Во­дил ме­ня Се­ре­га…

Фи­ла­дель­фий­ский мил­ли­о­нер за­пре­тил в за­ве­ща­нии по­ка­зы­вать свою кол­лек­цию ши­ро­кой пуб­ли­ке

Nezavisimaya Gazeta - - СТИЛЬ ЖИЗНИ -

Ко­го-то, ве­ро­ят­но, во­дил имен­но Се­ре­га, ме­ня же во­дил муж, и зо­вут его ина­че. Или я его, или мы с ним во­ди­ли друг дру­га и на­ших сы­но­вей на вы­став­ку, где дей­стви­тель­но был Ван Гог, при­чем не один, а с «ком­па­ни­ей». Этой зи­мой Тель-Авив на­ве­сти­ли все, кто дол­жен быть «в луч­ших до­мах Фи­ла­дель­фии»: Ван Гог, Моне, Мане, Пи­кассо, Ша­гал, Су­тин, Сис­лей, Го­ген, Да­ли, Рус­со, Бон­нар, Ре­ну­ар, Се­занн, Пи­са­ро, Де­га... В му­зей изоб­ра­зи­тель­ных искусств Тель­Ави­ва по­жа­ло­ва­ли за­оке­ан­ские го­сти – 50 экс­по­на­тов из кол­лек­ции мо­дер­ни­стов Ху­до­же­ствен­но­го му­зея Фи­ла­дель­фии.

…Од­на­жды от­но­си­тель­но мо­ло­дой го­род мо­ло­дой то­гда еще стра­ны ре­шил уди­вить свет в ли­це по­се­ти­те­лей Все­мир­ной вы­став­ки. Чем уди­вить ин­тел­лек­ту­а­лов, сно­бов и тол­сто­су­мов, по­же­лав­ших съе­хать­ся сю­да со все­го ми­ра? Что при­ду­мать, что­бы раз и на­все­гда за­кре­пить за со­бой зва­ние пе­ре­до­вой во всех смыс­лах на­ции? Устро­ить му­зей! И устро­и­ли, и со­бра­ли кол­лек­цию – од­ну из луч­ших и од­ну из са­мых боль­ших в ми­ре (в аме­ри­кан­ском му­зее, и раз­мах дол­жен быть аме­ри­кан­ским!). Со вре­ме­нем но­вые бо­га­тые на­ча­ли де­лить­ся с род­ным го­ро­дом всем тем пре­крас­ным, что на­жи­ли, бла­го­да­ря то­му, чем вла­де­ли. Так на­ча­ла раз­рас­тать­ся фи­ла­дель­фий­ская кол­лек­ция им­прес­си­о­ни­стов; Ста­рый Свет за­про­сто от­да­вал сво­их но­вей­ших ге­ни­ев Но­во­му Све­ту (вспо­ми­на­ют­ся кад­ры из «Ти­та­ни­ка», ко­гда в «бо­га­той» ка­ю­те рас­став­ля­ют кар­ти­ны по­ка непо­нят­ных и неиз­вест­ных ху­дож­ни­ков).

Вполне воз­мож­но, что пер­вые да­ри­те­ли фи­ла­дель­фий­ско­го му­зея по­ку­па­ли кар­ти­ны ин­ту­и­тив­но, да и сто­и­ли но­вые ма­сте­ра в от­ли­чие от ста­рых зна­чи­тель­но де­шев­ле. Од­на­ко до­воль­но ско­ро в Фи­ла­дель­фии на­ча­ли по­яв­лять­ся свои це­ни­те­ли – из чис­ла кол­лек­ци­о­не­ров и про­фес­си­о­на­лов от ис­кус­ства: мо­ло­дые, хо­ро­шо об­ра­зо­ван­ные на­след­ни­ки бо­га­тых се­мейств, но­вые ари­сто­кра­ты, ко­то­рые не толь­ко по­ку­па­ли са­ми, но и на­хо­ди­ли нуж­ные сло­ва для убеж­де­ния про­чих рас­ко­ше­лить­ся на му­зей. К сло­ву, се­го­дня в Фи­ла­дель­фии де­сят­ки му­зеев ми­ро­во­го уров­ня, фон­ды ко­то­рых по­пол­ня­ют­ся уже за счет ны­неш­них ме­це­на­тов.

