Алей­хем шо­лом!

К 160-ле­тию ев­рей­ско­го пи­са­те­ля Шо­лом-Алей­хе­ма

Nezavisimaya Gazeta - - СОБЫТИЯ - Ан­дрей Крас­ня­щих Харь­ков

Ему нет еще трид­ца­ти, он по­лон сил и за­мыс­лов, он ра­бо­та­ет од­но­вре­мен­но над дву­мя-тре­мя тек­ста­ми, а мыс­ли бе­гут к чет­вер­то­му. Толь­ко что в при­ло­же­нии к «Дос юди­шес фолк­сблат» (еже­не­дель­ная «Ев­рей­ская на­род­ная га­зе­та» на иди­ше, вы­хо­ди­ла в Пе­тер­бур­ге в 1881–1890 го­дах) опуб­ли­ко­ван его «Реб Сен­дер Бланк и его по­чтен­ней­шая се­мья» – «ро­ман без ро­ма­на», как го­во­рит­ся в под­за­го­лов­ке, то есть без «ро­ма­на», без лю­бов­ной сен­ти­мен­таль­щи­ны пе­ри­пе­тий: чи­стый юмор в каж­дом сло­ве – на­сла­ждай­тесь. Он на­чал пи­сать его про­дол­же­ние – «Мар­кус Бланк»; впе­ре­ди «По­след­ний из се­мьи Бланк» – бу­дет три­ло- гия, бу­дут ев­рей­ские «Ру­гонМ­ак­ка­ры», бу­дет ев­рей­ский Зо­ля. (Не на­пи­шет. А в 1903 го­ду первую часть три­ло­гии ос­но­ва­тель­но пе­ре­ра­бо­та­ет, со­кра­тит, еще и еще раз по­пра­вит сти­ли­сти­ку и на­зо­вет ста­рое-но­вое тво­ре­ние «Сен­дер Бланк и его се­мей­ка. Ро­ман без ро­ма­на».)

Кри­ти­ка же, од­на­ко, за­ме­ти­ла не ро­ман, а ве­щи­цу по­мень­ше: опуб­ли­ко­ван­ный в «Фолк­сблат» го­дом рань­ше, в 1887 го­ду, рас­сказ «Но­жик» – про маль­чи­ка, меч­тав­ше­го о но­жи­ке, не сдер­жав­ше­го­ся и украв­ше­го его у по­сто­яль­ца, а по­том за­му­чен­но­го со­ве­стью. Про­стая исто­рия, слиш­ком про­стая, на­пи­сан­ная пе­чаль­но-ве­се­лым язы­ком, «рас­сказ для де­тей», как ука­за­но в под­за­го­лов­ке. Но имен­но с «Но­жи­ка» на­ча­лась сла­ва Шо­ло­мАлей­хе­ма (1859–1916) и на­чал­ся пи­са­тель Шо­лом-Алей­хем, ко­то­ро­му в эту суб­бо­ту, 2 мар­та, ис­пол­нит­ся 160 лет. До это­го все бы­ло раз­мин­кой, упраж­не­ни­я­ми, по­ис­ка­ми жан­ра.

« Мои пи­са­ния, од­на­ко, в те вре­ме­на бы­ли не бо­лее чем за­ба­ва, по­ка не слу­чи­лась исто­рия с «Но­жи­ком», ко­то­рая из­ме­ни­ла ха­рак­тер мо­е­го твор­че­ства, как и мою жизнь. В те дни ме­ня за­ни­ма­ла ком­мер­ция – день­ги, бир­жа, цен­ные бу­ма­ги и то­му по­доб­ные ве­щи, не име­ю­щие ни­ка­ко­го от­но­ше­ния к ли­те­ра­ту­ре. Я до­стиг то­гда вер­ши­ны сво­е­го бла­го­со­сто­я­ния, об­ла­дал боль­ши­ми день­га­ми и, воз­мож­но, по­шел бы по ино­му пу­ти, по то­му пу­ти, ко­то­рый неко­то­рые счи­та­ют на­сто­я­щим. Но слу­чи­лось ина­че. При­е­хав од­на­ж­ды в Ки­ев по раз­ным важ­ным де­лам и устав за день, я лег спать, но уснуть не мог. Под­няв­шись, я при­сел к сто­лу и на­пи­сал, вер­ней, из­ло­жил ду­шу в рас­ска­зе о сво­их дет­ских го­дах, ко­то­ро­му дал на­зва­ние «Но­жик». На­пи­сан­ное я от­пра­вил в ре­дак­цию и за­был о нем. И вот од­на­ж­ды чи­таю «Вос­ход» «Книж­ки Вос­хо­да» – ев­рей­ский еже­ме­сяч­ный ли­те­ра­тур­но­пуб­ли­ци­сти­че­ский жур­нал на рус­ском язы­ке, вы­хо­див­ший в Пе­тер­бур­ге с 1881 по 1906 год. – А.К.) и ви­жу ли­те­ра­тур­ный об­зор за под­пи­сью «Кри­ти­кус» (псев­до­ним Се­ме­на Дуб­но­ва – ев­рей­ско­го ис­то­ри­ка и пуб­ли­ци­ста, впо­след­ствии ав­то­ра вы­шед­шей в 1925–1929 го­дах ка­пи­таль­ной «Все­мир­ной ис­то­рии ев­рей­ско­го на­ро­да» в 10 то­мах. – А.К.), ко­то­рый сре­ди вся­кой че­пу­хи упо­ми­на­ет и о мо­ем «Но­жи­ке». Со страш­ным серд­це­би­е­ни­ем про­чи­тал я несколь­ко теп­лых строк Кри­ти­ку­са. Он хва­лил мой «Но­жик» и утвер­ждал, что мо­ло­дой ав­тор об­на­ру­жи­ва­ет та­лант и со временем по­да­рит на­шей бед­ной ли­те­ра­ту­ре на раз­го­вор­ном язы­ке идиш хо­ро­шие про­из­ве­де­ния. Ис­пол­нен­ный бла­го­дар­но­сти, со сле­за­ми на гла­зах, я еще раз пе­ре­чи­тал эти сло­ва ми­ло­го Кри­ти­ку­са и дал се­бе сло­во пи­сать в этом ро­де еще и еще » («К мо­ей био­гра­фии»).

Те­перь Шо­лом-Алей­хем по­ни­мал, что ли­те­ра­ту­ре нуж­но от него и что ему – от ли­те­ра­ту­ры. И че­го ли­те­ра­ту­ре не нуж­но во­об­ще ни от ко­го.

В 1890-е го­ды са­мым чи­та­е­мым рус­ским пи­са­те­лем в Рос­сии был не Тол­стой и не До­сто­ев­ский, а Иг­на­тий По­та­пен­ко – кто сей­час пом­нит его? В 1880-е са­мым по­пу­ляр­ным ев­рей­ским пи­са­те­лем на иди­ше был Но­хум Ме­ер Шай­ке­вич, пи­сав­ший под псев­до­ни­мом Шо­мер. Его сти­ли­сти­че­ски непри­хот­ли­вы­ми, но пол­ны­ми го­ло­во­кру­жи­тель­ных ин­триг и при­клю­че­ний ро­ма­на­ми ев­рей­ские из­да­те­ли на­вод­ни­ли всю «чер­ту осед­ло­сти». Шо­мер, а по­том и его по­сле­до­ва­те­ли, ко­то­рых то­же бы­ло нема­ло, по­сту­па­ли так: бра­ли на­шу­мев­ший фран­цуз­ский буль­вар­ный ро­ман, По­ля де Ко­ка или Эже­на Сю, вме­сто фран­цуз­ско­го юно­ши и фран­цуз­ской де­вуш­ки ста­ви­ли мо­ло­до­го ме­стеч­ко­во­го ев­рея и ме­стеч­ко­вую ев­рей­ку, а даль­ше пошло-по­еха­ло по ис­пы­тан­ным ле­ка­лам: лю­бовь, раз­лу­ка, ко­вар­ный со­пер­ник, вер­ный друг, кро­ва­вое пре­ступ­ле­ние, в кон­це кон­цов, прой­дя все ис­пы­та­ния, ме­стеч­ко­вые евреи неиз­мен­но ока­зы­ва­лись неза­кон­но­рож­ден­ны­ми или укра­ден­ны­ми в дет­стве детьми ка­ких-ни­будь гра­фов или ба­ро­нов и встре­ча­лись – все, сва­дьба. Та­ких ро­ма­нов бы­ли сот­ни (толь­ко в 1888 го­ду Шо­мер опуб­ли­ко­вал аж 26 книг), они вы- хо­ди­ли ти­ра­жом в де­сят­ки ты­сяч эк­зем­пля­ров, евреи «чер­ты» ры­да­ли над тяж­кой судь­би­нуш­кой ге­ро­ев, за­та­ив ды­ха­ние га­да­ли, как те вы­бе­рут­ся из оче­ред­но­го кап­ка­на, под­стро­ен­но­го им ав­то­ром, – и знать не зна­ли, что ев­рей­ская ли­те­ра­ту­ра бы­ва­ет дру­гой: иро­нич­ной, ост­ро­ум­ной, на­ко­нец, про­сто ум­ной – ни Ли­нец­ко­му, ни Мой­хер-Сфо­ри­му бы­ло не втис­нуть­ся меж тес­но по­до­гнан­ных друг к дру­гу шо­ме­ров­ских кир­пи­чей.

И Шо­лом-Алей­хем дал Шо­ме­ру бой. В 1888 го­ду он в Бер­ди­че­ве на­пе­ча­тал бро­шю­ру – пам­флет под на­зва­ни­ем «Суд над Шо­ме­ром, или Суд при­сяж­ных над все­ми ро­ма­на­ми Шо­ме­ра, за­сте­но­гра­фи­ро­ва­но Шо­лом-Алей­хе­мом». Пам­флет Шо­лом-Алей­хе­ма сле­до­ва­ло бы при­ве­сти здесь пол­но­стью, это очень по­лез­ное чте­ние и для со­вре­мен­но­го чи­та­те­ля, но он ве­лик, по­это­му – вы­держ­ка из пер­вой гла­вы «Об­ви­ни­тель­ный акт»:

« Са­мым круп­ным, пло­до­ви­тым и бо­га­тым из всех этих та­ра­ка­нов, жуч­ков и чер­вей яв­ля­ет­ся ве­ли­кий «ро­ма­но­дел», наш под­су­ди­мый Шо­мер.

Этот мо­лод­чик взял­ся не на шут­ку за­то­пить ев­рей­скую ли­те­ра­ту­ру сво­и­ми невоз­мож­ны­ми, во­дя­ни­сты­ми ро­ма­на­ми, сво­и­ми ди­ко­вин­ны­ми про­из­ве­де­ни­я­ми, сто­я­щи­ми ни­же вся­кой кри­ти­ки. Они, без­услов­но, вред­ны чи­та­те­лям, как яд, ибо из­вра­ща­ют его луч­шие чув­ства ужас­ны­ми небы­ли­ца­ми, ди­ки­ми мыс­ля­ми, ду­ше­раз­ди­ра­ю­щи­ми сце­на­ми, о ко­то­рых ев­рей­ский чи­та­тель рань­ше не имел ни­ка­ко­го пред­став­ле­ния.

Это по­ка­за­лось стран­ным на­шим пред­ста­ви­те­лям. Бы­ла вы­де­ле­на ко­мис­сия. Об­сле­до­вав пол­сот­ни ро­ма­нов Шо­ме­ра, она при­шла к сле­ду­ю­щим вы­во­дам:

а) по­чти все они про­сто укра­де­ны из дру­гих ли­те­ра­тур; б) все сши­ты на один по­крой; в) ро­ма­но­дел не да­ет ре­аль­ных, под­лин­ных кар­тин ев­рей­ской жиз­ни;

г) по­это­му его ро­ма­ны к нам, ев­ре­ям, ни­ка­ко­го от­но­ше­ния не име­ют;

д) эти ро­ма­ны лишь рас­стра­и­ва­ют во­об­ра­же­ние и ни­ка­ко­го по­уче­ния, ни­ка­кой мо­ра­ли дать не мо­гут;

е) они со­дер­жат лишь сло­во­блу­дие и ци­низм;

ж) они, кро­ме то­го, очень пло­хо со­став­ле­ны;

з) ав­тор, по-ви­ди­мо­му, невеж­да;

и) школь­ни­кам и взрослым де­ви­цам ни в ко­ем слу­чае нель­зя да­вать этих ро­ма­нов;

к) бы­ло бы боль­шим бла­го­де­я­ни­ем вы­ку­рить его вме­сте со все­ми его ди­ко­вин­ны­ми ро­ма­на­ми из ев­рей­ской ли­те­ра­ту­ры с по­мо­щью кон­крет­ной си­сте­ма­ти­че­ской кри­ти­ки.

Здесь, на сто­ле, ле­жит пе­ред ва­ми пол­сот­ни ро­ма­нов это­го ро­ма­но­де­ла. Они слу­жат луч­шим до­ка­за­тель­ством то­го, к че­му мо­жет при­ве­сти неве­же­ство со­чи­ни­те­ля, на­ив­ность чи­та­те­ля, а так­же мол­ча­ние кри­ти­ки, тер­пя­щей су­ще­ство­ва­ние та­ких ро­ма­ни­стов ».

Ка­за­лось бы, Да­вид и Го­лиаф: кто та­кой Шо­лом-Алей­хем, толь­ко-толь­ко на­чав­ший пе­ча­тать­ся, – и кто та­кой Шо­мер с его ти­ра­жа­ми, сот­ней ро­ма­нов и сла­вой пер­во­го ев­рей­ско­го пи­са­те­ля; но – неве­ро­ят­но – Шо­лом-Алей­хе­му уда­лось. Си­ла сме­ха: яз­ви­тель­ный и сар­ка­стич­ный пам­флет за­ста­вил про­сто­го чи­та­те­ля уви­деть шо­ме­ров­ские ро­ма­ны его, Шо­лом-Алей­хе­ма, гла­за­ми – и усты­дить­ся. Или ужас­нуть­ся. « Чи­та- те­ли вос­тор­жен­но при­ня­ли «Суд над Шо­ме­ром» , – на­пи­шет в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях о Шо­лом-Алей­хе­ме его друг Мор­де­хай Спек­тор. – Мно­гие из них сты­ди­лись при­знать­ся, что ко­гда-то чи­та­ли Шо­ме­ра. Книж­ки его ред­ко ста­ли по­яв­лять­ся на книж­ном рын­ке ».

На сле­ду­ю­щий год, в 1889-м, Шо­мер уехал в Аме­ри­ку. Пер­вый в ис­то­рии че­ло­ве­че­ства бой вы­со­кой ли­те­ра­ту­ры с мас­со­вой вы­иг­ра­ла ли­те­ра­ту­ра вы­со­кая.

От­ри­цая – утвер­ждай; у сло­ва «кри­ти­ка» два зна­че­ния; и в том же 1888 го­ду не­ожи­дан­но для се­бя став­ший ли­те­ра­тур­ным кри­ти­ком Шо­лом-Алей­хем пуб­ли­ку­ет в при­ло­же­ни­ях к «Фолк­сблат» цикл ста­тей о со­вре­мен­ных ев­рей­ских пи­са­те­лях: Мой­хер-Сфо­ри­ме, Ли­нец­ком, Спек­то­ре, Мор­д­хе-Арне Шац­ке­се, точ­нее, об их про­из­ве­де­ни­ях, ко­то­рые он ана­ли­зи­ру­ет с тем, что­бы най­ти ве­ду­щую те­му ев­рей­ской ли­те­ра­ту­ры. И на­хо­дит, цикл ста­тей на­зы­ва­ет­ся «Те­ма ни­ще­ты в ев­рей­ской ли­те­ра­ту­ре». У Шо­ме­ра со то­ва­ри­щи ев­рей­ский принц ко­гда-ни­будь обя­за­тель­но раз­бо­га­те­ет; у Мой­хер-Сфо­ри­ма и дру­гих рас­смот­рен­ных Шо­ло­мАлей­хе­мом пи­са­те­лей ти­пич­ный ев­рей – это ме­стеч­ко­вый бед­няк, ко­то­ро­му бо­гат­ство не све­тит, точ­нее, све­тит и гре­ет – но ни­ко­гда не до­ста­нет­ся, ибо оно ил­лю­зор­но. Да и в про­из­ве­де­ни­ях са­мо­го Шо­лом-Алей­хе­ма, ка­кое ни возь­ми («Семь­де­сят пять ты­сяч», «За­кол­до­ван­ный порт­ной», «Ме­на­хем-Мендл», «Те­вье-мо­лоч­ник», «Вы­иг­рыш­ный би­лет», «Ве­се­лая ком­па­ния», «Шесть­де­сят шесть», «Маль­чик Мотл», да­же в «С яр­мар­ки» ав­то­био­гра­фи­че­ский ге­рой Шо­лом-Алей­хе­ма всю жизнь бу­дет меч­тать о кла­де), бо­гат­ство – си­но­ним меч­ты, а не ре­аль­но­сти, и ев­рей – ве­се­лый, но ни­щий (неко­то­рые из пе­ре­чис­лен­ных вы­ше рас­ска­зов Шо­ло­мАлей­хем объ­еди­нил в цикл под ха­рак­тер­ным на­зва­ни­ем – «Не­уны­ва­ю­щие»).

Утвер­ждая – утвер­ждай. Еще в кон­це ав­гу­ста 1886 го­да, став опе­ку­ном огром­но­го наследства же­ны, Шо­лом-Алей­хем на со­бра­нии ки­ев­ских ев­рей­ских пи­са­те­лей объ­явил, что хо­чет из­да­вать свой соб­ствен­ный ли­те­ра­тур­ный жур­нал на иди­ше, в ко­то­ром со­бе­рет все луч­шие ев­рей­ские литературн­ые си­лы.

Про­грам­му и за­да­чи но­во­го из­да­ния Шо­лом-Алей­хем из­ло­жил, отве­чая на во­про­сы, в пись­ме Ли­нец­ко­му:

« 4. Це­на – са­мая де­ше­вая, дабы осчаст­ли­вить мно­гих и мно­гих.

5. За­тея моя пред­при­ня­та не ра­ди при­бы­лей, а во сла­ву ев­рей­ско­го язы­ка.

6. Про­грам­ма бу­дет та­кая, ка­кой не упом­нят со вре­мен Ада­ма.

7. Она бу­дет со­дер­жать все, вклю­чая пти­чье мо­ло­ко.

8. Вво­дит­ся си­сте­ма­ти­че­ская кри­ти­ка то­го, что вы­хо­дит на ев­рей­ском язы­ке.

9. Ес­ли где-ни­будь име­ет­ся ев­рей­ский пи­са­тель, и сто­я­щий, он мой.

10. Пла­чу (и, что на­зы­ва­ет­ся, чи­сто­га­ном) за каж­дую строч­ку от 2 до 10 ко­пе­ек за про­зу, от 10 до 20 – за по­э­зию.

11. Хо­чу из­гнать ма­не­ру экс­плу­а­ти­ро­вать ав­то­ра при по­мо­щи ле­сти.

12. В пер­вом сбор­ни­ке я дам ори­ги­наль­ные ста­тьи раз­ных пи­са­те­лей, пи­шу­щих по-ев­рей­ски, а так­же геб­ра­ист­ских (то есть пи­шу­щих на иври­те. – А.К.) и рус­ских пи­са­те­лей в пе­ре­во­де на ев­рей­ский язык, це­лые, не очень боль­шие рас­ска­зы, но­вел­лы, по­э­мы, один ро­ман, немно­го сти­хов (и хо­ро­ших), а так­же раз­ное из всех от­рас­лей зна­ния и из об­ла­сти язы­ка.

13. О ме­ди­цине, ги­ги­ене, ку­ша­ньях, на­пит­ках и то­му по­доб­ном то­же бу­дет ».

И – в пись­ме Яко­ву Ди­не­зо­ну, то­же пи­са­те­лю и впо­след­ствии близ­ко­му дру­гу: « Я рас­ши­бу го­ло­ву пуб­ли­ке тем, что в од­но пре­крас­ное утро вдруг вый­дет в свет боль­шой ев­рей­ский сбор­ник, да та­кой, ка­ких свет не ви­дал, но без объ­яв­ле­ний, без ба­ра­бан­но­го боя, без тре­зво­на, без вы­ма­ни­ва­ния де­нег, без пре­мий, но – с ори­ги­наль­ной про­грам­мой, с твер­до уста­нов­лен­ной опла­той со­труд­ни­ков, с до­ступ­ней­шей це­ной, со все­ми до­сто­ин­ства­ми, со все­ми при­ви­ле­ги­я­ми; в об­щем, брат мой, это бу­дет нечто осо­бен­ное, та­кое, че­го и на древ­не­ев­рей­ском не бы­ло. И пред­ставь­те се­бе – это нра­вит­ся пуб­ли­ке, в те­че­ние двух недель я по­лу­чил уже боль­ше по­ло­ви­ны ма­те­ри­а­ла. И что за ма­те­ри­ал! И от ка­ких пи­са­те­лей! От ка­ких ев­рей­ских пи­са­те­лей! То­вар вы­со­чай­шей мар­ки. Пер­вые из­ве­стия о нем по­явят­ся, ко­гда сбор­ник бу­дет пол­но­стью го­тов; за день­га-

Став опе­ку­ном огром­но­го наследства же­ны, Шо­лом-Алей­хем ре­шил из­да­вать жур­нал на иди­ше

ми оста­нов­ки нет, и тре­зво­нить мне ни к че­му… »

