Без фрон­ти­ра и пев­цов

Да­же со­вет­ская за­пу­щен­ность в том ми­ре ка­за­лась нам ро­ман­тич­ной

Nezavisimaya Gazeta - - ЖИЗНИ - C Алек­сан­дром Ме­ли­хо­вым

В уни­вер­си­тет­ские го­ды я был го­тов на лю­бые ухищ­ре­ния, что­бы ускольз­нуть от строй­от­ря­да, – что­бы по доб­рой во­ле и за свой счет от­пра­вить­ся при­мер­но ту­да же – на Се­вер и за­ни­мать­ся там при­мер­но тем же – стро­и­тель­ством че­го ска­жут. Но за­то ни­ка­ких те­бе ко­мис­са­ров, ни­ка­ких мил­ли­о­нов юно­шей и де­ву­шек – сво­бо­да, ро­ман­ти­ка! А с со­вет­ской вла­стью ка­кой мог быть ро­ман­тизм, сколь­ко она ни пы­та­лась его раз­дуть при­мер­но на тот же лад: по­ко­ре­ние Се­ве­ра, тунд­ра, го­лу­бая тай­га…

Но мы пред­по­чи­та­ли раз­ду­вать соб­ствен­ное, бар­дов­ское пла­мя: «Снег над па­лат­кой кру­жит­ся...», «А я еду, а я еду за ту­ма­ном…»

Ибо власть пред­ла­га­ла ге­ро­и­ку без сво­бо­ды: за каж­дым ге­ро­ем непре­мен­но долж­на бы­ла ма­я­чить ру­ко­во­дя­щая ру­ка пар­тии. А ша­гать под ее дуд­ку не хо­те­лось да­же в том на­прав­ле­нии, ку­да нас влек­ло, ибо ро­ман­ти­че­ский ге­рой дол­жен в ка­кой-то сте­пе­ни пре­бы­вать в про­ти­во­сто­я­нии с на­чаль­ством, он не мо­жет по­кор­но впи­сы­вать­ся в пред­пи­сан­ные рам­ки.

Сво­им за­нуд­ством и ло­жью со­вет­ская власть не су­ме­ла до кон­ца умо­рить се­вер­ную ро­ман­ти­ку, но она не поз­во­ли­ла ро­дить­ся пре­дан­но­му ей ро­ман­ти­че­ско­му ге­рою ни в ли­те­ра­ту­ре, ни в ки­но. Глав­ны­ми пев­ца­ми Се­ве­ра при всей необъ­ят­но­сти на­ших се­вер­ных про­сто­ров сде­ла­лись не рос­сий­ские пи­са­те­ли и ху­дож­ни­ки, для че­го бы­ли ре­ши­тель­но все ос­но­ва­ния, но аме­ри­кан­цы Джек Лон­дон и Ро­ку­элл Кент. Как мы упи­ва­лись зву­ча­ни­ем этих слов: бе­лое без­мол­вие…

И ка­кой вос­торг нас охва­ты­вал, ко­гда мы за­ме­ча­ли, что на Се­ве­ре каж­дый пред­мет дей­стви­тель­но окру­жен све­тя­щим­ся орео­лом, как у Ро­ку­эл­ла Кен­та.

