Пре­шерн – это Сло­ве­ния

О по­эте, со­чи­нив­шем столь немно­го, на­пи­са­на кни­га, объ­е­мом во мно­го-мно­го раз пре­вос­хо­дя­щая все, вы­шед­шее из-под его пе­ра

Nezavisimaya Gazeta - - NON-FICTION -

ют не мень­шее, а го­раз­до боль­шее зна­че­ние, чем твор­че­ство Ге­те, Гейне, Шил­ле­ра, Шекс­пи­ра, Бай­ро­на, Ка­мо­эн­са, Дан­те, Пуш­ки­на, Лер­мон­то­ва, Миц­ке­ви­ча, до­стой­ных сы­нов бо­лее мно­го­чис­лен­ных на­ро­дов. Они лег­ли в ос­но­ву со­вре­мен­но­го сло­вен­ско­го язы­ка и ли­те­ра­ту­ры».

Но этот ав­тор ма­ло из­ве­стен в Рос­сии; впро­чем, а кто у нас из­ве­стен из сла­вян­ских по­этов кро­ме поль­ских? Кни­га Сте­па­но­вой – важ­ный шаг в от­кры­тии для рус­ско­го чи­та­те­ля ве­ли­ко­го по­эта.

Го­ды рож­де­ния Миц­ке­ви­ча–Пуш­ки­на–Пре­шер­на весь­ма сим­во­лич­ны – 1798–1799–1800. В кни­ге Сте­па­но­вой це­лая гла­ва по­свя­ще­на вли­я­нию по­э­зии Миц­ке­ви­ча на сло­вен­ско­го по­эта. Нема­ло она пи­шет, срав­ни­вая Пуш­ки­на с Пре­шер­ном, хо­тя в этом слу­чае по­эты друг о дру­ге не зна­ли. Алек­сандр Сер­ге­е­вич ин­те­ре­со­вал­ся юж­ны­ми сла­вя­на­ми, со­здав од­но­имен­ный цикл, но вряд ли раз­ли­чал раз­ные их пле­ме­на. Фран­це Пре­шерн, в свою оче­редь, при всем ува­же­нии к Рос­сии, кри­ти­че­ски от­но­сил­ся к рус­ско­му язы­ку и куль­ту­ре, упре­кая их в «та­тар­щине».

В из­вест­ном смыс­ле сло­вен­ско­му по­эту бы­ло труд­нее, чем Пуш­ки­ну или Миц­ке­ви­чу. Степанова по­дроб­но раз­би­ра­ет си­ту­а­цию на его ро­дине в мо­мент его рож­де­ния и ста­нов­ле­ния – сло­вен­ский язык был уде­лом де­ре­вен­ско­го про­сто­на­ро­дья, его пре­зи­ра­ли са­ми об­ра­зо­ван­ные сло­вен­цы, пред­по­чи­тав­шие го­во­рить по-немец­ки. По­доб­но Пуш­ки­ну, Пре­шерн в бы­ту боль­ше поль­зо­вал­ся немец­ким (как наш по­эт – фран­цуз­ским) – для него он был по­чти род­ным язы­ком – и на­пи­сал на нем нема­ло сти­хо­тво­ре­ний. Но тем силь­нее за­слу­га Пре­шер­на, от­сто­яв­ше­го вы­ми­рав­шее на­ре­чие, под­няв­ше­го его на вы­со­ту под­лин­ной по­э­зии и за­ло­жив­ше­го ос­но­ву ли­те­ра­тур­но­го язы­ка.

Пре­шерн оста­вил на­сле­дие объ­е­мом ку­да скром­нее, чем у Пуш­ки­на, хо­тя и про­жил доль­ше. Но при всей его ком­пакт­но­сти в нем есть и со­не­ты (не­из­беж­ные для эпо­хи ро­ман­тиз­ма, как у тех же Миц­ке­ви­ча–Пуш­ки­на), в том чис­ле их ве­нок, с ко­то­рым он спра­вил­ся са­мым ма­стер­ским об­ра­зом, и эпи­грам­мы, и га­зе­ли в во­сточ­ном ду­хе, бал­ла­ды, и под­ра­жа­ния на­род­ным пес­ням, и исто­ри­че­ская по­э­ма. Пре­шерн во­об­ще лю­бил вир­ту­оз­ность и по­ми­мо вен­ка со­не­тов со­здал «Глос­су », ко­то­рая сво­ей изощ­рен­но­стью на­по­ми­на­ет «Глос­су » Ми­хая Эми­неску, дру­го­го ве­ли­ко­го на­ци­о­наль­но­го по­эта.