Пер­вый но­мер «Ди юди­ше фолк­с­биб­лио­тек» («Ев­рей­ская на­род­ная би­б­лио­те­ка») – жур­на­ла, по су­ти ско­рее аль­ма­на­ха, Шо­лом-Алей­хе­ма вы­шел ле­том 1888 го­да и имел три раз­де­ла: бел­ле­три­сти­ку, кри­ти­ку, пуб­ли­ци­сти­ку. Все, кто пи­сал в то вре­мя на иди­ше, при­сла­ли Шо­лом-Алей­хе­му свои по­ве­сти, сти­хи, рас­ска­зы, ста­тьи – и стар­шее по­ко­ле­ние пи­са­те­лей, и со­всем мо­ло­дое. Сбор­ник дей­стви­тель­но по­лу­чил­ся за­ме­ча­тель­ным: по­весть «За­вет­ное коль­цо» Мой­хер-Сфо­ри­ма, бал­ла­да «Мо­ниш» еще од­но­го бу­ду­ще­го клас­си­ка ев­рей­ской ли­те­ра­ту­ры Ицх­ока-Лей­бу­ша Пе­ре­ца, на­пи­сан­ная спе­ци­аль­но на иди­ше, хо­тя до это­го Пе­рец пи­сал толь­ко на древ­не­ев­рей­ском, ме­му­а­ры по­эта и пуб­ли­ци­ста Ав­ра­ха­ма Бе­ра Гот­лобе­ра и мно­гое дру­гое. Сам Шо­лом-Алей­хем в сво­ем жур­на­ле вы­сту­пил и как ро­ма­нист («Стем­пе­ню»), и как кри­тик (ста­тья о Гейне и Берн­се), и как пуб­ли­цист (ста­тьи «Рус­ская кри­ти­ка об ев­рей­ском жар­гоне» за под­пи­сью Эстер и «Несколь­ко слов об ор­фо­гра­фии ев­рей­ско­го язы­ка», под­пи­сан­ная «Из­да­тель»).

Жест­ким или нет Шо­ло­мАлей­хем был ре­дак­то­ром? Прин­ци­пи­аль­ным. Это бы­ло его из­да­ние, его ви­де­ние це­лей ли­те­ра­ту­ры, он вкла­ды­вал в него нема­лые день­ги, уста­но­вил вы­со­кий го­но­рар. В «Мо­ниш» Пе­ре­ца он внес ре­дак­тор­скую прав­ку – прав­да, не со­гла­со­вав ее с ав­то­ром, что по­слу­жи­ло при­чи­ной мно­го­лет­ней непри­яз­ни клас­си­ков друг к дру­гу. Ре­дак­ти­ро­вал Шо­лом-Алей­хем и дру­гих – Ли­нец­ко­го, Гот­лобе­ра, да­же Мой­хер-Сфо­ри­ма. Ре­дак­ти­ро­вал из­да­тель и се­бя: ро­ман «Стем­пе­ню» был им пе­ре­пи­сан пять раз, по­ка не по­пал в аль­ма­нах.

Ев­рей­ские скло­ки – де­ло при­выч­ное, да­же ти­пич­ное; Шо­ло­мАлей­хем знал, на что идет, но той трав­ли, что по­сле вы­хо­да «Фолк­с­биб­лио­тек» ему устро­и­ли ев­рей­ские га­зе­ты, он не ожи­дал. И кто? Те «Ха­мей­лиц» и «Фолк­сблат», чьим по­сто­ян­ным ав­то­ром он еще недав­но был. Те­перь эти га­зе­ты в чем толь­ко не об­ви­ня­ли ре­дак­то­ра «Фолк­с­биб­лио­тек»: и в том, что он ску­па­ет ев­рей­ских пи­са­те­лей за боль­шие го­но­ра­ры, и в при­ми­тив­ном юмо­ре, скво­зя­щем со стра­ниц его жур­на­ла, и в от­сут­ствии у по­до­бран­ных из­да­те­лем пи­са­те­лей ев­рей­ско­го по­ло­жи­тель­но­го ге­роя, и да­же в юдо­фоб­стве. « Уже, сла­ва бо­гу, боль­ше 30 лет про­шло – а от на­ших ве­ли­ких про­све­ти­те­лей толь­ко и слыш­ны остро­ты и на­смеш­ки над ев­рей­ски­ми обы­ча­я­ми, ев­рей­ским свя­щен­но­пи­са­ни­ем и ев­рей­ской жиз­нью во­об­ще; они сме­ют­ся над жи­вы­ми и мерт­вы­ми, они вы­смеи- ва­ют все, что до­ро­го бы­ло ев­ре­ям на про­тя­же­нии ты­ся­че­ле­тий. <…> Ни у од­ной на­ции, ни на од­ном язы­ке нет та­кой дья­воль­ской ли­те­ра­ту­ры, как на­ша «Но­вая ли­те­ра­ту­ра», со­сто­я­щая из сплош­ной на­смеш­ки, на­зы­ва­е­мой ими са­ти­рой », – на­пи­сал в сво­ей га­зе­те но­вый ре­дак­тор «Фолк­сблат» Из­ра­иль Ле­ви.