С пер­вых же ша­гов ре­ши­тель­но все вы­зы­ва­ло вос­хи­ще­ние. Толь­ко что в Ле­нин­гра­де бы­ла жа­ра, и вдруг – чу­гун­ный снег, об­луп­лен­ные блоч­ные зда­ния на бе­тон­ных сва­ях, об­ши­тые дос­ка­ми тол­стен­ные тру­бы, на­по­ми­на­ю­щие бес­ко­неч­ные, по­пши­ки­ва­ю­щие па­ром боч­ки (веч­ная мерз­ло­та не при­ем­лет теп­ло­ма­ги­стра­лей), уло­жен­ные на коз­лы вдоль па­ры цен­траль­ных улиц. А в по­пе­реч­ных пе­ре­ул­ках чер­не­ют бре­вен­ча­тые ба­ра­ки на ни­зень­ких ко­ло­дез­ных сру­бах, да еще ре­день­кие бал­ки, ва­гон­чи­ки на по- ло­зьях, из­нут­ри оби­тые оле­ньи­ми шку­ра­ми. Сре­ди этих рос­ко­шеств да­же на жал­кий со­вет­ский клас­си­циз­мик двух­этаж­но­го жел­то­го ис­пол­ко­м­чи­ка ло­жит­ся от­да­лен­ный от­свет кра­со­ты. Все­та­ки те, кто его сле­пил, что-то слы­ша­ли про Пар­фе­нон или хо­тя бы слы­ша­ли от тех, кто про него слы­шал. Но Се­вер, Се­вер-ча­ро­дей – ни­ка­ко­го со­вет­ско­го за­нуд­ства, ни­ка­ких спра­вок, при­ем­ных ча­сов – сра­зу же ка­би­нет глав­но­го ар­хи­тек­то­ра, свой­ско­го му­жи­ка в бай­ко­вой све­коль­ной ков­бой­ке, все­го лет на де­сять-пят­на­дцать нас по­стар­ше, все по-свой­ски рас­са­жи­ва­ют­ся где при­дет­ся, вклю­чая пол и под­окон­ни­ки, всем раз­ли­ва­ет­ся по ста­ка­ну зе­ле­но­ва­то­го «Гор­но­го Дуб­ня­ка» (на це­лый день ду­ши­стая от­рыж­ка), и глав­ный ар­хи­тек­тор осуж­да­ю­ще ука­зы­ва­ет на стро­и­тель­но­го бос­са: «Не мо­гу смот­реть, как он пьет. Вы­пьет и вме­сто за­кус­ки три ра­за кру­тит руч­ку ариф­мо­мет­ра».

Все ре­ша­ет­ся, не от­хо­дя от кас­сы: сей­час да­дим вам про­ра­ба, с ним нач­не­те со­би­рать брев­на на бе­ре­гу, по­том из них же стро­ить, а по­ка спать бу­де­те в кон­то­ре на сто­лах – го­дит­ся? Го­дит­ся.

По­яв­ля­ет­ся силь­но под­да­тый зо­ло­ти­сто-ку­че­ря­вый про­раб с мор­дов­ски­ми ску­ла­ми Леш­ка Ко­сов, па­ра-трой­ка по­след­них «Дуб­ня­ков» на до­рож­ку, му­зы­каль­но брен­ча­щий, слов­но кси­ло­фон, до­ща­тый тро­туар, по ко­то­ро­му нуж­но ид­ти по­се­ред­ке и по од­но­му, ина­че мо­жет вне­зап­но взле­теть пло­хо при­би­тый ко­нец по­чер­нев­шей дос­ки, о ко­то­рый спо­ткнет­ся тот, кто идет ря­дом или сле­дом. И, ко­неч­но же, необо­зри­мый шта­бель бре­вен, ко­то­рый в вы­шине во­ро­ча­ют тол­сты­ми жер­дя­ми не по-хо­ро­ше­му ве­се­лые пар­ни в ват­ни­ках…

Леш­ка су­ро­во со­об­ща­ет им, что дол­жен за­гля­нуть в куз­ни­цу – там вче­ра его па­ца­на оби­де­ли. «Зо­ви их сю­да, мы их по ба­ла­нам по­ка­та­ем», – ве­се­лят­ся пар­ни, но ко­ре­на­стый кре­пыш оста­ет­ся тор­же­ствен­ным, ка­ки­ми бы­ва­ют лишь очень глу­пые лю­ди в пред­по­след­нем гра­ду­се опья­не­ния. Он скры­ва­ет­ся в длин­ном са­рае, в глу­бине ко­то­ро­го что-то вспы­хи­ва­ет, и вы­хо­дит от­ту­да еще бо­лее непри­ми­ри­мым с крас­ным пят­ном на ску­ле.

