Яго­ды по­зна­ния

Новый ро­ман Ди­ны Ру­би­ной по­вест­ву­ет о том, что ра­бо­та со сло­вом пол­на сюр­при­зов и неожи­дан­но­стей, осо­бен­но при жи­вом-лич­ном об­ще­нии с мон­стра­ми-пи­са­те­ля­ми

Nezavisimaya Gazeta - - ПРОЗА - Ми­ха­ил Юд­сон Тель-Авив

Ди­на Ру­би­на, по­ка мы знай се­бе чи­та­ем, пи­шет три­ло­гию «На­по­лео­нов обоз», и пе­ред на­ми ее пер­вый том – «Ря­би­но­вый клин». И хо­чет­ся рас­ска­зать уже про эту про­зу, по­де­лить­ся про­чи­тан­ным. Ан­но­та­ция на ди­во ла­ко­нич­на: « Ро­ман Ди­ны Ру­би­ной при всем мно­же­стве тем и мо­ти­вов – ис­то­рия огром­ной люб­ви. Ис­то­рия Ор­фея и Эври­ди­ки, толь­ко раз­лу­чен­ных жиз­нью. Пер­вая кни­га – о за­рож­де­нии чув­ства ».

В ро­мане две ча­сти – «Се­ре­дин­ки» и «Вяз­ни­ки», го­род­ки­де­ре­вуш­ки неда­ле­ко от Моск­вы. Под­мос­ков­ная по­сел­ко­вая дей­стви­тель­ность во всей кра­се – па­ле­ная «Сто­лич­ная» туль­ско­го раз­ли­ва (не пе­ре­во­дят­ся лев­ши на Ру­си!), праздничные мас­ле­нич­ные ка­та­ния в нар­ко­ло­ги­че­скую боль­нич­ку, по­все­мест­ная без­зу­бость от без­де­не­жья, пер­во­быт­ные снеж­ные за­но­сы – ко­ро­че, «по­след­ний день Пном­пе­ня», как вы­ра­жа­ет­ся ко­ло­рит­ный пер­со­наж Изюм. Но все жи­вут-по­жи­ва­ют, вполне вы­жи­ва­ют-дер­жат­ся, еще и со­бак по­го­лов­но дер­жат, раз­но­об­раз­но ку­са­чих. Лю­бовь к жи­вот­ным вполне за­ме­ня­ет раз­дра­же­ние к ближ­не­му.

Глав­ная ге­ро­и­ня На­деж­да – ре­дак­тор позд­не­сред­них лет в со­лид­ном мос­ков­ском издательстве, все дав­но по­няв­шая и усво­ив­шая, иро­нич­но-разо­ча­ро­ван­ная, ее неиз­ре­чен­ный де­виз: «Оставь на­деж­ду ». Пост­баль­за­ков­ский воз­раст поз­во­ля­ет ей взи­рать на че­ло­ве­че­скую ко­ме­дию ес­ли и не свы­со­ка, то как-то сбо­ку – и это прой­дет, а осталь­ное по­бо­ку.

На­деж­да ку­пи­ла се­бе за­бро­шен­ный дом в Се­ре­дин­ках, а за­од­но при­об­ре­ла та­ким об­ра­зом и «со­се­да че­рез за­бор, ру­ка­сто­го и по­мож­ли­во­го» Изю­ма – он неудер­жи­мо го­вор­лив, так и сып­лет нео­ло­гиз­ма­ми в ду­хе «от двух до пя­ти», вдо­ба­вок изоб­ре­та­тель – с хо­ду пред­ла­га­ет раз­ные «ноу-ха­ляу », на­при­мер, све­тя­щи­е­ся до­маш­ние та­поч­ки для ноч­ных по­хо­дов в туа­лет, ну и так да­лее. Все эти по­дроб­но­сти и част­но­сти лич­ной жиз­ни чи­та- тель узна­ет из пи­сем На­деж­ды к «иеру­са­лим­ской пи­са­тель­ни­це Нине», и по­ис­ти­не нелег­кая за­да­ча – « пе­ре­ве­сти пла­мен­ную бор­мот­ню Изю­ма в чин­ный строй ки­рил­ли­цы ».

