Абер­ра­ция па­мя­ти

К го­дов­щине вен­гер­ских со­бы­тий 1956 го­да

Nezavisimaya Gazeta - - ИДЕИ И ЛЮДИ - Юрий Гул­лер

Так уж по­лу­чи­лось, что в дет­стве мне вы­па­ло про­жить пол­го­да в Бу­да­пеш­те, го­ро­де кра­си­вом и до умо­по­мра­че­ния за­гра­нич­ном по­сле Моск­вы 1950-х. Ран­ней вес­ной 1956-го мо­е­го от­ца, ин­же­не­ра, на­пра­ви­ли в Вен­грию при­ни­мать стан­ки, ко­то­рые де­ла­ли на за­во­де, сто­яв­шем на «ра­бо­чем ост­ро­ве» Че­пель, что за­мер по­сре­ди Ду­ная на окра­ине вен­гер­ской сто­ли­цы. А ко­гда за­кон­чи­лись за­ня­тия в шко­ле, от­пра­ви­лись к от­цу и мы с ма­мой. Мне шел в ту по­ру две­на­дца­тый год, и я пе­ре­шел в пя­тый класс.

Зна­ком­ство

По­езд, смена ва­гон­ных ко­лес под ев­ро­пей­скую ко­лею в по­гра­нич­ном Чо­пе, Во­сточ­ный вок­зал Бу­да­пешта, где нас встре­чал отец и пер­вые впе­чат­ле­ния – ши­кар­но, по на­шим пред­став­ле­ни­ям, оде­тые лю­ди, а так­же че­реш­ня и клуб­ни­ка, про­да­ю­ща­я­ся на каж­дом уг­лу!

По при­чине про­хлад­но­го июня ще­го­лял я в луч­шем, что у ме­ня бы­ло, – со­вет­ской школь­ной фор­ме: мы­ши­но­го цве­та гим­на­стер­ке и та­ких же брю­ках. В со­че­та­нии со стриж­кой под ноль (школь­ные пра­ви­ла) мой вид, ви­ди­мо, про­из­во­дил на бу­да­пешт­цев стран­ное впе­чат­ле­ние. Пом­ню, как в трам­вае ка­кая-то жен­щи­на, не вы­дер­жав неиз­вест­но­сти, да­же спро­си­ла у ма­мы (по-рус­ски): «Ваш маль­чик в во­ен­ном учи­ли­ще? Он ка­дет?» Сло­во «ка­дет» то­гда име­ло для нас, со­вет­ских, со­всем не тот смысл, что сей­час, а зву­ча­ло до непри­ли­чия контр­ре­во­лю­ци­он­но. По­это­му ма­ма энер­гич­но за­мо­та­ла го­ло­вой, а я оби­жен­но вос­клик­нул: «Я не ка­дет!» По­сле это­го мне сроч­но ку­пи­ли «штат­ское», а от­пи­сан­ных, есте­ствен­но, по-мадь­яр­ски, по­па­да­лись и ис­пол­нен­ные по-рус­ски, но очень стран­ные – «Рус­ские, до­мой!». Но по­че­му? Так ведь толь­ко в ад­рес аме­ри­кан­цев в по­ра­бо­щен­ных ими стра­нах пи­шут – сам в «Кро­ко­ди­ле» чи­тал! А по­том в квар­та­ле от нас раз­да­лись вы­стре­лы…

Ве­чер 23 октября вы­дал­ся в 1956 году тем­ным. Во вся­ком слу­чае, как мне пом­нит­ся, ни фо­на­ри на ули­цах, ни лу­на в небе свет на со­бы­тия не про­ли­ва­ли. Во сколь­ко это бы­ло – не пом­ню. Ка­жет­ся, в во­семь–де­вять ча­сов. Ок­на на­шей квар­ти­ры бы­ли «ли­цом» к по­соль­ству. Ули­ца – уз­кая. И по ней од­на за дру­гой подъ­ез

