Все бу­дет хо­ро­шо – мы все умрем

Алек­сандр Чан­цев об ал­хи­мии, ином штеп­се­ле со­зна­ния и о том, как ис­сле­до­ва­тель пи­та­ет­ся тай­ной ик­рой

Nezavisimaya Gazeta - - ОБРАЗОВАНИ­Е -

Алек­сандр Вла­ди­ми­ро­вич Чан­цев (р. 1978) – про­за­ик, ли­те­ра­ту­ро­вед, япо­нист. Окон­чил ба­ка­лаври­ат, ма­ги­стра­ту­ру и ас­пи­ран­ту­ру фи­ло­ло­ги­че­ско­го от­де­ле­ния Ин­сти­ту­та стран Азии и Аф­ри­ки МГУ им. М.В. Ло­мо­но­со­ва. Ста­жи­ро­вал­ся в буд­дий­ском Уни­вер­си­те­те Рю­ко­ку (Кио­то). Кан­ди­дат фи­ло­ло­ги­че­ских на­ук (кан­ди­дат­ская дис­сер­та­ция по­свя­ще­на эс­те­ти­ке Юкио Ми­си­мы). Ста­тьи ре­гу­ляр­но пуб­ли­ку­ют­ся в тол­стых жур­на­лах и дру­гой пе­ри­о­ди­ке. Ав­тор книг «Вре­мя ци­кад» (2008), «Бунт кра­со­ты. Эсте­ти­ка Юкио Ми­си­мы и Эду­ар­да Ли­мо­но­ва» (2009), «Ли­те­ра­ту­ра 2.0: ста­тьи о кни­гах» (2011), «Ко­гда ры­бы встре­ча­ют птиц: лю­ди, кни­ги, ки­но. Сбор­ник эс­се» (2015), «Гра­ни­ца За­це­пи­на: кни­га стран и пу­те­ше­ствий. Сбор­ник эс­се» (2016), «Жел­тый Ан­гус: Сбор­ник рас­ска­зов» (2018). Фи­на­лист все­рос­сий­ско­го конкурса на луч­шую ра­бо­ту в об­ла­сти япон­ской и ки­тай­ской фи­ло­ло­гии из­да­тель­ства «Му­ра­вей» (2002). Фи­на­лист пре­мии «НГ» «Нон­кон­фор­мизм» (2012, 2014). Ла­у­ре­ат Меж­ду­на­род­но­го ли­те­ра­тур­но­го Во­ло­шин­ско­го конкурса (2008) и пре­мии жур­на­ла «Но­вый мир» (2011).

Соз­да­ние про­зы на сты­ке куль­тур все­гда экс­пе­ри­мент, про­во­ка­ция, па­ра­докс, ко­то­рые мож­но по­нять, толь­ко ес­ли уяс­нишь тон­кие ню­ан­сы на­ци­о­наль­ных мен­та­ли­те­тов. На этом по­ле, од­но­вре­мен­но дви­га­ясь по на­прав­ле­нию к жан­ро­вой эк­лек­ти­ке, ра­бо­та­ет Алек­сандр Чан­цев, у ко­то­ро­го не­дав­но вы­шла кни­га «Жел­тый Ан­гус». С Алек­сан­дром ЧАНЦЕВЫМ по­бе­се­до­ва­ла На­та­лья РУБАНОВА. – Алек­сандр, Жел­тый Ан­гус, как лю­без­но уточ­ня­ет­ся в ан­но­та­ции к ва­шей но­вой од­но­имен­ной кни­ге, «пьет не чо­ка­ясь». Что это зна­чит? Объ­яс­ни­тесь пе­ред чи­та­те­лем. – Пьют не чо­ка­ясь, ко­гда пьют «за» и «о» мерт­вых. Та­кие по­мин­ки, wake Фин­не­га­нов. Дру­гих осо­бых смыс­лов здесь нет, а вот смысл смер­ти ис­кать при­хо­дит­ся по­сто­ян­но. – В опре­де­лен­ном воз­расте при­хо­дят по­ис­ки «смыс­ла смер­ти». Ну а кни­га «Жел­тый Ан­гус» со­став­ле­на слов­но на­роч­но так, что­бы вы­бить поч­ву из-под