Де­рев­ня Се­ре­дин­ки «под го­ро­дом слав­ным-ста­рин­ным Бо­ров­ском» и ее оби­та­те­ли по­сте­пен­но ожи­ва­ют со­вер­шен­но, вы­та­и­ва­ют­ся из-под сне­га, вкли­ни­ва­ют­ся в пей­заж ро­ма­на. Се­ве­ря­нин­ский по­обрюзг­ший паж Изюм Ал­ма­зо­вич Давле­тов, ко­то­ро­го отец-та­та­рин хо­тел на­звать Из­ма­ил (но в загсе взя­ли Из­ма­и­ла и за­пи­са­ли Изюм), из­гнан­ный быв­шей же­ной с Осто­жен­ки в де­ре­вен­скую из­бу, сти­хий­ный ба­ла­бол-сло­во­тво­рец – с од­ной сто­ро­ны за­бо­ра. А с дру­го­го бо­ка при­пе­ка под­за­сне­жен­ная ко­ро­ле­ва На­деж­да Пет­ров­на Ав­де­е­ва, ре­дак­тор «круп­ней­ше­го из­да­тель­ства Рос­сии». Ее нелег­кая ра­бо­та со сло­вом пол­на сюр­при­зов и неожи­дан­но­стей, осо­бен­но при жи­вом-лич­ном об­ще­нии с мон­стра­ми-пи­са­те­ля­ми.

Тут осо­бен­но ин­те­рес­но. Мне, си­дя­ще­му в глу­хом тель-авив- ском уг­лу, мос­ков­ская ли­те­ра­тур­но-из­да­тель­ская жизнь ви­дит­ся из­да­ля свер­ка­ю­щей (ну, пусть под­све­чен­ной, как ны­неш­няя сто­ли­ца) и празд­нич­ной, как рож­де­ствен­ская ел­ка. Все яб­ло­ки, все зо­ло­тые ша­ры, все Бу­ке­ры!.. Но ге­ро­и­ня ро­ма­на по­ка­зы­ва­ет нам, увы, из­нан­ку ми­шу­ры – то­по­вые-ви­по­вые, ду­тые и ли­по­вые ав­то­ры, « жизнь бур­ная, иди­от­ская, пу­стая ». Весь­ма за­бав­на из­вест­ней­шая Ка­ле­рия Ми­хай­лов­на Че­сме­но­ва – « аб­со­лют­но, вос­хи­ти­тель­но су­ма­сшед­шая » пи­са­тель­ни­ца с ее бес­чис­лен­ны­ми рос­кош­ны­ми шляп­ка­ми, плюш­кин­ским пи­ро­гом-пиц­цей из плес­не­ве­лых сухарей и об­ли­ком ста­ру­хи Ша­по­кляк – эта­кая по-сво­е­му бес­ко­рыст­ная ба­ла­ган­ная кук­ла, ста­руш­ка-бес­про­цент­щи­ца. То­же ведь оче­ред­ной «син­дром Петрушки»: мир – ку­коль­ный те­атр, Гло­бус-на-до­му, и та­щить­ся ни­ку­да не на­до.

Или взять ви­зит редактора На­деж­ды к зна­ме­ни­то­му пи­са­те­лю Ми­ха­и­лу Манс­уро­ви­чу Ка­лин­ни­ку: « Он был рыж, ко­но­пат, внешне непре­зен­та­бе­лен », но в нем « при­ро­да счаст­ли­во со­еди­ни­ла лег­кий стиль, уме­ние стро­ить ис­то­ри­че­ские сю­же­ты в жан­ре трил­ле­ра и ар­ти­сти­че­ский та­лант про­из­но­сить свои тек­сты с те­ле­экра­на в при­ят­ной, не­сколь­ко иро­нич­ной ма­не­ре, слег­ка усме­ха­ясь од­ной сто­ро­ной чуть ско­шен­но­го рта ». Оста­вив бед­но­го редактора у се­бя на кухне (« бук­валь­но на се­кун­доч­ку вас по­ки­ну »), хо­зя­ин уда­ля­ет­ся на ча­сок, и На­деж­да, про­блуж­дав по ла­би­рин­там необъ­ят­ной квар­ти­ры, об­на­ру­жи­ва­ет, что хо­зя­ин не Ми­но­тавр, а Нар­цисс – он ни­как не мо­жет ото­рвать­ся от те­ле­ви­зо­ра, где его сей­час и по­ка­зы­ва­ют: « Он млел, за­ме­рев в пол­ней­шем вни­ма­нии к соб­ствен­ной пер­соне », по­то­му что « был нор­маль­ным пи­са­те­лем, то есть аб­со­лют­но су­ма­сшед­шим ти­пом, свих­нув­шим­ся на се­бе, сво­их текстах, сво­ем раз­врат­но-сла­ща­вом го­ло­се… » Сло­вом, Мас­со­лит креп­чал!..

Мос­ков­ские ру­тин­ные ре­дак­тор­ские буд­ни, дни в су­ма­сшест- вии ти­хом и слад­кие де­ре­вен­ские по­си­дел­ки-чае­пи­тия с Изю­мом – та­ко­ва жизнь На­деж­ды. Лю­бо­вью меж­ду ней и со­се­дом, есте­ствен­но, не пах­нет, да и ра­зум­ная друж­ба здесь не но­че­ва­ла, од­на­ко же за­ме­ча­тель­но по­ка­зан Ру­би­ной воз­ник­ший и устой­чи­вый интерес друг к друж­ке столь раз­ных су­ществ, неза­у­ряд­ной жен­щи­ны и ник­чем­но­го муж­чи­ны, од­на с Ве­не­ры, дру­гой с фа­не­ры – но им не скуч­но об­щать­ся, что уже ред­кост­но и хо­ро­шо. Плюс у од­ной – пес Лу­кич, а у дру­го­го – пси­на Ксю­ха. За­стряв­ший в су­гро­бах ков­чег, Се­ре­дин­ки на по­ло­вин­ку, всех по па­ре, чи­стых и не очень, судь­ба по­ло­ма­тая, но глав­ное впе­ре­ди – так го­во­рит ав­тор, а у Ди­ны Ру­би­ной все­гда са­мое за­хва­ты­ва­ю­щее за по­во­ро­том стра­ни­цы, успе­вай ли­стать…

И во вто­рой ча­сти «Вяз­ни­ки» воз­ни­ка­ет на­ко­нец ис­тин­ный ге­рой ро­ма­на Ста­шек – Ари­старх Се­ме­но­вич Буг­ров. Глав­ный, так ска­зать, ор­фей-лю­бов­ник вы­хо­дит на под­мост­ки, а слад­ко­го­ло­сый шут Изюм ту­шу­ет­ся и ухо­дит в тень по­вест­во­ва­ния. Дет­ство Бу­г­ро­ва-вну­ка неспеш­но про­те­ка­ет пе­ред на­ми, за­мыс­ло­ва­тая ис­то­рия се­мьи, ве­ду­щей род от Ари­стар­ха Бу­ге­ро – адъ­ютан­та-пе­ре­вод­чи­ка фран­цуз­ской ар­мии, ко­то­рый со­про­вож­дал при бо­на­пар­то­вом дра­пе из Моск­вы ле­ген­дар­ный «зо­ло­той обоз» На­по­лео­на. Обоз, как во­дит­ся, про­пал, а этот та­ки «фран­цуз» (как го­во­ри­ли в Одес­се) осел в Под­мос­ко­вье – « явил­ся от­ку­да-то из-под Виль­но, вы­да­вал се­бя за по­ля­ка, вполне се­бе при день­гах ».