го­вор­чи­вый. Да и ра­дио ра­бо­та­ло ис­прав­но: «…ми­ни­стры от­прав­ле­ны в от­став­ку…», «Ра­ко­ши (то­гдаш­ний ген­сек) бе­жал в СССР…», «Пре­мьер-ми­нистр Им­ре Надь по­тре­бо­вал вы­во­да со­вет­ских войск…»

К это­му вре­ме­ни в го­ро­де уже шли улич­ные бои меж­ду на­ши­ми ча­стя­ми и по­встан­ца­ми. Муд­рость со­вет­ско­го во­ен­но­го ко­ман­до­ва­ния бы­ла по­тря­са­ю­щей: вме­сте с несколь­ки­ми тан­ка­ми (два из них, пе­ре­го­ро­див Бай­за уц, охра­ня­ли по­соль­ство и, по сов­ме­сти­тель­ству, наш дом, сто­яв­ший на­про­тив ре­зи­ден­ции посла, а впо­след­ствии гла­вы КГБ и ген­се­ка Юрия Ан­дро­по­ва) в го­род во­шла пе­хо­та. Сол­да­ты раз­ме­ща­лись в от­кры­тых бро­не­транс­пор­те­рах на ко­лес­ном хо­ду. Несколь­ко мет­ких вы­стре­лов с верх­них эта­жей зда­ний, спу­щен­ные бал­ло­ны, и бро­не­ма­ши­на пре­вра­ща­лась в смер­тель­ную ло­вуш­ку. Ар­мей­ские ча­сти бы­ли от­прав­ле­ны на опе­ра­цию (во вся­ком слу­чае вна­ча­ле) без по­ле­вых ку­хонь, с су­хим пай­ком. Чем пи­та­лись ря­до­вые – не мо­гу ска­зать, а к нам в квар­ти­ру за­гля­нул на ого­нек тан­кист, ка­пи­тан Чай­ни­ков (до сих пор пом­ню фа­ми­лию!) и пред­ло­жил дру­же­ский бар­тер: он нам от­да­ет кру­пы, кон­сер­вы и про­чее из пай­ка, а мы го­то­вим еду и для него с ор­ди­нар­цем, и для се­бя. Пред­ло­же­ние бы­ло кста­ти: я уже ска­зал, что про­дук­тов не бы­ло прак­ти­че­ски ни­ка­ких. Ка­пи­тан был при­вет­ли­вым че­ло­ве­ком. Имен­но он спу­стя два–три дня пред­ло­жил «по­ка­тать ме­ня на тан­ке» по близ­ле­жа­щим ули­цам! Хо­ро­шо еще что ма­ма не зна­ла! Удив­ля­ло ме­ня толь­ко то, что уж очень ста­ра­тель­но его об­слу­жи­вал ор­ди­на­рец: мыл за ко­ман­ди­ром ван­ну, сти­рал бе­лье. А мы ду­ма­ли, что ден­щи­ков в на­шей ар­мии нет!

В го­ро­де во мно­гих скве­рах ле­жа­ли тру­пы, при­по­ро­шен­ные жел­ты­ми ли­стья­ми: вос­став­шие рас­прав­ля­лись с гэб­эш­ни­ка­ми или с те­ми, ко­го они от­но­си­ли к та­ко­вым (по­че­му-то счи­та­лось, что обя­за­тель­ной обу­вью для со­труд­ни­ка спец­служб бы­ли жел­тые бо­тин­ки; сколь­ко лю­дей из­за это­го по­стра­да­ло – не знаю).

Сколь­ко на­ших сол­дат по­гиб­ло в улич­ных бо­ях, то­же ска­зать не мо­гу: нам не до­кла­ды­ва­ли.

Пом­ню толь­ко, как од­на­жды перед до­мом пол­дня и ночь сто­я­ли два от­кры­тых гру­зо­ви­ка с несколь­ки­ми де­сят­ка­ми сол­дат­ских тел в ку­зо­ве…

Лю­ди – они раз­ные…

На­ших штат­ских мя­теж­ни­ки не тро­га­ли. Пом­ню рас­сказ двух учи­тель­ниц, ко­то­рые на тре­тий день вос­ста­ния ре­ши­ли про­брать­ся к нам, на охра­ня­е­мую тер­ри­то­рию, из до­ма непо­да­ле­ку от пар­ла­мен­та, где они жи­ли, и где бы­ло и страш­но, и го­лод­но. Они шли, а точ­нее – бе­жа­ли по ули­цам по­че­му-то ве­че­ром (ду­ма­ли, без­опас­нее?), а лю­ди, си­дя­щие с ору­жи­ем у го­ря­щих ко­ст­ров, кри­ча­ли им по-рус­ски: «Де­вуш­ки, иди­те по­грей­тесь, не на­до бо­ять­ся!..» По­че­му «на­ше­го че­ло­ве­ка» все­гда мож­но от­ли­чить: и в тол­пе, и на пу­стын­ных ули­цах?

Лю­ди сре­ди вос­став­ших бы­ли раз­ные. Бы­ли зве­ри, бы­ли ари­сто­кра­ты (при­чем на­сто­я­щие), бы­ла чернь, а бы­ли про­сто лю­ди, устав­шие от со­вет­ских по­ряд­ков. Пом­ню ста­руш­ку, ко­то­рая по­до­шла к тан­ку, за­го­ра­жи­вав­ше­му у на­ше­го до­ма до­ро­гу к по­соль­ству, и со­об­щи­ла, что «тут неда­ле­ко ваш сол­да­тик ра­не­ный ле­жит, вы бы за­бра­ли его, по­ка не слу­чи­лось че­го…». Пом­ню слу­чай, рас­ска­зан­ный со­се­дом-пе­ре­вод­чи­ком. Ко­гда к за­стыв­ше­му по­сре­ди ули­цы бро­не­транс­пор­те­ру с де­сят­ком сол­дат бро­си­лась во­ору­жен­ная тол­па и ста­ла рас­хва­ты­вать жи­вые «тро­феи», один че­ло­век с вин­тов­кой, схва­тив мо­ло­до­го сол­да­та, за­явил, что это его плен­ник и он сам его при­кон­чит. А за­тем вы­вел сол­да­та через чер­дак в со­сед­ний двор и ука­зал: «Бе­ги к сво­им!» Раз­ные бы­ли лю­ди.

Во­ди­тель школь­но­го ав­то­бу­са, сте­пен­ный Зол­тан, от­ве­зя груп­пу на­ших де­тей к при­ста­ни на Ду­нае (бы­ло при­ня­то ре­ше­ние эва­ку­и­ро­вать часть школь­ни­ков через Че­хо­сло­ва­кию) и по­до­ждав от­прав­ле­ния теп­ло­хо­да, ушел вме­сте с ав­то­бу­сом к вос­став­шим…

О по­ве­де­нии чле­нов со­вет­ской ко­ло­нии го­во­рить труд­но. Нам, маль­чиш­кам, все ка­за­лось бо­лее ин­те­рес­но, чем страш­но. Я азарт­но под­би­рал в скве­ри­ке под ок­на­ми по­те­рян­ные сол­да­та­ми па­тро­ны и, со­брав их из­ряд­но, спря­тал этот ме­шо­чек под по­тол­ком в туа­ле­те, вы­со­та ко­то­ро

го бы­ла под че­ты­ре мет­ра (дом был по­строй­ки на­ча­ла ХХ ве­ка). На­шел ли их кто-ни­будь через ме­ся­цы или го­ды?

Вз­рос­лые ве­ли се­бя по-раз­но­му. Оче­вид­но, им, пе­ре­жив­шим вой­ну, бы­ло страш­нее, чем нам. Хо­тя бы­ли и ка­зу­сы. Пом­ню, как «на­чаль­ство» от­чи­ты­ва­ло двух дам, в раз­гар бо­ев про­брав­ших­ся через оцеп­ле­ние к сво­ей порт­ни­хе, где их жда­ла при­мер­ка. Пом­ню по­пыт­ки неко­то­рых со­се­дей уже во вре­мя эва­ку­а­ции за­хва­тить с со­бой сверх раз­ре­шен­но­го ко­ли­че­ства ка­кие-то ков­ры, сер­ви­зы, ба­у­лы с ба­рах­лом (в те вре­ме­на сер­ти­фи­ка­тов не бы­ло, и до­мой лю­ди вез­ли из-за гра­ни­цы то, что уме­ща­лось в че­мо­да­нах).

До­мой

В по­след­них чис­лах октября на­ши вой­ска по тре­бо­ва­нию Им­ре На­дя бы­ли вы­ве­де­ны из Бу­да­пешта (как ока­за­лось, нена­дол­го) и наш дом остал­ся без охра­ны. Пом­ню лю­дей в ко­жа­ных курт­ках, об­хо­див­ших квар­ти­ры и (по-рус­ски) ин­те­ре­со­вав­ших­ся: нет ли спря­тав­ших­ся мадь­яр? Они бы­ли веж­ли­вы и по­сле за­ве­ре­ния, что в квар­ти­ре толь­ко рус­ские жен­щи­ны и де­ти, не пы­та­лись это про­ве­рить, а, при­кос­нув­шись к по­лям шля­пы сво­бод­ной от вин­тов­ки ру­кой, ухо­ди­ли даль­ше…

А по­том на пе­ре­го­во­ры с Ан­дро­по­вым при­е­хал мя­теж­ный ге­не­рал вен­гер­ской ар­мии. Мы смот­ре­ли из ок­на: он был до­воль­но мо­лод, по­лон и чем-то на­по­ми­нал Ге­рин­га, но не та­ким, ка­ким его ри­со­ва­ли Кукры­ник­сы, а сим­па­тич­но­го. Он пре­ду­пре­дил посла, что они боль­ше не мо­гут га­ран­ти­ро­вать без­опас­ность мир­но­го на­се­ле­ния на­шей ко­ло­нии, и они до­го­во­ри­лись об эва­ку­а­ции. От­ца на­зна­чи­ли от­вет­ствен­ным за под­го­тов­ку к эва­ку­а­ции по ли­нии торг­пред­ства.

Вы­во­зи­ли нас из Бу­да­пешта на от­кры­тых гру­зо­ви­ках; с со­бой раз­ре­ша­лось взять, ес­ли па­мять не из­ме­ня­ет, по че­мо­да­ну на че­ло­ве­ка. Что-то мы смог­ли упа­ко­вать, но мно­гое при­шлось бро­сить. По сию по­ру пом­ню ящик с остав­лен­ны­ми кни­га­ми! Кни­ги в «на­шем» ма­га­зине бы­ли все, что вы­хо­ди­ли в Со­ю­зе и ко­то­рые там до­стать бы­ло со­вер­шен­но невоз­мож­но. В ящи­ке бы­ли толь­ко что вы­пу­щен­ные «По­хож­де­ния бра­во­го сол­да­та Швей­ка», пер­вые два то­ма «Ми­ра при­клю­че­ний», еще ка­кие-то ред­ко­сти… Жал­ко бы­ло до слез!

Но од­ну вещь я спас. Это был при­гля­нув­ший­ся мне на­бор из гра­фи­на и рю­мок к нему. В Москве у нас с кра­си­вой по­су­дой бы­ло негу­сто, и мне бы­ло ужас­но жал­ко бро­сать его, во­пре­ки без­ого­во­роч­но­му ре­ше­нию ро­ди­те­лей. Я рас­пи­хал рюм­ки по кар­ма­нам, а гра­фин, за­вер­ну­тый в тряп­ку, взял под мыш­ку. Са­мое уди­ви­тель­ное, что все это стек­ло до Моск­вы до­бра­лось в це­ло­сти! И лишь по про­ше­ствии 20 лет бы­ло пе­ре­би­то при мой­ке. Се­го­дня толь­ко слу­чай­но со­хра­нив­ша­я­ся рюм­ка на­по­ми­на­ет мне об этом «по­дви­ге»…

Вер­нем­ся к эва­ку­а­ции. Рас­са­жи­ва­лись в гру­зо­ви­ках за­го­дя и не без скан­да­лов с об­ве­шан­ны­ми ве­ща­ми пас­са­жи­ра­ми. Но отъ­е­ха­ли, ко­гда уже стем­не­ло… На под­нож­ках ка­би­ны с двух сто­рон сто­я­ли со­про­вож­да­ю­щие: наш сол­дат и по­вста­нец. Ред­кие про­хо­жие, про­во­жав­шие нас взгля­да­ми мол­ча… Бу­да­пешт был по

гру­жен во мглу, и толь­ко в ок­нах до­мов го­ре­ли све­чи: был день по­ми­но­ве­ния усоп­ших…

До лет­ной ча­сти, рас­по­ла­гав­шей­ся на даль­них под­сту­пах к Бу­да­пешту, до­е­ха­ли бла­го­по­луч­но, хо­тя по­след­нюю ма­ши­ну, в ко­то­рой ехал отец (мы с ма­мой бы­ли в тре­тьем гру­зо­ви­ке), об­стре­ля­ли; на­вер­ное, про­сто для остраст­ки…

Сут­ки с хво­сти­ком на во­ен­ном аэро­дро­ме. Спа­ли – кто где; я но­че­вал на би­льяр­де в офи­цер­ском клу­бе. А по­том от­прав­ка на транс­порт­ных са­мо­ле­тах в Со­юз. Пом­нит­ся, что мы по­па­ли то ли в чет­вер­тую, то ли в пя­тую оче­редь. Ле­те­ли мы до за­кар­пат­ско­го Му­ка­че­ва не слиш­ком дол­го; но это был неотап­ли­ва­е­мый во­ен­ный Ли-2 с ме­тал­ли­че­ски­ми ска­мей­ка­ми, бы­ло очень хо­лод­но, и лет­чи­ки по оче­ре­ди бра­ли де­тей в ка­би­ну – по­греть­ся. Это был пер­вый мой воз­душ­ный по­лет. Сколь­ко ты­сяч ки­ло­мет­ров я на­ле­тал с тех пор? Но пом­ню, как в Якут­ске ле­том 1966 го­да, за­ка­зав спец­рейс с на­шим гео­ло­ги­че­ским ба­рах­лом для от­прав­ки даль­ше на Се­вер, я вдруг об­на­ру­жил, что наш са­мо­лет – этот та­кой же тру­дя­га Ли-2 – ста­рый зна­ко­мый!

А по­том был по­езд до Моск­вы и неожи­дан­ная встре­ча в Харь­ко­ве с мо­и­ми од­но­класс­ни­ка­ми, ко­то­рые до­би­ра­лись через Че­хо­сло­ва­кию: мы увидели их на дру­гой плат­фор­ме и что-то кри­ча­ли друг дру­гу…

Встре­тив­шая нас Москва вен­гер­ски­ми со­бы­ти­я­ми ин­те­ре­со­ва­лась ма­ло. Всем хва­та­ло га­зе­ты «Прав­да»: контр­ре­во­лю­ци­он­ный мя­теж! Да и ро­ди­те­ли, пом­нив­шие ста­лин­ские вре­ме­на, на­сто­я­тель­но ре­ко­мен­до­ва­ли мне не рас­про­стра­нять­ся о по­дроб­но­стях… Я и не рас­про­стра­нял­ся. А на мой во­прос: у вас-то тут что но­во­го? – мой со­сед по до­му с вос­тор­гом ска­зал: «Торт в про­да­же но­вый; ва­фель­ный, как кон­фе­та «Миш­ка», но боль­шой! «Ара­хис» на­зы­ва­ет­ся!..» От­рос­ший в Вен­грии чуб­чик ме­ня в шко­ле за­ста­ви­ли со­стричь – не по­ло­же­но! Но­вую фор­му ку­пи­ли, и все пошло как до «за­гра­ни­цы»… В сле­ду­ю­щий раз я по­пал в Бу­да­пешт спу­стя пол­ве­ка: очень хо­те­лось уви­деть го­род мо­е­го дет­ства!

50 лет спу­стя

Мы при­ле­те­ли в Бу­да­пешт утром 20 ав­гу­ста 2006 го­да. В этот день в стране был празд­ник, и сто­ли­ца жда­ла гран­ди­оз­но­го ве­чер­не­го фей­ер­вер­ка – ог­нен­но­го пред­став­ле­ния на Ду­нае. Наи­бо­лее удоб­ные ме­ста на на­бе­реж­ных, мо­стах, с ко­то­рых долж­ны бы­ли за­пус­кать фей­ер­вер­ки, за­ни­ма­ли еще с обе­да. Дви­же­ние в цен­траль­ной ча­сти го­ро­да пе­ре­кры­ли. Мы по­до­шли к де­вя­ти ча­сам на на­бе­реж­ную, вбли­зи го­сти­ни­цы «Ев­ро­па», что непо­да­ле­ку от зна­ме­ни­то­го Цеп­но­го мо­ста. Ре­шив не про­би­вать­ся бли­же, на­шли се­бе ме­сто в скве­ри­ке непо­да­ле­ку от ко­ря­во­го кле­на, ви­ди­мо, ро­вес­ни­ка объ­еди­не­ния ста­рин­ной Бу­ды и бо­лее мо­ло­до­го Пе­шта..

А с тре­тьим зал­пом са­лю­та про­нес­ся пер­вый по­рыв ветра. И хлы­нул дождь. Это бы­ло на­ча­лом па­мят­но­го жи­те­лям Бу­да­пешта ура­га­на. Уже через ми­ну­ту над го­ло­ва­ми пы­та­ю­щих­ся убе­жать от сти­хии лю­дей свер­ка­ли мол­нии, нес­лись со­рван­ные ли­сты кров­ли, па­ке­ты, тре­ща­ли де­ре­вья… Мы спря­та­лись под ка­ким-то бал­ко­ном, а по­том, ко­гда дождь и ве­тер чуть утих­ли, по­бре­ли по за­ли­тым чуть ли не по ко­ле­но ули­цам к го­сти­ни­це... И в го­ло­ве мельк­ну­ло суе­вер­ное: а не мне ли Бу­да­пешт на­по­ми­на­ет о «гро­зе» 1956 го­да? Хо­тя «на­по­ми­на­ние» бы­ло же­сто­ко: в тот день жерт­вой ура­га­на ста­ли че­ты­ре че­ло­ве­ка… Кста­ти, про­ез­жая на сле­ду­ю­щий день ми­мо скве­ри­ка, где мы с же­ной встре­ти­ли ура­ган, я уви­дел, что клен, воз­ле ко­то­ро­го мы сто­я­ли, раз­бит в щеп­ки… Но све­ти­ло солн­це и мы по­спе­ши­ли на «мою» Бай­за уц, бла­го что на­ша го­сти­ни­ца бы­ла ря­дом. Быв­ший про­спект Ста­ли­на стал ули­цей Ан­дра­ши, но го­род был тот же! Наш дом, моя шко­ла, каж­дый ка­му­шек мостовой ка­зал­ся род­ным и зна­ко­мым: «И мне, на­вер­но, бу­дет снить­ся/ всю жизнь, и век не на­до­ест,/ про­вин­ци­аль­ная сто­ли­ца,/ пре­крас­ный го­род Бу­да­пешт…»

С тех пор я несколь­ко раз успел по­бы­вать в Вен­грии, люб­лю эту стра­ну, и да­же са­мые чер­ные кар­тин­ки из про­шло­го ка­жут­ся цвет­ны­ми и ми­лы­ми. Го­во­рят, что это на­зы­ва­ет­ся абер­ра­ция па­мя­ти. Не знаю…

Юрий Алек­сан­дро­вич Гул­лер – пи­са­тель.

Фото Fortepan/Gyorgy Farago

23 октября 1956-го на пло­ща­ди Йо­же­фа Бё­ма.

Фото Fortepan/Gyula Nagy

Со­вет­ские тан­ки в Бу­да­пеш­те.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia

© PressReader. All rights reserved.