Ко­гда-то мой ви­зит в этот го­род был де­ло­вым и ско­ро­теч­ным, при­шлось уехать до­воль­но быст­ро, ед­ва озна­ко­мив­шись с ос­нов­ным го­род­ским пей­за­жем. «Про­беж­ка» по мест­ным му­зе­ям ме­ня не устра­и­ва­ла, по­сколь­ку за­оч­но я дав­но бы­ла зна­ко­ма с их со­кро­ви­ща­ми и по­ни­ма­ла, что Му­зей искусств тре­бу­ет от­дель­но­го дня, рав­но как и кол­лек­ция чу­да­ко­ва­то­го мил­ли­о­не­ра Аль­бер­та Барн­са (сы­на мяс­ни­ка, став­ше­го уче­ным и круп­ным биз­не­сме­ном). Его кол­лек­ция – от­дель­ный му­зей, а сам Барнс – лич­ность, тре­бу­ю­щая от­дель­но­го рас­ска­за. Раз­бо­га­тел он на про­мыш­лен­ном про­из­вод­стве и про­да­же изоб­ре­тен­но­го им ан­ти­сеп­ти­че­ско­го сред­ства. По­ми­мо на­у­ки был неве­ро­ят­но увле­чен ис­кус­ством и до­воль­но быст­ро со­брал бо­га­тей­шую кол- лек­цию. В сво­ем хит­ром за­ве­ща­нии этот чу­дак-че­ло­век ка­те­го­ри­че­ски за­пре­тил по­ка­зы­вать ее ши­ро­кой (да­ле­кой от по­ни­ма­ния ис­кус­ства) пуб­ли­ке. На дол­гие де­ся­ти­ле­тия кол­лек­ция бы­ла фак­ти­че­ски за­кры­та от лю­дей, но че­рез мно­го лет по­сле его смер­ти некие смель­ча­ки все же риск­ну­ли на­ру­шить за­ве­ща­ние Барн­са, и те­перь ее мо­жет ли­це­зреть лю­бой. В об­щем, не по­пав ко­гда-то в му­зеи Фи­ла­дель­фии, я ре­ши­ла на­чать зна­ком­ство с ни­ми где-то еще, ку­да его по­лот­на от­пра­вят­ся «на гастро­ли». «Сын поч­та­льо­на», «Пье­ро с Ко­лом­би­ной», бре­ду­щие на за­ка­те (или рас­све­те?) по­сле ве­чер­не­го кар­на­ва­ла, мно­го­чис­лен­ные ку­бист­ские жен­щи­ны, вклю­чая са­мую яр­кую из них ки­сти Пи­кассо…

Кста­ти, о Пи­кассо. И о пуб­ли­ке ( ко­то­рой не вся­кой, по мне­нию Барн­са, мож­но по­ка­зы­вать слож­ное ис­кус­ство). Пуб­ли­ка в Тель-Ави­вском му­зее ра­до­ва­ла глаз и со­гре­ва­ла ду­шу – ни­ко­го слу­чай­но­го, за­бе­жав­ше­го, к при­ме­ру, из ГУМа/ЦУМа с груп­пой ту­ри­стов прак­ти­че­ски в оди­на­ко­вых спор­тив­ных ко­стю­мах, с авось­ка­ми и па­ке­та­ми и пол­ным от­сут­стви­ем во взгля­де ин­те­ре­са к то­му, что раз­ве­ше­но по сте­нам. Ин­те­рес­ные ли­ца, вы­ра­зи­тель­ные ти­па­жи, ти­хая мно­го­язы­кая речь, сдер­жан­ная же­сти­ку­ля­ция.

И вдруг... Ну как без это­го? Вот он, «Се­ре­га»! Лет пя­ти­де­ся­ти пя­ти, яв­ный по­чи­та­тель до­ро­го­го (из са­мых до­ро­гих) ита­льян­ско­го брен­да. Ря­дом с ним, уже се­до­ва­тым, неиз­мен­ная вы­со­кая блон­дин­ка, су­дя по воз­рас­ту – доч­ка, по ма­не­ре об­ще­ния – со­дер­жан­ка. Она в чем-то фран­цуз­ском (вер­нее, во всем – кри­ча­ще­го, зна­ко­мо­го всем ло­го­ти­па не бы­ло раз­ве что во лбу этой «ца­рев­ны-ле­бедь»). В ушах, на паль­цах, за­пя­стьях, на пу­го­ви­цах, туф­лях, сум­ке ло­го­тип, со­об­ща­ю­щий всем во­круг о див­ном жиз­нен­ном пу­ти и успе­хе хо­зяй­ки всей этой рос­ко­ши. В об­щем, жизнь уда­лась, по­ра и по вы­став­кам-му­зе­ям!

Ка­ва­лер блон­дин­ки («Се­ре­га») хо­дил от кар­ти­ны к кар­тине, на­пря­гал мыш­цы ли­ца, хму­рил бро­ви, за­хо­дил спра­ва, сле­ва, от­хо­дил, под­хо­дил бли­же, дер­жал­ся за под­бо­ро­док. И все вре­мя тя­же­ло взды­хал (чем и при­влек, чест­но го­во­ря, мое вни­ма­ние), но мол­чал. Мол­чал при­мер­но до се­ре­ди­ны осмот­ра... А в се­ре­дине как раз и был Пи­кассо. И его ку­би­че­ская жен­щи­на. Пер­со­наж в ита­льян­ском по­до­шел, по­смот­рел и... не вы­дер­жал. И по­ли­лась до бо­ли зна­ко­мая речь. С эпи­те­та­ми, непри­ня­ты­ми к про­из­но­ше­нию вслух в му­зей­ном про­стран­стве со вре­мен Хру­ще­ва на вы­став­ке в Ма­не­же. Из то­го, что мож­но пе­ре­дать, за­пом­ни­лась его «ис­кус­ство­вед­че­ская» оцен­ка твор­че­ства ве­ли­ко­го ис­пан­ца: «Ну чо за фиг­ня? Ну, по­ни­маю там цве­точ­ки-до­ми­ки дет­ские. Ну чай­ник кри­вой. Лад­но. А это шо за ту­пая маз­ня?»

Блон­ди­ни­стая, кста­ти, за­стес­ня­лась ре­ак­ции сво­е­го спут­ни­ка. Очень мяг­ким, вкрад­чи­вым го­ло­сом (яв­но бо­ясь на­ру­шить или во­все пре­рвать де­неж­ный по­ток в свой ад­рес) по­про­си­ла «го­во­рить по­ти­ше», по­сколь­ку «в му­зе­ях гром­ко нель­зя».

Гром­ко нель­зя! А ма­том мож­но? Да­же ду­мая (а ско­рее не ду­мая во­все), что не пой­мут, по­то­му что за гра­ни­цей не по­ни­ма­ют рус­ский.

А не в му­зее, про­сто на ули­цах Лон­до­на, Бер­ли­на, Нью-Йор­ка, Моск­вы – мож­но?

Лек­си­ку «Се­ре­ги» по­ня­ли, без­услов­но, не все, а толь­ко но­си­те­ли «ве­ли­ко­го и мо­гу­че­го», ко­их в Тель-Ави­ве нема­ло. А вот по­вы­шен­но-гнев­ный тон и рез­кая же­сти­ку­ля­ция за­ста­ви­ли за­ши­кать в его ад­рес всех, в том чис­ле и тех, кто Че­хо­ва чи­та­ет не в ори­ги­на­ле. Очень де­ли­кат­ные слу­жи­тель­ни­цы («все быв­ший наш на­род») му­зея пред­ло­жи­ли рус­ской па­ре прой­ти в сле­ду­ю­щий зал – ту­да, «где Климт и все по­нят­но».

Мо­жет, и прав был Аль­берт Барнс, по­же­лав­ший огра­дить свою кол­лек­цию от по­доб­ных це­ни­те­лей…

На вы­став­ку мы схо­ди­ли еще два­жды. Стран­ных пер­со­на­жей боль­ше не по­па­да­лось. Ни­что не от­вле­ка­ло и все за­во­ра­жи­ва­ло. Пять­де­сят ра­бот мо­дер­ни­стов по­бы­ли еще ка­кое-то вре­мя в ни­ко­гда не спя­щем сре­ди­зем­но­мор­ском го­ро­де – и уеха­ли про­дол­жать свою ис­то­рию.

Вик­то­рия Оле­гов­на Син­дю­ко­ва – жур­на­лист.

Фо­то Reuters

А ведь неко­то­рые все­рьез счи­та­ют эти по­лот­на «ту­пой маз­ней»...

Фо­то Ин­тер­пресс/PhotoXPres­s.ru

Во­дить школь­ни­ков на вы­став­ки им­прес­си­о­ни­стов - пра­виль­но и необ­хо­ди­мо.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.