Ве­ли­кая си­бир­ская ре­ка – не по­ве­ришь, что это ре­ка, – ее по­ли­ро­ван­ная сталь так яв­ствен­но взду­ва­ет­ся и ухо­дит за го­ри­зонт, что ста­но­вит­ся оче­вид­ным: за го­ри­зон­том си­не­ет не дру­гой ее бе­рег, а имен­но го­ры на дру­гом, неви­ди­мом бе­ре­гу. Вни­зу на вод­ной гла­ди сты­нут оке­ан­ско­го раз­ма­ха, но со­всем не впе­чат­ля­ю­щие в срав­не­нии с ре­кой су­хо­гру­зы; спра­ва под но­га­ми вид­не­ют­ся пор­то­вые кра­ны, пред ли­цом это­го ве­ли­чия то­же дер­жа­щи­е­ся очень скром­но.

Свер­ка­ю­щий ков­ром пу­стых бу­ты­лок чу­гун­ный снег на длин­ном спус­ке про­ре­зан глу­бо­ки­ми рус­ла­ми ве­сен­них все-та­ки по­то­ков, рву­щих­ся из-под ка­зав­ше­го­ся неру­ши­мым на­ста к реч­ной ши­ри из-за невоз­мож­но­сти устре­мить­ся в глу­би­ну. Че­рез са­мый мощ­ный ми­ни-Те­рек уже пе­ре­бро­ше­на дву­ствол­ка схва­чен­ных ско­ба­ми обо­дран­ных бре­вен, и Леш­ка Ко­сов, ко­то­ро­го «Гор­ный Дуб­няк» без­жа­лост­но мо­та­ет из сто­ро­ны в сто­ро­ну, ни мгно­ве­ния не по­ко­ле­бав­шись, устрем­ля­ет­ся на этот Чер­тов мо­стик, что­бы тут же ока­зать­ся по по­яс в во­де, в сущ­но­сти, жид­кой гря­зи. Не­пре­клон­но бо­рясь с те­че­ни­ем, Ко­сов пе­ре­се­ка­ет стрем­ни­ну и вы­би­ра­ет­ся на чет­ве­рень­ках на по­лу­лед­по­лу­снег. С него льет­ся чи­стей­шая грязь, но он не же­ла­ет и слы­шать, что­бы от­ло­жить экс­пе­ди- цию. «Р-р-рус­ские не сда­ют­ся!» – ры­чит он и, мо­та­ясь, остав­ляя за со­бой гря­зе­вую до­рож­ку, про­би­ва­ет­ся-та­ки к та­рах­тя­ще­му трак­то­ру, ка­та­ю­ще­му­ся сво­и­ми огром­ны­ми зад­ни­ми ко­ле­са­ми и очень несе­рьез­ны­ми пе­ред­ни­ми по от­та­и­ва­ю­щей галь­ке, по ко­то­рой раз­бро­са­ны по­ли­ро­ван­ные опа­ло­вые льди­ни­щи раз­ме­ром с опро­ки­ну­тый пла­тя­ной шкаф, тол­щи­ною упи­ра­ю­щи­е­ся в под­бо­ро­док. От­бив­ши­е­ся от спла­ва брев­на то­же усе­и­ва­ют бе­рег, до­ку­да до­ста­ет глаз.

Ма­те­рый ша­баш­ник апель­син­но-ры­жий Ана­толь, за­кон­чив­ший кур­сы стро­па­лей, по-быст­ро­му по­ка­зал, как на­бра­сы­вать лас­со из ма­зут­но­го тро­са на брев­но, а по­том кре­пить трос к мо­гу­че­му крю­ку на трак­тор­ной кор­ме (ка­за­лось, ты пе­ре­тя­ги­ва­ешь­ся с трак­то­ром, но в по­след­ний миг нуж­ный узел за­тя­ги­вал­ся, и всю трак­тор­ную си­лу бра­ло на се­бя за­хлест­ну­тое тро­сом брев­но). Шта­бель рос так быст­ро, что уста­лость ощу­ща­лась ско­рее недо­уме­ни­ем, по­че­му все труд­нее бо­роть­ся с трак­то­ром и все му­чи­тель­нее сжи­мать паль­цы в бре­зен­то­вых ру­ка­ви­цах, – солн­це-то за даль­ние го­ры все не са­ди­лось и не са­ди­лось…

Трак­то­рист то­же ока­зал­ся на сдель­щине, и охо­та на «моль» – раз­роз­нен­ные брев­на, от­бив­ши­е­ся от спла­ва, за­вер­ши­лась лишь то­гда, ко­гда трак­тор ух­нул пе­ред­ни­ми ко­ле­са­ми в про­мо­и­ну и его об­на­жен­ный дви­га­тель пред­стал вы­пу­щен­ны­ми внут­рен­но­стя­ми. Как стра­нен был спя­щий мир, над ко­то­рым си­я­ло низ­кое солн­це! А как сла­док сон на сдви­ну­тых кан­це­ляр­ских сто­лах, к ко­то­рым вы­хо­ди­ли на раз­вед­ку осто­рож­ные неболь­шие крыс­ки.

И тут неволь­но всплы­ва­ет веч­ная те­ма: за­чем лю­ди едут на Се­вер – за день­га­ми или за ту­ма­ном и за за­па­хом тай­ги? Очень глу­бо­кий вы­бор – жи­вет че­ло­век, что­бы есть, или ест, что­бы жить. Да, ра­зу­ме­ет­ся же, все ма­те­ри­аль­ное для че­ло­ве­ка толь­ко сред­ство для це­лей пси­хо­ло­ги­че­ских, ес­ли толь­ко речь не идет о несчаст­ном, раз­дав­лен­ном бо­лью или ужа­сом. И ес­ли да­же че­ло­век ва­рит суп ис­клю­чи­тель­но для то­го, что­бы его съесть, то обе­ден­ный сер­виз он по­ку­па­ет для то­го, что­бы ощу­тить се­бя кра­си­вым. Ра­зу­ме­ет­ся, на се­вер­ных ша­баш­ках мы же­ла­ли сру­бить по­боль­ше ка­пу­сты, как это то­гда на­зы­ва­лось, но при­мер­но эти же баб­ки мож­но бы­ло сру­бить и в Ле­нобла­сти, од­на­ко об этом и по­ду­мать бы­ло неле­по. Нет, баб­ки нуж­но бы­ло сру­бать в ди­ких тунд­рах, спать в ба­ра­ках или ва­гон­чи­ках-бал­ках, по­жи­рать­ся мош­кой и ко­ма­ра­ми-«вер­то­ле­та­ми», а по­том про­ку­тить по­ло­ви­ну ка­пу­сты за два ве­че­ра, а на вто­рую по­ло­ви­ну ку­пить у фар­цов­щи­ков джин­сы «Вран­глер», – вот это бы­ло по-на­ше­му. Мы кру­тые – вот за что шла борь­ба, мы не ху­же ге­ро­ев Дже­ка Лон­до­на и Ро­ку­эл­ла Кен­та, раз уж рос­сий­скую ро­ман­ти­ку со­вет­ская власть за­гна­ла в ком­со­мол, от­ку­да та пред­по­чла эми­гри­ро­вать хоть в Аме­ри­ку, как это бы­ва­ло не толь­ко с эс­те­ти­че­ски­ми, но и с по­ли­ти­че­ски­ми дис­си­ден­та­ми.

Да­же со­вет­ская за­пу­щен­ность в этом му­же­ствен­ном ми­ре ка­за­лась ро­ман­тич­ной – чер­ные рас­трес­кав­ши­е­ся ба­ра­ки, се­рые брев­на, бал­ки, об­ле­за­ю­щие ше­лу­ди­вы­ми оле­ньи­ми шку­ра­ми. Но вот при­вез­ти лю­би­мой де­вуш­ке об­ши­тые вам­пу­мом ун­ты из оле­нье­го ме­ха – это бы­ло на­ряд­но.

До­ма там ру­би­ли на сва­ях – на «за­па­ри­ва­е­мых» (за­па­и­ва­е­мых) в веч­ную мерз­ло­ту брев­нах. На зем­ле – на веч­ной мерз­ло­те, – на­чи­ная с глу­би­ны ло­пат­но­го шты- ка, лом остав­лял лишь по­ли­ро­ван­ные вмя­тин­ки. За­то при­жа­тая к ней со­плом во­до­про­вод­ной тол­щи­ны тру­ба, из ко­то­рой сви­щет пе­ре­гре­тый пар, об­ра­ща­ла мерз­ло­ту в гря­зе­вой гей­зер, буль­ка­ю­щий пу­зы­ря­ми в ку­лак ве­ли­чи­ной. А брев­на-сваи в этот двух­мет­ро­вой глу­би­ны со­суд рас­ка­лен­ной гря­зи вго­ня­ют «ба­бой» – мяс­ниц­кой ко­ло­дой, воз­де­той на две по­ли­ро­ван­но-ржа­вые ру­ко­ят­ки.

Для до­бы­ва­ния пе­ре­гре­то­го па­ра ис­поль­зо­вал­ся по­лу­па­ро­воз­ный ко­тел в бал­ке, где мы с плот­ни­ком Юрой (бри­то­бо­ро­дый рус­ский бо­га­тырь в бре­зен­то­вой ро­бе) ре­гу­ли­ро­ва­ли дав­ле­ние безо вся­ких там кот­ло­над­зо­ров. Стрел­ка за­мыз­ган­но­го ма­но­мет­ра и при хо­лод­ной топ­ке сто­я­ла да­ле­ко за смер­то­нос­ной крас­ной чер­той, а вме­сто по­ло­жен­ных опе­ча­тан­ных кла­па­нов с од­ной сто­ро­ны бы­ла под­ве­ше­на на про­во­ло­ке сталь­ная тру­ба, с дру­гой – по­ло­вин­ка ку­хон­ной пли­ты. Ес­ли ба­лок на­чи­на­ло тря­сти, нуж­но бы­ло при­под­нять пли­ту ру­кой, пар устра­ша­ю­ще сви­стал, пре­вра­щая ба­лок в пра­чеч­ную, – и все при­хо­ди­ло в нор­му. «Взо­рвет­ся – так и мы вме­сте с ним», – уте­шал ме­ня Юра.

И это был се­ве­ря­нин вполне ре­спек­та­бель­ный – с пас­пор­том, про­пис­кой и тру­до­вой книж­кой. А вот вод­ку на Ени­сее мы раз­гру­жа­ли с наи­сво­бод­ней­ши­ми людь­ми на­шей стра­ны – би­ча­ми. Без них на то­гдаш­нем Се­ве­ре бы­ло не обой­тись. Ин­те­рес­но бы узнать – на се­го­дняш­нем Се­ве­ре де­ло об­сто­ит ина­че? Мо­жет быть, уже по­яви­лась воз­мож­ность при­вле­кать лю­дей к ра­бо­те и жиз­ни «на Се­ве­рах», уже не при­пла­чи­вая им до­пол­ни­тель­ной сво­бо­дой и пра­вом на боль­шую бес­ша­баш­ность, чем это доз­во­ля­ет­ся «на ма­те­ри­ке»?

Не знаю, очень дав­но не встре­чал се­ве­рян ни на экране, ни на стра­ни­цах книг. Рос­сий­ским Дже­ком Лон­до­ном по-преж­не­му не пах­нет. И как же скуч­но без него что-то по­ко­рять!

Та­кой стране, как Рос­сия, непре­мен­но тре­бу­ет­ся соб­ствен­ный фрон­тир, ко­то­рый во­вле­кал бы ро­ман­ти­ков и аван­тю­ри­стов и ука­зы­вал на­ро­ду зо­ны ро­ста. Но ка­кой же мо­жет быть фрон­тир без его пев­цов!

Алек­сандр Мо­те­ле­вич Ме­ли­хов – пи­са­тель, пуб­ли­цист.

Фо­то © РИА Но­во­сти

Меж­ду небом и тай­гой так мо­роз­но, что хоть вой.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.