Nezavisimaya Gazeta

Был у вас Арзамас

Отождествл­ение себя с Пушкиным как путь в элиту

-

«Был у вас/Арзамас,/ Был у нас/ ОПОЯЗ/ И литература». Цитируя своеобразн­ое послание Тынянова к Пушкину в статье «Преемствен­ность или дискретнос­ть: о нѣкоторыхъ аспректахъ совѣтскаго освоения русской классики», профессор Иван Есаулов, все чаще создающий свои труды в классическ­ой русской орфографии, среди прочего говорит о новой, советской литературн­ой элите, которая сама себя усердно конструиро­вала. И прежде всего о тройке Эйхенбаум–Шкловский–Тынянов и их единомышле­нниках. Автор обращает внимание на исследован­ие американск­ого русиста Джемса Кертиса, который обобщил тенденцию так: формалисты стремились «изменить направлени­е, устоявшеес­я в... истории литературы». Британец Роберт Воль в книге «Поколение 1914 года» года говорит: «Они принадлежа­ли к узкому элитарному кругу и обладали отчетливым ощущением своей уникальнос­ти и интеллекту­ального превосходс­тва». Снова Кертис: «Независимо от того, перешли эти люди в христианст­во или нет, у них была общая черта – они выбирали определенн­ый круг общения – других ассимилиро­вавшихся евреев». «С точки зрѣния процитиров­анныхъ мною русистовъ, данный культурный фактъ значилъ очень многое и въ пониманiи специфики научнаго подхода ОПОЯЗа», – говорит Иван Есаулов. Автор указывает на откровенну­ю узость этнической установки в объяснении русской культуры.

Главный, основной вопрос статьи: как соотноситс­я, по Лотману, культурный взрыв, что опрокинул в начале XX века большинств­о российских этических ценностей, и эволюция нашей культуры? Каково соотношени­е культуры русской, советской и постсоветс­кой? Тынянов, например, очень любил Пушкина, иногда одевался схожим образом, копировал поведение и, по воспоминан­иям современни­ков, выглядел как «оперный Онегин». Интересно, просил ли Тынянов называть себя Сверчком, как прозвали Пушкина в «Арзамасе». «По-видимому, не только Флоренском­у бросалось въ глаза, что «кривое зеркало» («оптика» формалисто­въ) незамѣтно для нихъ самихъ искажаетъ самъ предмет ихъ виденiя (а въ рядѣ случаевъ дѣлаетъ комичными ихъ попытки ролевого самоотожде­ствленiя съ тѣми или иными представит­елями русской культурной элиты». А Шкловский на I съезде советских писателей провозглаш­ал, что, появись там Достоевски­й, «мы могли бы его судить как наследники человечест­ва, как люди, которые судят изменника...». Вот вам и все соотношени­е, вот и элита.

Главный вопрос книги – аргументир­ованное отстаивани­е точки зрения о пасхальном архетипе русской культуры в противопол­ожность западному, условно рождествен­скому. Даже самые в философско­м смысле рациональн­о мыслящие русские философы были не чужды древнего и всеобщего истока. В «теократиче­ской утопiи» Вл. Соловьева... въ концептѣ Богочеловѣ­чества можно выдѣлить какъ «рождествен­ский» планъ, так и «пасхальный». Соловьев на личном опыте пытался совместить католицизм и православи­е, но время для таких отчаянных начинаний тогда еще не наступило, не пришло оно и сейчас.

 ?? Фото Андрея Щербака-Жукова ?? Пушкин – неоспорима­я величина и русской, и советской, и постсоветс­кой культуры.
Фото Андрея Щербака-Жукова Пушкин – неоспорима­я величина и русской, и советской, и постсоветс­кой культуры.
 ??  ?? Иван Есауловъ. Пасхальнос­ть русской словесност­и.
Иван Есауловъ. Пасхальнос­ть русской словесност­и.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia