­ся и на од­ну из ста­тей о клас­си­ке.

« В том же номере – «Пе­ре­чи­ты­вая Че­хо­ва » , на­ча­ло. Твои вос­тор­ги при­ве­ли ме­ня в уныние. Они – при­знак по­вре­жден­но­го моз­га. Се­рая, скуч­ная (срав­ни ор­ли­ный по­лет Щег­ло­ва!), ни к че­му не ве­ду­щая, ни­че­го не от­кры­ва­ю­щая ста­тья, до­ста­точ­но про­пи­тан­ная са­мо­до­воль­ством ав­то­ра: ци­та­ты дру­гих кри­ти­ков (луч­шее, что есть в ста­тье) ».

Ин­те­рес­но, что ав­то­ром ста­тьи «Пе­ре­чи­ты­вая Че­хо­ва» был Илья Эрен­бург, ко­то­рый, по неко­то­рым дан­ным, тай­но опе­кал и на­прав­лял Сол­же­ни­цы­на еще с 40-го го­да.

Что- то из про­чи­тан­но­го в кон­це 50-х – на­ча­ле 60-х го­дов Сол­же­ни­цын по­том разо­брал в пер­вых сво­их ста­тьях. В част­но­сти, его очень разо­ча­ро­ва­ли ме­му­а­ры Ильи Эрен­бур­га и Кон­стан­ти­на Па­у­стов­ско­го. Свои эмо­ции он по­том из­лил на бу­ма­ге. По­лу­чи­лась це­лая ста­тья, ко­то­рую Сол­же­ни­цын пред­ло­жил сна­ча­ла « Лит­га­зе­те», а по­том дру­го­му из­да­нию – «Ли­те­ра­ту­ра и жизнь». Но ее от­верг­ли и там, и там.

Про­чел «Бру­си­лов­ский про­рыв» и по­лег­ча­ло – на­сколь­ко ре­льеф­ней, глуб­же и ху­до­же­ствен­ней моя по­весть! Но рав­нять­ся по пло­хим об­раз­цам – па­губ­ная при­выч­ка

Вя­че­слав Вя­че­сла­во­вич Огрыз­ко ис­то­рик ли­те­ра­ту­ры.

Фо­то РИА Новости

Каж­дую кни­гу Сол­же­ни­цын чи­тал дол­го, об­сто­я­тель­но.

Фран­сис­ко де Гойя. Чте­ние. 1820–1821. Му­зей Пра­до, Ма­д­рид

Что оста­ет­ся де­лать в ссыл­ке? Окру­жить се­бя те­ня­ми клас­си­ков.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.