мен­тал­ки чи­та­те­ля, ли­шив его од­но­род­но­сти вос­при­я­тия ма­те­ри­а­ла – по­про­сту убрав из ка­лей­до­ско­па ис­то­рий некий об­щий зна­ме­на­тель, це­лост­ность. Две ча­сти: два вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щих ти­па по­вест­во­ва­ния, два па­рал­лель­ных мир­ка – да­ле­кий япон­ский и че­рес­чур близ­кий ту­тош­ний. Пер­вый – ле­дя­ной, жест­кий: лю­ди-функ­ции пре­дель­но от­чуж­де­ны друг от дру­га, вто­рой – да­ле­ко не эдем­ский, но тем не ме­нее яр­ко окра­шен­ный ав­тор­ской но­сталь­ги­ей… Не ка­жет­ся ли вам, что это ско­рее ма­те­ри­ал для двух раз­ных книг? – Вы сра­зу за­ме­ти­ли од­ну из ин­тен­ций – то же са­то­ри (са­то­ри – в прак­ти­ке дзэн – внут­рен­нее пер­со­наль­ное пе­ре­жи­ва­ние опы­та по­сти­же­ния ис­тин­ной природы че­ло­ве­ка че­рез до­сти­же­ние «со­сто­я­ния од­ной мыс­ли». – «НГ-EL» ) до­сти­га­лось мно­ги­ми, как со­об­ща­ет­ся, по­сле огре­ва пал­кой по те­ме­ни. Ин­тен­ция дру­гая – Япо­ния и Рос­сия не толь­ко со­став­ля­ют прак­ти­че­ский аре­ал мо­ей жиз­ни, но и в пре­де­ле/иде­а­ле там воз­мож­на некая ал­хи­ми­че­ская ре­ак­ция со­еди­не­ния этих раз­роз­нен­ных эле­мен­тов. «And all the colors will bleed into one, will bleed into one», как госпе­ли­че­ски пе­ли мои лю­би­мые «U2»: «Все цве­та со­льют­ся в один». Ин­тен­ция тре­тья – не по­нра­вит­ся од­на часть, так по­нра­вит­ся дру­гая. Ин­тен­ций и вер­сий мно­го, Ан­гус пьет, но ни­че­го не под­твер­жда­ет – уют­но от та­кой ли­те­ра­ту­ры быть вряд ли долж­но… – Сра­бо­тал ли в дан­ном слу­чае прин­цип кон­тра­ста? И в чем его тай­ный смысл? Из­да­тель буд­то на­ме­рен­но ни­ве­ли­ру­ет, раз­ма­зы­ва­ет ауди­то­рию ва­шей кни­ги, а их – две. Ауди­то­рии-то. – Из­да­тель не ви­но­ват – ав­тор пол­но­стью при­зна­ет свою ви­ну. – Бо­лее ди­на­мич­но в «Жел­том Ан­гу­се» пред­став­ле­на япон- ская часть. Ну а «за­мед­лен­ные съем­ки» рос­сий­ской ча­сти кни­ги ведь не со­всем про­за: это эс­се, за­мет­ки, днев­ни­ки... Стран­ный мар­ке­тин­го­вый ход. Тут воз­ни­ка­ет во­прос к из­да­ю­щей сто­роне: для ко­го пред­на­зна­чен та­кой «микс»? Кто ваш чи­та­тель, мо­же­те ли об­ри­со­вать «кон­ту­ры»? – Пер­вая часть во­об­ще за­ду­мы­ва­лась с огляд­кой на ком­по­зи­цию рок-аль­бо­ма: в на­ча­ле – «бо­е­вик» в быст­ром тем­пе «090», в кон­це – тя­гу­чая блю­зо­вая бал­ла­да «Ма­га­зин». За­ко­ны мар­ке­тин­га, мне ка­жет­ся, во­об­ще ред­ко иг­ра­ют в книж­ном биз­не­се, по­то­му что тот по опре­де­ле­нию за­то­чен ра­бо­тать, ни­ве­ли­руя и уни­фи­ци­рая, а каж­дая кни­га ин­ди­ви­ду­аль­на: мы ви­де­ли мас­со­вые ре­клам­ные кам­па­нии, но дав­но не ви­де­ли тех книг. С чи­та­те­лем стран­но, ко­неч­но. Как же ина­че? На­при­мер, од­на де­вуш­ка воз­рас­та ге­ро­ев япон­ской ча­сти мо­ей кни­ги, фа­нат­ка Япо­нии, силь­но пле­ва­лась в от­зы­ве, а вот ака­де­ми­че­ская жен­щи­на воз­рас­та мо­их ро­ди­те­лей, ко­то­рой я бы по­стес­нял­ся дать про­честь все это транс­грес­сив-хэн­тай-пор­но, по­том дол­го вчи­ты­ва­лась и ра­до­ва­лась кни­ге. Еще од­но неожи­дан­ное са­то­ри – уже для ав­то­ра. – Вы ста­жи­ро­ва­лись в буд­дий­ском Уни­вер­си­те­те Рю­ко­ку. Рас­ска­жи­те об этом опы­те. Как буд­дий­ская фи­ло­со­фия по­вли­я­ла на ваш ли­те­ра­тур­ный труд? Буд­дизм в от­ли­чие от из­вест­но ка­ких ре­ли­гий не столь «опи­ум для на­ро­да», сколь «вы­со­ко­ча­стот­ное уче­ние» (тер­мин мой), спо­соб­ное гар­мо­ни­зи­ро­вать бес­тол­ко­вый ум, не так ли? Прак­ти­куя кон­троль мыс­лей, мож­но до­бить­ся вполне ре­аль­ных – удоб­ных, по­лез­ных – ве­щей: ска­жем, убрать ненуж­ное эмо­ци­о­ни­ро­ва­ние. Ста­ли ли вы осо­знан­нее по­сле Рю­ко­ку? – Буд­дизм, как и опыт, бы­ли, бе­з­услов­но, бо­лее чем ин­те­ре­сен, но я не буд­дист. И, кро­ме то­го, не очень ве­рю в воз­мож­ность успеш­но­го под­клю­че­ния к этой па­ра­диг­ме за­пад­но­го со­зна­ния. Как ро­зет­ки в Япо­нии – дру­гой штеп­сель. То есть бла­жен­ных лю­би­те­лей хай­ку, кэн­до и про­че­го уви­деть лег­ко, но что­бы вой­ти в эти во­ды пол­но­стью, всю мен­таль­ность и куль­тур­ные слои до пя­то­го ко­ле­на нуж­но про­сто вы­жечь, за­ко­ро­тить все про­во­да. А опы­том бы­ло все. Са­ма Япо­ния преж­де все­го. Мне по­вез­ло, что я при­е­хал ту­да в кон­це 90-х. Сей­час Япо­ния во мно­гом по­хо­жа на весь мир: слиш­ком бы­ст­ро идет по пу­ти гло­ба­ли­сти­че­ской уни­фи­ка­ции. Ко­гда па­ру лет на­зад я по­пал в тор­го­вый центр в Ти­бе, под То­кио, его бы­ло не от­ли­чить от тор­го­во­го цен­тра где­ни­будь в Хим­ках. Да и ту­ри­стов тол­пы. Но в 1999 го­ду это был со­вер­шен­но дру­гой кос­мос. – Как го­во­рят буд­ди­сты, «все бу­дет хо­ро­шо – мы все умрем». Юкио Ми­си­ма умер, со­вер­шив ха­ра­ки­ри, а вы за­щи­ти­ли дис­сер­та­цию по твор­че­ству «недо­но­бе­лев­ско­го» ла­у­ре­а­та. По­че­му имен­но Ми­си­ма? – По­тря­са­ю­щий сти­лист. На­бо­ков дер­жал сло­варь Да­ля на при­кро­ват­ной тум­боч­ке. Вот и язык Ми­си­мы на­ро­чи­то слож­ный, ба­роч­ный: ко­гда-ни­будь его вне­сут в спи­сок на­ци­о­наль­ных со­кро­вищ. Как и че­ло­ве­ка, ло­каль­но изоб­рет­ше­го кэмп и поп-арт до офи­ци­аль­ной ре­ги­стра­ции оных. Это очень япон­ский, во­сточ­ный и при этом очень за­пад­ный ав­тор. А этот мо­мент все­гда мне ка­зал­ся очень тон­ким, ин­тим­ным и ин­те­рес­ным. Ис­сле­до­ва­тель пи­та­ет­ся не хле­бом, но тай­ной ик­рой. На пе­ре­крест­ке крос­скуль­тур­ной ком­му­ни­ка­ции, ку­да ни по­вер­нись, вез­де див­но ин­те- рес­но бу­дет. Че­ло­век, по­шед­ший до кон­ца: его воз­буж­да­ла смерть как эро­ти­че­ский, эс­те­ти­че­ский и идео­ло­ги­че­ский кон­цепт, и он вы­пу­стил из ха­ра (энер­ге­ти­че­ский центр че­ло­ве­че­ско­го ор­га­низ­ма, на­хо­дя­щий­ся ни­же пуп­ка. – «НГ-EL» ) ду­шу. Ин­те­рес­ное, кста­ти, бы­ло вре­мя в кон­це 60-х – то­гда же ка­стри­ро­ва­лись и вы­бра­сы­ва­лись из ок­на («Пры­жок в пу­сто­ту » – об­раз­цо­во буд­дий­ское, кста­ти, на­зва­ние) вен­ские ак­ци­о­ни­сты. С тех пор все силь­но по­мель­ча­ло – от­ре­за­ют лишь доль­ку уха. Ду­ша же Ми­си­мы до сих пор ле­та­ет, вьет­ся се­ра­фи­мом и се­ма­фо­ром. Но мой са­мый лю­би­мый япон­ский пи­са­тель все рав­но Дад­зай Оса­му. – То, что в Рос­сии чи­та­ют и лю­бят япон­ских ав­то­ров, из­вест­но всем. А вот на­сколь­ко япон­цам ин­те­рес­ны рус­ско­языч­ные ли­те­ра­то­ры? Ко­го сей­час пе­ре­во­дят, сле­ди­те ли за этим про­цес­сом? – В бест­сел­ле­ры за по­след­ние го­ды вы­би­лись толь­ко «Бра­тья Ка­ра­ма­зо­вы» – но­вый адап­ти­ро­ван­ный пе­ре­вод во­след япон­ско­му се­ри­а­лу. Вот уж дей­стви­тель­но ньюсмей­кер: не так дав­но пи­са­ли, что в Кувей­те кни­га по­па­ла в спи­сок за­пре­щен­ной ли­те­ра­ту­ры. А так си­ту­а­ция, как и во всем ми­ре: есть пре­крас­ные эн­ту­зи­а­сты-пе­ре­вод­чи­ки, но пе­ре­во­дят они то, что хи­то­во и пре­ми­аль­но сыг­ра­ло у нас, мо­жет про­дать­ся, а до­вес­ком – от­крыть тай­ну за­га­доч­ной «Осо­ро­сиа» (иг­ра слов по со­зву­чию – «Рос­сия» и «осо­ро­сий», что озна­ча­ет «страш­ный»): Со­ро­кин, Алек­си­е­вич, Во­до­лаз­кин, Улиц­кая и да­лее по спис­ку. – У вас нет ощу­ще­ния, что в Рос­сии про­фес­си­о­наль­ный лит­про­цесс по­чил? Дав­но ис­поль­зую тер­мин «лит­про­цес­сия», ко­то­рый точ­но ха­рак­те­ри­зу­ет си­ту­а­цию при­жиз­нен­но­го му­ми­фи­ци­ро­ва­ния ти­ра­жи­ру­е­мых поп-мейн­стрим­щи­ков. На ро­дине На­бо­ко­ва и Брод­ско­го из­да­ние книг сво­дит­ся к вку­сов­щине функ­ци­о­не­ров. За­мкну­тый круг? – По­явил­ся, ска­жем, «Ост­ров Са­ха­лин» Вер­ки­на. Вещь, с од­ной сто­ро­ны, де­ла­ю­щая став­ку на го­ря­чие трен­ды (смерть на­шей стра­ны, про­чая апо­ка­лип­ти­ка, та же Япо­ния), но, с дру­гой сто­ро­ны, нефор­мат­ная хо­тя бы сво­ей жест­ко­стью (как мне ска­зал хор­ват­ский ру­сист – «там слиш­ком мно­го тру­пов»). Но в це­лом да, круг ско­рее по­роч­ный, а за крас­ны­ми флаж­ка­ми неуют­но, го­лод­но и все­ми за­бы­то-за­бро­ше­но. И это са­мый силь­ный вы­зов си­сте­мы нон­кон­фор­миз­му: ес­ли мы не со­би­ра­ем­ся вклю­чить те­бя в мейн­стрим (ку­пи­те май­ку с вы­ши­ба­ю­щим се­бе мозг Ко­бей­ном), то про­сто не да­дим ни­ка­ко­го до­сту­па к пуб­ли­ке. Смо­жешь ли ты в этом са­мом глу­бо­ком ан­де­гра­ун­де не спить­ся, не ско­лоть­ся, про­дол­жать ра­бо­тать? От­вет, кста­ти, воз­мо­жен сим­мет­рич­ный – мол­ча­ние на за­мал­чи­ва­ние. Так по­сле двух филь­мов на де­ся­ти­ле­тия за­мол­чал Ари­ста­ки­сян, и это го­раз­до силь­нее, чем ес­ли бы он сей­час сни­мал се­ри­а­лы. Ко­гда в бе­лом шу­ме не слыш­на мо­лит­ва, при­хо­дит вре­мя внут­рен­ней мо­лит­вы ис­их­а­стов. – Ар­тур Ари­ста­ки­сян за­мол­чал, ве­ро­ят­но, еще и по­то­му, что по­сле филь­ма «Ла­до­ни» сни­мать что-то – как пи­сать сти­хи по­сле Ос­вен­ци­ма. Од­на­ко Па­уль Це­лан на­пи­сал «Фу­гу смер­ти»… Ве­ро­ят­но, дол­жен про­изой­ти некий об­рат­ный – ал­хи­ми­че­ский – ви­ток пре­вра­ще­ния «лит­про­цес­сии» в Лит­про­цесс. Сей­час, по су­ти, ма­ло ко­го лю­бо­пыт­но чи­тать. Ну да – Вла­ди­мир Со­ро­кин, Вик­тор Пе­ле­вин. Из дру­гой обой­мы – Ан­дрей Быч­ков, Али­на Ви­тух­нов­ская. По паль­цам пе­ре­честь. Ка­кая, на ваш взгляд, но­вая ли­те­ра­тур­ная ин­сти­ту­ция долж­на вый­ти на офи­ци­аль­ную сце­ну, что­бы пе­ре­ло­мить си­ту­а­цию? – По­сле «Ла­до­ней» Ари­ста­ки­сян снял «Ме­сто на Зем­ле», где глав­ный ге­рой опять же ка­стри­ру­ет­ка­ле­чит се­бя. Что-то эта те­ма у нас пре­ва­ли­ру­ет…

Не нуж­но ни­ка­кой ин­сти­ту­ции. Их не толь­ко уже мно­го (Мин­культ, Рос­пе­чать, Ин­сти­тут пе­ре­во­да, Ин­сти­тут кни­ги и т.д.), но это на­ша по­сто­ян­ная прак­ти­ка: учре­дим, на­зна­чим, за­льем фи­нан­си­ро­ва­ни­ем, Рос­на­но че­рез год сде­ла­ет Рос­сию сверх­дер­жа­вой в на­но­тех­но­ло­ги­ях... И бу­дет го­раз­до мень­ше, чем ес­ли бы по­яви­лась но­вая «Шко­ла для ду­ра­ков». Кни­гу не из­да­ва­ли, за­пре­ща­ли, а она все рав­но сло­ма­ла лед. При­вет всем мар­ке­тин­го­вым тех­но­ло­ги­ям, кста­ти. – А ка­ких та­ких жи­вых ав­то­ров из про­чи­тан­ных ва­ми в по­след­нее вре­мя ре­ко­мен­ду­е­те чи­та­те­лям «ши­ро­кой» и «уз­кой» ауди­то­рий? – Я чи­таю боль­ше несо­вре­мен­ных: на­вер­ное, тот слу­чай, ко­гда пре­крас­но быть невеж­дой, на­хо­дить все но­вое. Но­во­из­дан­ный Па­вел Зальц­ман и Оль­га Бал­ла, Ах­мед Хам­ди Тан­пы­нар и Кри­сти­ан Крахт. Та­тья­на Бас­ка­ко­ва го­то­вит но­вый пе­ре­вод Хан­са Хен­ни Ян­на. Он мне ка­жет­ся ти­та­ном, ко­то­рый про­тив Джой­са-Пру­ста-Бе­ло­го на гам­бург­ском рин­ге дол­го бы про­сто­ял. Алек­сандр Ми­хай­лов­ский пе­ре­во­дит позд­не­го Юн­ге­ра – ес­ли бы не пе­ре­вел, при­шлось бы вы­учить немец­кий. Чей ка­либр под­хо­дит оди­на­ко­во для тес­ных и ши­ро­ких врат? Вик­тор Пе­ле­вин (ко­то­рый чем злее с воз­рас­том, тем прав­ди­вее и чи­ще), Алек­сей Ива­нов, Ан­дрей Ру­ба­нов, Ан­дрей Ива­нов, Ша­миль Иди­а­тул­лин. – Вы пла­ни­ру­е­те и даль­ше за­ни­мать­ся про­зой. Не ме­ша­ет ли фи­ло­ло­гия? – Про­зе все ме­ша­ет – и все спо­соб­ству­ет. Да и она ино­гда за­ни­ма­ет­ся мной – си­сте­ма­ти­зи­ро­вать в ду­хе «ни дня без строч­ки» про­зу я не умею. Мне же сей­час ин­те­рес­ны смеж­ные жан­ры – гибрид­ная вой­на фик­ше­на и нон­фик­ше­на, раз­во­ра­чи­ва­ю­ща­я­ся на тер­ри­то­рии эс­се, тра­ве­ло­га, бе­се­ды и да­же ре­цен­зии. Сью­зен Зон­таг пи­са­ла об Эми­ле Чо­ране, что он да­же бо­лее Ниц­ше про­то­рил пу­ти от фи­ло­со­фии-шко­лы, фи­ло­со­фии-уче­ния к «стра­сти мыс­ли­те­ля» и «лич­но­му де­лу фи­ло­со­фа», фраг­мен­тар­но-эс­се­и­стич­ной фи­ло­со­фии лич­но­го и но­во­го. Ли­те­ра­ту­ра ХХ ве­ка да­ла пре­крас­ные при­ме­ры пре­одо­ле­ния лю­бых жан­ро­вых, сти­ли­сти­че­ских кон­вен­ций – от Ан­то­не­на Ар­то до Чат­ви­на. В на­шем ве­ке хо­те­лось бы до­жить до че­го-то по­доб­но­го.

Кон­стан­тин Со­мов. Ар­ле­кин и смерть. 1907. ГТГ

Смерть воз­буж­да­ла Ми­си­му как эро­ти­че­ский, эс­те­ти­че­ский и идео­ло­ги­че­ский кон­цепт.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.