Шо­лом-Алей­хем ни­как не от­ве­чал на на­пад­ки, один раз, ко­гда уж слиш­ком до­пек­ли: Ле­вин­ский из «Ха­мей­лиц» об­ви­нил его в том, что «Фолк­с­биб­лио­тек» и Шо­лом-Алей­хем уби­ва­ют геб­ра­ист­скую ли­те­ра­ту­ру, – не вы­дер­жал и со­рвал­ся, объ­яс­нив в пе­ча­ти, кто ее дей­стви­тель­но уби­ва­ет, – и все, боль­ше ни сло­ва. Всту­пать в пе­ре­бран­ку – се­бе до­ро­же; на­до де­лом за­ни­мать­ся, сле­ду­ю­щий но­мер го­то­вить. Впро­чем, сво­е­го ро­да от­ве­том на все эти об­ви­не­ния ста­нут на­пи­сан­ные им на древ­не­ев­рей­ском по­весть «Ши­ме­ле», опуб­ли­ко­ван­ная в том же 1888 го­ду в Вар­ша­ве, в геб­ра­ист­ском аль­ма­на­хе Но­ху­ма Со­ко­ло­ва «Ха-асиф» («Жат­ва»), и на­пе­ча­тан­ный «Ха­мей­ли­цем» в сле­ду­ю­щем го­ду сбор­ник очер­ков­ми­ни­а­тюр «Ти­пы и си­лу­эты».

Но из его пи­сем к дру­зьям, вот, на­при­мер, к Дуб­но­ву, мож­но узнать о том, что пе­ре­жи­вал Шо­лом-Алей­хем в тот мо­мент, и, кста­ти, о неко­то­рой да­ле­ко не ли­те­ра­тур­ной подо­пле­ке этой трав­ли: « Ва­ше от­кры­тое пись­мо по­лу­чил. И ре­цен­зию Ва­шу в «Вос­хо­де» (июль) чи­тал. Вы – един­ствен­ный пи­са­тель, со­чув­ствен­но и гу­ман­но от­но­ся­щий­ся к бед­но­му жар­го­ну (иди­шу, ко­то­рый то­гда не вос­при­ни­мал­ся как ли­те­ра­тур­ный язык, и ли­те­ра­ту­ра на нем не счи­та­лась ли­те­ра­ту­рой. – А.К.). Труд­но вы­ра­зить Вам ту ис­крен­нюю бла­го­дар­ность, ко­то­рую я дол­жен был вы­ра­зить Вам. Я пе­ре­жи­ваю нын­че столь­ко го­не­ний и неспра­вед­ли­вых на­па­док на ме­ня и на жар­гон, с ко­то­рым по­че­му-то свя­за­ли мое имя, что не мо­гу не ра­до­вать­ся от вся­ко­го доб­ро­го сло­ва. В осо­бен­но­сти мне до­ста­ет­ся от од­но­го пси­хо­па­та, за­брав­ше­го в свои нечи­стые ру­ки един­ствен­ный «На­род­ный ли­сток», ко­то­рый об­ра­щен им те­перь в кло­аку для из­ли­я­ния по­мо­ев по ад­ре­су жар­го­на и его адеп­тов­по­клон­ни­ков, в осо­бен­но­сти по мо­е­му ад­ре­су, по­сле то­го как я – что бы Вы ду­ма­ли? – от­ка­зал это­му про­хо­дим­цу в ссу­де 6000 руб­лей! С то­го са­мо­го мо­мен­та и на­чи­на­ет­ся его по­ход про­тив ме­ня и жар­го­на (несчаст­ный, ни в чем не по­вин­ный жар­гон!). И Вам нуж­но ви­деть, как из­да­тель (он же фак­ти­че­ский ре­дак­тор) жар­гон­ной га­зе­ты кри­чит в каж­дом но­ме­ре: «До­лой по­га­ный жар­гон!» Вот ге­рой­ство! Но это бы ни­че­го. Что­бы окон­ча­тель­но по­до­рвать ав­то­ри­тет жар­го­на, он в пе­ре­до­вых ста­тьях, в фе­лье­то­нах, в по­ли­ти­че­ской и ино­стран­ной хро­ни­ках по­вест­ву­ет чи­та­те­лям о том, что Шо­лом-Алей­хем-де ку­рит де­ся­ти­руб­ле­вые си­га­ры и под­ку­па­ет сво­их кри­ти­ков (в том чис­ле и Вас, ко­неч­но) для ре­кла­ми­ро­ва­ния сво­их про­из­ве­де­ний и т.п. грязь, ко­то­рую по­вто­рять стыд­но. И это все – в един­ствен­ном ор­гане для мас­сы! Уди­ви­тель­но, как, од­на­ко, моя «Би­б­лио­те­ка» так быст­ро и с та­ким успе­хом разо­шлась в на­ро­де; а от­зы­вы и со­чув­ствие лю­дей ис­крен­них при­да­ют мне си­лу и бод­рость бо­роть­ся про­тив яв­ной неспра­вед­ли­во­сти дву­мя пу­тя­ми: пре­зри­тель­ным от­но­ше­ни­ем ко вся­кой сво­ло­чи и энер­гич­ным стремление­м впе­ред, рас­про­стра­няя по­лез­ные кни­ги в мас­се. Ва­ше за­ме­ча­ние от­но­си­тель­но су­ще­ствен­но­го про­бе­ла в «Биб­лио­те­ке» – ис­то­ри­че­ских по­пу­ляр­ных ста­тей – при­нял к све­де­нию с ду­шев­ной при­зна­тель­но­стью. Пред [ан­ный] Вам С. Ра­би­но­вич ».

