Мол­ча­ние Фе­мид

Изоб­ра­же­ние Спра­вед­ли­во­сти пред­ста­ет пе­ред на­ми из­люб­лен­ным при­зра­ком ме­сти в вет­ша­ю­щем зам­ке муд­ро­сти

Nezavisimaya Gazeta - - СТИЛЬ ЖИЗНИ -

Лю­ди, роп­щут они или нет, хо­тят спра­вед­ли­во­сти. С древ­ней­ших вре­мен вос­про­из­во­дят они ее ал­ле­го­ри­че­ское изоб­ра­же­ние. Как вся­кая ал­ле­го­рия, она так­же име­ет вид ес­ли не чу­до­ви­ща, то му­че­ни­ка. И все же, несмот­ря на еди­ный об­раз, лю­ди в каж­дом от­дель­ном во­про­се по­ни­ма­ют ее по-сво­е­му.

Взять к при­ме­ру та­кой. Всем хо­чет­ся, что­бы бы­ло и что­бы бы­ло у них. Неопре­де­ля­е­мое боль­шин­ство лю­дей стре­мит­ся, что­бы у них бы­ло, несмот­ря на то, есть ли у дру­гих или нет. Од­на­ко зна­чи­тель­ная часть лю­дей, пре­иму­ще­ствен­но сред­не­ги­пер­бо­рей­ских ши­рот, на­хо­дит бо­лее су­ще­ствен­ным, что­бы у дру­гих не бы­ло, ес­ли нет у них са­мих. Раз­ни­ца – в том, что об­ла­да­ние во вто­ром слу­чае ста­но­вит­ся недо­ста­точ­ным для необ­хо­ди­мо­го. Это тон­кое раз­ли­чие в во­про­се спра­вед­ли­во­сти рас­пре­де­ле­ния соб­ствен­но­сти уже на­гляд­но по­ка­зы­ва­ет, на­сколь­ко хруп­ко пред­став­ле­ние лю­дей о спра­вед­ли­во­сти как та­ко­вой.

Каж­дый из нас вся­кий раз, ко­гда вы­яс­ня­ет чью-то право­ту или неправо­ту, в сущ­но­сти, дро­бит спра­вед­ли­вость на фрак­та­лы, про­во­дя ее сквозь бес­ко­неч­ный ряд би­фур­ка­ций. Мы до­пус­ка­ем право­ту то в некой ча­сти, то в некой си­ту­а­ции, то в це­лом, то в тео­рии, то по фак­ту, то по су­ти и то куп­но, то с огляд­кой, от­че­го уста­нов­ле­ние этой право­ты – си­речь спра­вед­ли­во­сти – ста­но­вит­ся невоз­мож­ным. Не по­то­му ли, что спра­вед­ли­вость, бу­дучи по­рож­де­ни­ем мыс­ли че­ло­ве­ка, на­сле­ду­ет его по­роч­но­му несо­вер­шен­ству, как, на­при­мер, и глав­ный ее зем­ной ин­стру­мент, не на­шед­ший се­бе отоб­ра­же­ния в ее ал­ле­го­рии – его сло­во?

Мож­но ли до­бить­ся спра­вед­ли­во­сти, опе­ри­руя сло­ва­ми, ес­ли ultima razio в спо­ре – фра­за «и это не сло­ва»? Сло­ва че­ло­ве­ка – ложь, раз они – одеж­да для мыс­лей, а мыс­ли, об­ле­чен­ные в сло­ва, – ложь. Имен­но че­ло­ве­че­ские и имен­но сло­ва: вряд ли кто-то ду­мал пред­по­ла­гать, что вы­мя­у­кан­ное, вы­кар­кан­ное или вы­хрю­кан­ное мо­жет быть вы­ра­жен­ной несло­ва­ми ло­жью. Зна­чит, при­чи­на все­го – че­ло­ве­че­ское уча­стие в ин­тер­пре­та­ции су­ще­го. Зна­чит, и изоб­ра­жен­ное им то­же есть ложь. Но и эта агно­сти­че­ская Спра­вед­ли­вость су­дить о че­ло­ве­ке без слов, ка­жет­ся, не смог­ла б – ина­че бы она за­вя­за­ла се­бе рот, а не гла­за.

Су­дить же она долж­на по по­ступ­кам. А как, ес­ли что ни сде­ла­ет че­ло­век – все так же со­врет? Вот, го­во­рят, буд­то до­тро­нул­ся че­ло­век од­на­жды до кам­ня – и сде­лал­ся тот во­дой. А че­ло­век, до той во­ды до­тро­нув­ший­ся, – что из нее сде­лал? Убрать из все­го че­ло­ве­ка – оста­нет­ся прав­да, толь­ко ко­му?

Труд­но че­ло­ве­ку, взыс­ку­ю­ще­му ис­ти­ны, не от­то­го, что ис­ти­ны нет, но от­то­го, что он че­ло­век. Он вы­во­дит по­ня­тия из ан­ти­по­ня­тий, пу­та­ет­ся в хи­аз­ми­че­ских пе­ре­кре­стьях. Ищет спра­вед­ли­во­сти, а на­хо­дит се­бя за веч­ной пас­са­ка­льей: «Ложь из­ре­чен­ная есть ис­ти­на, ведь лгу­щий о том, что он лжет, – го­во­рит прав­ду. Не­до­ка­зан­ный факт по­ло­жи­тель­но су­ще­ству­ет, посколь­ку от­ри­ца­тель­ный факт недо­ка­зу­ем, оста­ва­ясь фак­том. Ес­ли из ни­че­го со­зда­но всё, осо­знан­ное незна­ние есть выс­шая муд­рость, немощь – глав­ная си­ла, ис­тин­ная сво­бо­да по­сти­жи­ма толь­ко ра­бом, чи­стое чув­ство да­но толь­ко схим­ни­ку, чи­сто­та по­мыс­ла – бла­жен­но­му, то чи­стая прав­да – в аб­со­лют­ной лжи, как смерть – ве­нец стрем­ле­ний. Ни­че­го ору­эл­лов­ско­го, ес­ли вду­мать­ся, в этом нет. Да, нет. А есть – мной изоб­ра­жен­ная Спра­вед­ли­вость по име­ни Фе­ми­да во всей ее скорб­ной кра­се».

На гла­зах ее – по­вяз­ка. В од­ной ру­ке меч, в дру­гой – ры­чаж­ные ве­сы. Несмот­ря на то что изоб­ра­же­на она в по­зи­ции го­тов­но­сти к ис­пол­не­нию сво­ей мис­сии – взве­ши­ва­нию добра и зла, сто­ит она с пу­сты­ми ве­са­ми и опу­щен­ным здо­ро­вен­ным ме­чом. Свое­нрав­ная рас­те­рян­ность скво­зит в каж­дом ее штри­хе, как по­сле­лю­бов­ная нега – в каж­дом штри­хе об­на­жен­ных на­тур кар­тин Воз­рож­де­ния.

К этой-то сле­пой и недвиж­ной Фе­ми­де взы­ва­ют страж­ду­щие в неспра­вед­ли­во­сти. Но чего же они взыс­ку­ют? Ни­кто – пре­вра­ще­ния во все­вла­сти­те­ля. Не­иму­щий – во все­им­ца. По­след­ний – в пер­во­го. Оби­жен­ный – в по­бе­ди­те­ля… Но не мо­гут же все быть ли­де­ра­ми или три­ум­фа­то­ра­ми, зна­чит, они на­ме­ре­ва­ют­ся ими стать за счет и при по­дав­ле­нии дру­гих. Чем же то­гда от­ли­ча­ет­ся эта спра­вед­ли­вость от три­ви­аль- ной ме­сти? Кстати, ме­сто и вре­мя спра­вед­ли­во­го воз­да­я­ния обид­чи­кам ка­рой, а оскорб­лен­ным – бла­жен­ством (на зем­ле или на том све­те) так­же не столь су­ще­ствен­но, ибо для лю­дей важ­нее са­мо утвер­жде­ние неот­вра­ти­мо­сти от­мще­ния. Так, схо­ла­сти­че­ски спра­вед­ли­вость мог­ла бы быть суб­ли­ма­ци­ей же­сто­ко­сти, ес­ли бы в дей­стви­тель­но­сти не бы­ла ее тре­бо­ва­тель­ней­шим де­ле­ги­ро­ва­ни­ем. Ины­ми сло­ва­ми, от вет­хо­за­вет­ной ме­сти она от­ли­ча­ет­ся тем, что ее вер­ши­тель мнит­ся че­ло­ве­ку ар­бит­ром, а не глав­ным бо­же­ством или дей­ству­ю­щей сто­ро­ной спо­ра.

Ци­ви­ли­за­ци­он­ный про­гресс де­ле­ги­ро­ва­ния Фе­ми­де от­прав­ле­ния выс­шей спра­вед­ли­во­сти на­по­ми­на­ет ин­кви­зи­ци­он­ный – в ис­то­ри­че­ском раз­ви­тии су­деб­но­го дела: то же об­на­ли­чи­ва­ние прав, фик­са­ция дей­ствий, обя­за­тель­ная дву­по­ляр­ность про­цес­са, необ­хо­ди­мый це­ре­мо­ни­ал и… все функ­ции – так же в од­ном ли­це.

Од­на­ко, с од­ной сто­ро­ны, ес­ли во­прос спра­вед­ли­во­сти – это то­же во­прос пра­ва, а пра­во – это в первую оче­редь об­ще­при­знан­ная воз­мож­ность тре­бо­ва­ния чего-ли­бо од­ним че­ло­ве­ком от дру­го­го, и рав­но­ве­сие прав – это такое со­сто­я­ние от­но­ше­ний меж­ду людь­ми, при ко­то­ром они об­ла­да­ют вза­им­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми, – то как же вы­шло, что из­вест­ное с древ­но­сти «от­но­сись к низ­шим так, как ты хо­тел бы, что­бы выс­шие от­но­си­лись к те­бе», и по­сле­ду­ю­щее «воз­лю­би ближ­не­го, как са­мо­го се­бя», и Кан­тов веч­ный им­пе­ра­тив, и Гил­ле­лев «не де­лай ближ­не­му то­го, что нена­вист­но те­бе» – что всё это не пре­вра­ти­ло тре­бо­ва­ние ме­сти в урав­но­ве­ши­ва­ние пол­но­мо­чий? О чем мол­чит Фе­ми­да?

С дру­гой сто­ро­ны, ес­ли во­про­сы спра­вед­ли­во­сти – это во­про­сы со­ве­сти каж­до­го, а со­весть – это страх пе­ред осуж­де­ни­ем или от­вет­ствен­но­стью, то за­чем спра­вед­ли­вость че­ло­ве­ку бес­со­вест­но­му? Он ужа­са­ет тем, что не ува­жа­ет стра­ха пе­ред по­след­стви­я­ми за по­ступ­ки в прин­ци­пе. А что, ес­ли «бес­со­вест­ный» и есть ар­битр, и спо­ко­ен он от­то­го, что зна­ет: ни за что ни пе­ред людь­ми («что вы мне сде­ла­е­те?»), ни пе­ред выс­ши­ми си­ла­ми («их же не су­ще­ству­ет») ему от­ве­чать не при­дет­ся? Та­кой че­ло­век мо­жет за­про­сто взять в ру­ки меч и стать по­хо­жим на спра­вед­ли­вость до сте­пе­ни сме­ше­ния.

С этой же дру­гой сто­ро­ны на­хо­дят­ся и со­вест­ли­вые лю­ди. Они, пря­мые и ис­тон­ча­ю­щи­е­ся, как иде­аль­ная пер­спек­ти­ва, та­ю­щие в воз­ду­хе, неве­со­мые и про­зрач­ные, тра­тя­щи­е­ся це­ли­ком на стрем­ле­ние к доб­ру – с ме­чом в ру­ках вы­гля­де­ли бы, на­про­тив, ко­мич­но. Си­ла, ис­поль­зу­е­мая на доб­ро, – си­ла не ме­ча, но ра­зу­ма, по­сред­ни­ча­ю­ще­го меж­ду те­лом и ду­шой, и не к бес­по­мощ­ной спра­вед­ли­во­сти об­ра­ща­ет­ся эта си­ла, а к муд­ро­сти. Муд­рость же все­гда добра: ведь она, кро­ме про­че­го, при­хо­дит то­гда, ко­гда иных сил уже, как пра­ви­ло, нет…

За­чем бы бы­ло по­вя­зы­вать гла­за бес­при­страст­ной Фе­ми­де, ес­ли зре­ни­ем она и без то­го об­ма­ну­та быть бы не мог­ла, а ис­ку­ше­нию и так усто­я­ла б? Как ей, по­вя­зав­шей се­бе гла­за, так взять в ру­ки ве­сы и меч, что­бы не раз­ро­нять ча­ши и не по­ре­зать­ся о лез­вие? За­чем Фе­ми­де ве­сы, ес­ли она не мо­жет по­лу-

Всем хо­чет­ся, что­бы бы­ло и что­бы бы­ло у них

чить ин­фор­ма­цию о пе­ре­ве­се ни од­ной из чаш ни гла­за­ми, ни ру­ка­ми, в од­ной из ко­то­рых она их и дер­жит за под­вес, а дру­гой не мо­жет их ощу­пать – ибо в ней меч? За­чем ей и са­мый меч, ес­ли он на­столь­ко тя­жел, что она за­но­сит его с та­ким опоз­да­ни­ем, что и ка­ра­ет-то не то­го, кто по­ку­шал­ся на прав­ду, а как ми­ни­мум – раз­ре­за­ет остав­шу­ю­ся от него пу­сто­ту; как мак­си­мум же – на­но­сит ра­ну про­кля­тья на семь ни в чем не по­вин­ных его ко­лен?

Атри­бу­ты Фе­ми­ды, су­дя по все­му, это некий ма­лый на­бор неле­по­стей от­ча­яв­ше­го­ся по­ве­рить в доб­ро че­ло­ве­че­ства, ман­ки­ру­ю­ще­го сво­им же здра­вым смыс­лом. И сквозь ве­ка изоб­ра­же­ние Спра­вед­ли­во­сти всё пред­ста­ет пе­ред на­ми горь­кой эф­фи­ги­ей на мо­ги­ле стрем­ле­ний к прав­де, Пье­той, груст­ным и стро­гим из­ва­я­ни­ем над по­чив­ши­ми в неопре­де­лен­но­сти за­пу­тан­ны­ми по­ня­ти­я­ми о доб­ре и зле, из­люб­лен­ным при­зра­ком ме­сти в вет­ша­ю­щем зам­ке муд­ро­сти.

Алек­сандра Ильи­нич­на Об­ло­мо­ва биз­нес-тре­нер.

Фо­то PhotoXPress.ru

Атри­бу­ты Фе­ми­ды – на­бор неле­по­стей от­ча­яв­ше­го­ся по­ве­рить в доб­ро че­ло­ве­че­ства, ман­ки­ру­ю­ще­го здра­вым смыс­лом.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.