Ста­рые юно­ши, юные ста­ру­хи…

Ин­на Шуль­жен­ко: иной взгляд на Па­риж

Nezavisimaya Gazeta - - ФАКУЛЬТАТИ­В -

сать­ся ро­ман. Он, по сло­вам ав­то­ра, воз­ник « в ноч­ное од­но­ча­сье в вол­шеб­ном кри­стал­ле – или пер­со­наль­ном фи­ло­соф­ском камне » и за­тем пи­сал­ся все три ее па­риж­ских го­да. И вот пе­ред чи­та­те­лем объ­е­ми­стый том в твер­дом пе­ре­пле­те, оза­глав­лен­ный «па­стер­на­ков­ским» ре­мей­ком. На об­лож­ке ноч­ное ка­фе; за сто­ли­ком при­позд­нив­ша­я­ся па­роч­ка. На по­след­ней стра­ни­це об­лож­ки ли­цо ав­то­ра, слов­но с порт­ре­та ку­би­ста, гро­мад­ные оч­ки, а глу­хое оде­я­ние, чер­ный мо­на­ше­ский пла­ток, как у бо­яры­ни Мо­ро­зо­вой с кар­ти­ны Су­ри­ко­ва… Та­ко­ва Ин­на Шуль­жен­ко – «ино­стран­ная» Ин­на.

Кни­га Шуль­жен­ко – ре­зуль­тат про­ме­на­дов по «веч­но­му » го­ро­ду, по­си­де­лок в ка­фе; на от­кры­той тер­ра­се, где она на­блю­да­ет, как по тро­туа­ру тя­нет­ся нескон­ча­е­мая про­цес­сия си­лу­этов. И о каж­дом она при­ду­мы- ва­ет сказ­ку ли­бо ис­то­рию. Ге­рои ис­то­рий – ста­рые юно­ши, юные ста­ру­хи, фо­кус­ник, ку­коль­ник, чу­чель­ник, ци­рюль­ник, топ-мо­дель, а еще ма­дам Ви­го – да­ма бы­лых вре­мен:

« Ма­дам Ви­го, ми­ни­а­тюр­ная да­ма се­ми­де­ся­ти с лиш­ним лет, на­учи­лась ра­до­вать­ся еже­днев­но­му ри­ту­а­лу сле­ду­ю­щих друг за дру­гом со­бы­тий, как ра­ду­ют­ся де­ти еже­днев­но­му по­вто­ре­нию од­ной и той же сказ­ки, ко­то­рую они уже зна­ют и ко­то­рую мож­но не бо­ять­ся... »

Пе­ре­ска­зы­вать сю­жет ро­ма­на – то же са­мое, что пы­тать­ся пе­ре­ска­зать сон, в ко­то­ром все толь­ко что вы­гля­де­ло ло­гич­но, а на­яву неудер­жи­мо раз­ле­та­ет­ся на ра­дуж­ные че­шуй­ки.

Непро­сто уга­дать связь ге­ро­ев меж­ду со­бой, рас­пу­тать при­хот­ли­вую вязь сю­же­та. Гла­вы и глав­ки сме­ня­ют друг дру­га, один пер­со­наж спе­шит сме- нить дру­го­го, что­бы вер­нуть­ся к пер­во­му пять-шесть гла­вок спу­стя. Оди­но­кий юно­ша – Да­да – про­хо­дит вир­ту­аль­ный ис­кус у тер­ро­ри­ста. С опас­ной тро­пы его уво­дит Ма­рин (ка­жет­ся, рус­ская сту­дент­ка). Ве­ли­ча­вая ба­буш­ка то­пит в си­ре­не­вом си­ро­пе бе­лые спе­лые гру­ши – вну­ки со­зер­ца­ют свя­щен­но­дей­ствие. Пой­ман­но­му «баг­дад­ско­му во­ру » на ры­ноч­ной пло­ща­ди от­ру­ба­ют ру­ки. Отруб­лен­ные ки­сти ва­ля­ют­ся на пла­хе. Но, к сча­стью, есть некая Ка­ру­сель (уж не в са­ду ли Тю­иль­ри?), спо­соб­ная, как во сне, по­вер­нуть ре­аль­ность вспять. Дви­ну­лась Ка­ру­сель, разо­мкну­ла цепь – и – о сча­стье! – ру­ки це­ле­хонь­ки!

И, ко­неч­но же, глав­ное дей­ству­ю­щее ли­цо – сам Го­род.

В кни­ге Ин­ны Шуль­жен­ко сло­вар­ный диа­па­зон – от ста­рин­ных слов ти­па «баг­ря­ни­ца» ли­бо « по­ба­сен­ка » вплоть до сло­ве­чек ин­тер­нет­но­го слен­га, улич­но­го жар­го­на, а то и ма­тер­ной фе­ни (не зря кни­га це­ло­муд­рен­но оде­та в цел­ло­фа­но­вую пе­ле­ноч­ку-пле­ноч­ку со смеш­ным предо­сте­ре­же­ни­ем « Со­дер­жит нецен­зур­ную лек­си­ку »).

В яр­ма­роч­ном про­стран­стве со­вре­мен­ной ли­те­ра­ту­ры, на­се­лен­ном пест­рой тол­пой жон­гле­ров и фо­кус­ни­ков, ме­ха­ни­че­ское пи­а­ни­но по­стро­е­ний пост­мо­дер­на, вы­со­сан­ное из ав­то­руч­ки дам­ское чти­во слу­жат пе­чаль­ным до­ка­за­тель­ством то­го, что под­лин­ность куль­ту­ры, увы, ныне пла­но­мер­но ис­че­за­ет с ли­те­ра­тур­ных вит­рин Ев­ро­пы. От­то­го для чи­та­те­ля кни­га Ин­ны Шуль­жен­ко, ее стиль и лек­си­че­ское бо­гат­ство ста­ли под­лин­но жи­вой во­дой!

За­во­ра­жи­ва­ет жур­ча­ние ре­чи-ру­чья:

« Ес­ли од­на­ж­ды вам на­до­ест зем­ное, слиш­ком зем­ное при­тя­же­ние к ко­му-ли­бо или че­му-ли­бо и по­лу­чит­ся так, что пой­ме­те вы это, на­хо­дясь в Па­ри­же, знай­те: от ма­лень­кой безы­мян­ной пло­ща­ди, где весь ян­варь сто­ит из­на­чаль­но слег­ка изум­лен­ная под­шо­фе но­во­год­няя ел­ка, и от нее, как от Рож­де­ствен­ской звез­ды, лу­чат­ся во все сто­ро­ны семь улиц, око­ло по­лу­но­чи, оста­вив щед­рые чае­вые суб­бот­не­му офи­ци­ан­ту... »

Для па­ри­жа­ни­на-ста­ро­жи­ла Ин­на Шуль­жен­ко, ко­неч­но же, нео­фит. И Па­риж, со­здан­ный ее во­об­ра­же­ни­ем, с ре­аль­ным име­ет ма­ло об­ще­го. Но до че­го же ду­ши­ста (без ка­вы­чек) ее про­за­по­э­зия, где неж­но пе­ре­ли­ва­ет­ся пер­ла­мутр сфу­ма­то.

Невзи­рая на со­лид­ный объ­ем, кни­га остав­ля­ет ощу­ще­ние пье­сы для ка­мер­но­го ан­сам­бля. И ес­ли для чи­та­те­ля важ­на кон­цов­ка, то этот текст не для него. Ведь ро­ман «Веч­ность во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние» – эк­зи­стен­ци­аль­ная про­гул­ка в ни­ку­да, а кон­цов­ка сво­ра­чи­ва­ет­ся струй­кой ли­мо­на­да в тер­том мин­да­ле.

Все же по­ста­ра­ем­ся быть бес­при­страст­ны­ми. Этой сло­вес­ной вя­зи не все­гда хва­та­ет пар­чо­вой плот­но­сти. Здесь не жем­чуж­ная рос­сыпь, но ско­рее иг­ра в би­сер.

Чи­тая ро­ман «Веч­ность во вре­мен­ное поль­зо­ва­ние», хо­чет­ся раз­га­ды­вать внут­рен­ний мир са­мо­го ав­то­ра – оча­ро­ва­тель­но слож­ный. И что­бы по­лу­чить по нему пу­те­во­ди­тель, ав­тор ста­тьи об­ра­тил­ся к ав­то­ру ро­ма­на с па­рой во­про­сов.

– Кем вы се­бя счи­та­е­те? Ден­ди – ли­бо все же нем­но­го сно­бом?

– Ес­ли сле­до­вать пред­ло­жен­ной ва­ми ди­хо­то­мии, я то­гда ден­ди, ко­то­рые в ХХI ве­ке – фри­ки. Ну да, я – фрик.

– Чи­тая вас, чле­ны Выс­шей линг­ви­сти­че­ской ли­ги на­сла­жда­ют­ся, втя­нув нозд­ря­ми аро­мат по­ис­ти­не изящ­ной сло­вес­но­сти. Од­на­ко вс­пом­ним ос­нов­ные пра­ви­ла, что за­по­ве­дал нам без­уко­риз­нен­ный ден­ди Джорж Брам­мелл: « за­мет­ная неза­мет­ность » ( conspiсuou­s inconspiсu­ousness), про­ду­ман­ная небреж­ность ко­стю­ма. Так вот – не слиш­ком ли ки­да­ет­ся в гла­за ва­ша ра­фи­ни­ро­ван­ность? Или все же – кра­со­ты мно­го не бы­ва­ет?

– Спа­си­бо ли­ге. Ро­ман по­ли­фо­ни­чен – есть там и низ­кая лек­си­ка, и со­зна­тель­ные упро­ще­ния струк­ту­ры, и они вполне от­ве­ча­ют правилам необ­хо­ди­мой небреж­но­сти и от­ри­ца­ют ар­мей­ские тре­бо­ва­ния чу­жих пред­став­ле­ний о долж­ном. Но – да: кра­со­ты мно­го не бы­ва­ет, она во­об­ще ис­че­за­ю­щая хи­ме­ра – птица Си­рин, Фе­никс, Ал­ко­ност… Бу­дем же усерд­но охра­нять наш за­по­вед­ник, где она еще во­дит­ся.

Ки­ра Алек­сан­дров­на Са­п­гир за­ик, по­эт, жур­на­лист.

– про-

Кон­стан­тин Ко­ро­вин. Буль­вар в Па­ри­же. 1912. Са­ра­тов­ский го­су­дар­ствен­ный ху­до­же­ствен­ный му­зей им. А.Н. Ра­ди­ще­ва

Глав­ное дей­ству­ю­щее ли­цо – сам Па­риж.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.