Вз­рос­ле­ние Ста­ше­ка, от­ро­че­ство и за­чат­ки твор­че­ства (иг­ра на ан­глий­ском, точ­нее, «ан­гель­ском» рож­ке), вос­пи­та­ние чувств и хож­де­ние в лю­ди, зву­ки, цве­та и за­па­хи рас­ши­ря­ю­ще­го­ся ми­ра опи­са­ны Ру­би­ной со свой­ствен­ным ей мастерством. Ста­шек – слов­но бы свет­лая по­ло­ви­на, солнечная сто­ро­на «пар­фю­ме­ра»: « За­па­хи – это бы­ла осо­бая по­та­ен­ная и бур­ная жизнь его су­ще­ства. Его на­стро­е­ние, на­ме­ре­ния, вле­че­ния и от­но­ше­ния с людь­ми и мест­но­стя­ми преж­де все­го за­ви­се­ли от за­па­хов… » Плюс мно­го­цвет­ность тек­ста, фир­мен­ная ру­бин­ская ра­дуж­ность фра­зы, точ­ное охот­ни­чье зна­ние, где си­дит фа­зан: « И вид­но бы­ло, что неде­ли три про­длит­ся глу­бо­кая сине-зо­ло­тая бла­гость. Над цве­та­стой че­ре­пи­цей кры­ши плы­ли в небе два ши­кар­ных снеж­но-бе­лых пу­хо­ви­ка, де­ли­кат­но оплы­вая пла­мен­ный ост­ров осен­не­го солн­ца. А из крас­но-зе­ле­но-бу­рой ки­пе­ни ле­са, что вста­вал за по­след­ни­ми кры­ша­ми де­рев­ни, кто-то на­халь­ный ка­зал длин­ный жел­тый язык ».

Кста­ти, о язы­ке кни­ги – он ясен, ярок, чист и му­зы­ка­лен. Про­за Ру­би­ной на­сквозь про­ни­за­на поэзией: « Зи­ма ды­ря­вит­ся, ис­та­и­ва­ет, вя­нет и ухо­дит на це­лый год, ибо ты пе­ре­ме­ща­ешь­ся из до­ма на­ру­жу, вы­плес­ки­ва­ешь­ся всем есте­ством на при­ро­ду, стря­хи­ва­ешь с се­бя по­чти всю одеж­ду, и твои ко­жа, во­ло­сы, гла­за и гу­бы про­пи­ты­ва­ют­ся солн­цем, ве­тер­ком, зе­ле­но­ва­то-мят­ны­ми те­ня­ми и за­па­ха­ми лист­вы и ко­ры… »

В том счаст­ли­вом дет­стве и встре­тил Ста­шек ры­же­во­ло­сую На­деж­ду, «Ог­нен­ную Па­цан­ку », вы­ско­чив­шую ему на­встре­чу из ро­щи с жи­вой змей­кой в ру­ке – и ро­ща об­ра­ти­лась в ку­щи, и вза­им­ная лю­бовь, на­все­гда, на­все­гда, сра­зу оза­ри­ла их. Де­воч­ка со зми­ем – «гм, ис­ку­ше­ние», как из­мы­вал­ся Че­хов. Без­огляд­ность Ор­фея и Эври­ди­ки!

«Ря­би­но­вый клин» – на­зва­ние, ко­неч­но, сим­во­лич­ное. Как яб­ло­ко от яб­ло­ни, так и ягод­ка от рябины неда­ле­ко па­да­ет. Яго­ды у рябины, ока­зы­ва­ет­ся, тя­же­лые – об­ле­тев с вет­вей, они не раз­но­сят­ся вет­ром, а тут же по­бли­зо­сти и про­из­рас­та­ют – так соз­да­ет­ся ря­би­но­вый клин, воз­ни­ка­ет ро­ди­мый край, где ро­дил­ся, там и при­го­дил­ся. Дре­во по­зна­ния вполне мо­жет быть и ря­би­ной. И ни­ка­кие из­гна­ния из рая, ски­та­ния и жиз­нен­ные ис­пы­та­ния, бу­дем на­де­ять­ся, лю­би­мых не смо­гут раз­лу­чить.

Ми­ха­ил Иса­а­ко­вич Юд­сон – пи­са­тель, эс­се­ист.

Фо­то Ека­те­ри­ны Бо­г­да­но­вой

Под­мос­ков­ная по­сел­ко­вая дей­стви­тель­ность.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.