Чи­та­те­ля­ми же «Фолк­с­биб­лио­тек» дей­стви­тель­но бы­ла при­ня­та очень хо­ро­шо: толь­ко в ян­ва­ре 1889 го­да по под­пис­ке бы­ло разо­сла­но 2000 эк­зем­пля­ров, и под­пис­ка про­дол­жа­лась.

В том же 1888 го­ду Шо­ло­мАлей­хем съез­дил в Одес­су, что­бы на­ко­нец-то лич­но пред­ста­вить­ся Мой­хер-Сфо­ри­му – «де­душ­ке ев­рей­ской ли­те­ра­ту­ры», как на­звал он его (а се­бя – его ли­те­ра­тур­ным «вну­ком»). Это об­ра­ще­ние – «де­душ­ка» – при­вя­жет­ся к Мой­херС­фо­ри­му в ев­рей­ской ли­те­ра­ту­ре, ста­нет его про­зви­щем.

На­деж­да Аб­ра­мо­вич, дочь Мой­хер-Сфо­ри­ма, вспо­ми­на­ет: « За ок­на­ми про­лив­ной дождь, и ни­ко­му в го­ло­ву не при­хо­дит мысль, что кто-то мо­жет к нам прий­ти в та­кую по­го­ду. Вдруг – стук в дверь. Сест­ра по­бе­жа­ла от­кры­вать. Все гла­за устре­ми­лись ко вхо­ду. На по­ро­ге по­ка­зал­ся че­ло­век сред­не­го ро­ста. Он сбро­сил с се­бя про­мок­шее паль­то и шля­пу, по­ло­жил их на стул, сто­яв­ший у вход­ной две­ри, и за­стыл, впе­рив свой взор в от­ца. Внешность незна­ком­ца всех нас по­ра­зи­ла. Его кра­си­вый лоб был чуть при­крыт во­ло­са­ми каш­та­но­во­го цве­та, боль­шие си­ние гла­за бле­сте­ли за стек­ла­ми пенсне в зо­ло­той опра­ве, оба­я­тель­ное ли­цо при­влек­ло вни­ма­ние всех при­сут­ству­ю­щих. Он нас оча­ро­вал.

– Шо­лом-Алей­хем, – ска­зал незна­ко­мец.

– Алей­хем шо­лом, – от­ве­тил отец, не от­ры­вая глаз от га­зе­ты ».

Ан­дрей Пет­ро­вич Крас­ня­щих – ли­те­ра­ту­ро­вед, фи­на­лист пре­мии «Нон­кон­фор­мизм-2013» и «Нон­кон­фор­мизм-2015».

Фото 1907 го­да

Вот он ка­кой, Со­ло­мон На­у­мо­вич Ра­би­но­вич, он же Шо­лом-Алей­хем.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.