Он прославился и как «страст­ный бо­рец за со­хра­не­ние са­мо­быт­но­сти сло­вен­ско­го ли­те­ра­тур­но­го язы­ка», про­те­стуя про­тив ненуж­ных за­им­ство­ва­ний из не­мец­ко­го. Впро­чем, это был путь всех мла­до­пись­мен­ных сла­вян­ских язы­ков, вклю­чая чеш­ский. В про­тив­ном слу­чае они бы пред­став­ля­ли со­бой убо­гие гер­ма­ни­зи­ро­ван­ные пи­джи­ны.

По­ра­жа­ет эн­цик­ло­пе­дич­ность под­хо­да ав­то­ра кни­ги. В ней рас­смат­ри­ва­ют­ся и ед­ва ли не каж­дое его сти­хо­тво­ре­ние от­дель­но, и тема «Пре­шерн в му­зы­ке», и да­ет­ся прак­ти­че­ски пол­ная ис­то­рия сло­вен­ской ли­те­ра­ту­ры – в плане осво­е­ния твор­че­ско­го на­сле­дия Пре­шер­на, и пе­ре­чис­ля­ют­ся все па­мят­ни­ки ему, и, ко­неч­но, име­ет­ся раз­дел «Пре­шерн и Рос­сия». Да­же уди­ви­тель­но как о по­эте, со­чи­нив­шем столь немно­го, на­пи­са­на на- столь­ко боль­шая кни­га, объ­е­мом во мно­го-мно­го раз пре­вос­хо­дя­щая все, вы­шед­шее из-под его пе­ра.

Тут хо­те­лось бы по­де­лить­ся од­ним за­ме­ча­ни­ем: есть по­эты, и их очень ма­ло, ко­то­рые неве­ро­ят­но важ­ны для сво­е­го на­ро­да. Но ко­то­рые воз­буж­да­ют при этом ма­ло ин­те­ре­са за ру­бе­жом. Тот же Пушкин как по­эт ма­ло ко­му ин­те­ре­сен или Миц­ке­вич. За­то Ман­дель­штам или Но­рвид – о них со­чи­не­ны це­лые то­ма. В ря­ду та­ко­вых на­ци­о­наль­ных по­этов – Пе­те­фи, Эми­неску, Ту­ма­нян, Шев­чен­ко. Ко­му се­го­дня при­дет в го­ло­ву ин­те­ре­со­вать­ся их сти­ха­ми, рав­но как сти­ха­ми Пре­шер­на? Но при этом все пре­крас­но по­ни­ма­ют их зна­чи­мость. Что­бы уло­вить всю пре­лесть сти­хов Пуш­ки­на или Рай­ни­са, на­до ин­тим­но знать их язык, в про­тив­ном слу­чае они зву­чат, как вы­ра­зил­ся один уче­ный-немец, ба­ра­бан­но-ба­наль­но. Дей­стви­тель­но, что та­ко­го ори­ги­наль­но­го в «Мой дя­дя са­мых чест­ных пра­вил » или « Я пом­ню чуд­ное мгно­ве­нье»? То ли де­ло « За­бо­ром крал­ся ко­но­крад, за­га­ром крыл­ся ви­но­град » ( это, прав­да, не Ман­дель­штам, а Пастер­нак) или « Ше­ве­ля­щи­ми­ся ви­но­гра­ди­на­ми угрожают нам эти ми­ры » (а вот это уже Ман­дель­штам)! Пре­шерн по­то­му – не­смот­ря на всю его пуш­кин­скую про­сто­ту и неза­тей­ли­вость – по­эт не для всех, а толь­ко для тех, кто хо­чет по­знать ду­шу сло­вен­ско­го на­ро­да, вы­яс­нить: что там на са­мом де­ле?

При всей сво­ей доб­рот­но­сти и ака­де­мич­но­сти кни­га Сте­па­но­вой не ли­ше­на недо­стат­ков. За­чем-то вве­де­ны непо­нят­ные снос­ки для по­яс­не­ния всем из­вест­ных по­ня­тий: « Ли­те­ра­тор – че­ло­век, про­фес­си­о­наль­но за­ни­ма­ю­щий­ся ли­те­ра­тур­ным тру­дом; пи­са­тель – тот, кто за­ни­ма­ет­ся пись­мен­но­стью, сло­вес­но­стью » и т.д. Недо­ста­точ­но осве­щен вен­ский пе­ри­од жиз­ни Пре­шер­на, точ­нее, нет кар­ти­ны это­го гран­ди­оз­но­го го­ро­да, в ко- то­ром он про­жил мно­го кри­ти­че­ски важ­ных для него лет. Он хо­дил по тем же ули­цам, в то же вре­мя, что Бет­хо­вен и Шу­берт, Гриль­пар­цер и Рай­мунд.

Максим Ана­то­лье­вич Ар­те­мьев – ис­то­рик, жур­на­лист.

От­крыт­ка на­ча­ла ХХ ве­ка. Ил­лю­стра­ция из кни­ги

Люб­ля­на. Пло­щадь Фран­це Пре­шер­на.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.