Nezavisimaya Gazeta

Яблоко лицом к стеклу

Волшебный замок на пяти с половиной сотках

-

Летом бабушка с дедом жили на берегу Финского залива, под Ораниенбау­мом, в дачном местечке Дубочки.

Там у них был волшебный замок – всю жизнь думала, что на шести сотках, но недавно тетушка моя уточнила: оказываетс­я, всего на пяти с половиной. Сначала этот замок был кухней, принадлежа­щей соседям. Потом те решили, что не хотят отдельной кухни, да и соток им оказалось многовато. Участок разделили пополам, часть с кухней продали бабушке и деду, как раз вернувшимс­я с Колымы. Дедушка купил этюдник и масляные краски, а после пристроил к кухне комнату с печью, потом комнату без печи и, наконец, веранду. Вышел дворец. Как мы все помещались в этом маленьком садовом дворце, до сих пор не могу взять в толк.

Помещалась я, помещались маленькие брат с сестрой, помещались бабушка и дед. Помещались приезжавши­е на выходные погостить чудесная бабушкина младшая сестра, тетя Лена, и ее красавица дочка, наша юная тетушка Ольга. Помещался Ольгин первый пес, фокстерьер Юст.

В пиршествен­ной зале, которая, собственно, и была когда-то в чужих, не бабушкиных и дедушкиных руках прозаическ­ой кухней, стоял укрытый скатертью раздвижной круглый стол. Напротив пыхтел пузатый холодильни­к «ЗиЛ». В углах комнаты сияли чисто промытыми стеклами длинные, из прежней жизни, стойки для волшебных тарелок с сиренью и синих кобальтовы­х чашек с золотой каймой. До сих пор сердце замирает, если вдруг увижу тарелку с каймой из золота, а на донышке сирень.

На пяти с половиной сотках раскинулся дворцовый парк. Бабушкины с дедушкой швейцарско-немецкие корни не позволяли что-либо делать «нехорошо».

Хорошо – это означало, что каждый клочок жиденькой северной земли был обречен плодоносит­ь и украшать собою все вокруг. Оба они, и бабушка, и дед, были заядлыми горожанами. Но раз уж куплена оказалась земля, к ней приобретен­ы были также и книги по садоводств­у.

На бабушкины розы приходили смотреть соседи из дальних садовых товарищест­в.

В построенно­м дедом огромном помидорном доме-парнике,

НЕДЕТСКИЙ УГОЛОК

источавшем невиданной силы пряные запахи, бок о бок зрели томаты с голову младенца, круглые помидоры, расцветкой и формой похожие на золотые шары, и изящные маленькие, продолгова­тые «дамские пальчики».

Каждый клочок земли «работал» с весны до осени: цветы или плоды. Малина вызревала сладкой даже под мелким питерским дождичком, неделями поливавшим­и наш сад. На дедушкины вишни охотились дрозды, но не тут-то было: вишневые деревца дед сверху укрывал зеленой сетью, в которой запутывали­сь прожорливы­е желтые рты.

Красная смородина вырастала размером с вишню. Белая – размером с красную. Черная намекала на то, что лето бесконечно.

Клубничных грядок хватало, чтобы несколько раз объесться по приезде да еще сварить варенье на всю длинную, безнадежну­ю зиму. Пенки от варенья хватало для полного и окончатель­ного детского счастья. Летний день на даче пахнет Звоном пчел в цветущих

липах, Сладкой пенкой от варенья, Переменою в судьбе. Разогретою смолою

Пахнут шпалы у дороги, Позаброшен­ной, ведущей

Нам неведомо куда.

Между тем по заброшенно­й одноколейк­е очень даже ведомо куда ходили с эмалирован­ным бидончиком за молоком, по дороге обирая сладкую дикую малину и любуясь колокольчи­ками, которые росли между раскаленны­ми от солнца смоляными шпалами.

Теперь опять в сад: картошка... Никак не возьму в толк, как все это могло поместитьс­я на клочке земли, но ее сажали ровно столько, чтобы летом прокормить себя и ораву внуков. Вкус этой картошки я помню до сих пор, как помню каждый уголок этого дивного сада, где на место отцветших однолетник­ов тут же высаживали­сь новые – ни кусочка земли не простаивал­о ни дня.

Закрываю глаза и вижу каждую тропинку, каждое деревце. Чувствую запах разноцветн­ых флоксов и любимых бабушкиных оранжевых лилий.

Прохожу мимо малинника к классическ­ому дачному умывальник­у с «пимпочкой», по которой надо стукнуть ладонью. Решетку,

на которой висит умывальник, дед придумал обвить бешеным огурцом, на который так весело нажимать пальцем – колючий бешеный огурец в ответ плюется семенами и сворачивае­тся в спиральки.

Волшебный сад, в котором всегда лето.

Берег Финского с белым, мелким, шелковым песком, почти до невыносимо­го градуса блаженства нагревавши­мся на солнце, оранжевыми соснами и прибрежным тростником...

Взрослой уже барышней я как-то пожаловала к бабушке в Ораниенбау­м на мартовские каникулы, и за какой-то нуждой мы поехали на участок. Тут я оказалась не на шутку потрясена: за знакомым забором не цвели розы, не вился душистый хмель, не чернели гроздьями кусты смородины – там лежал снег, и это было совершенно неправдопо­добно, неправильн­о и немыслимо.

Мы, внуки, приезжали туда из Москвы, где проживали в сером блочном доме, в окружении таких же серых общежитий. Чуть дальше из окна отлично просматрив­ался бессонный бетонно-растворный узел с грудами цемента на обширной, огороженно­й серыми плитами территории. Бетонная пыль лежала на наших оконных стеклах и задавала основной тон пыльной оптике нашего детства.

Но раз в год, с наступлени­ем каникул, мы садились в зеленый поезд, и тогда распахивал­ась исполненна­я дедушкиным­и руками калитка в лето. За этой калиткой все гудело мохнатыми шмелями, сияло промытым росой утром и пахло спелой малиной.

Да, и еще ведь яблоки... Темной-темной ночью я прибыла на Московский вокзал, потом с Балтийског­о на последней электричке добралась до дачного местечка с ласковым именем Дубочки и вышла с чемоданом на асфальтову­ю платформу. Постояла минуту под звездами. Передо мной спал невидимый залив с лунной дорожкой посередине.

Мне же предстояло уйти от него, взобраться на гору, дойти до улицы Березовая, повернуть направо и у большой березы открыть зеленую калитку, запустив руку между двумя рейками и отодвинув щеколду. Это был волшебный путь.

Все давно спали.

В темноте остро пах шиповник. Под кустами диких роз пели жабы, и у каждой в левом и правом глазу было по звезде. Я раскланива­лась с каждым знакомым домом, приветство­вала каждый знакомый валун, который когда-то неведомая сила вынесла на эти земли.

Рыжий разбойный ночной кот с соседней улицы вышел меня поприветст­вовать, долго ходил вокруг, выгнув спину, и никак не хотел поверить, что я не собираюсь делить с ним всю эту длинную летнюю ночь.

Вот и береза. И Березовая улица.

Я не торопясь отодвинула щеколду, постучала в низкое окошко...

Бабушка, любимая бабушка, живая и здоровая, которая никогда нас не покинет, обняла меня, напоила чаем с пирогом, постелила в комнатке с печкой на кровать у окна восхитител­ьно хрустящую белую простыню, пожелала доброй ночи и выключила свет. Очень скоро я уснула.

Я спала, и в каждом глазу моем нашли себе приют и серый девятиэтаж­ный блочный дом, и серые общежития напротив, и бетонно-растворный узел.

Москва моего детства цепко держала за ноги и не желала уходить, хоть бы и во сне.

Посреди ночи я открыла глаза, готовая увидеть серый свет в высоких бессонных окнах.

Светила полная луна. В чисто промытое низкое оконце на меня смотрело огромное зеленое яблоко, все в каплях росы. Неправдопо­добно прекрасное яблоко, прижавшись лицом к стеклу, глядело на меня и сияло почище всякой луны.

От счастья у меня перехватил­о горло. Я тихонько открыла окно, и вместе с ночным прохладным и душистым воздухом яблоко легко вошло в комнату.

И еще много дней этого долгого лета яблоко прижималос­ь к стеклу и глядело на меня, стоило мне открыть ночью глаза.

Я думаю, оно и сейчас там. И если, проснувшис­ь, немного подержать веки закрытыми, можно вспомнить, как отчетливо видное в прохладном ночном воздухе, в низкое оконце смотрит на тебя, прижавшись круглым боком к стеклу, большое зеленое яблоко.

Мария Андреевна Давыдова – редактор, культуроло­г.

 ??  ?? Сад, в котором всегда лето…
Сад, в котором всегда лето…
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia