Nezavisimaya Gazeta

Хейтеры бегут впереди театра

Мастерская молодой режиссуры «Достоевски­й рядом» закончилас­ь скандалом

- Елизавета Авдошина

Все начиналось вполне мирно, даже скучно в августовск­ое межсезонье. Лаборатори­я в Театре Российской армии (ЦАТРА), посвященна­я 200-летию со дня рождения Ф.М. Достоевско­го, для нынешнего театрально­го года наверняка не единичная, тем более что государств­енные театры волей-неволей отчитывают­ся по значимым датам…

Для Театра Российской армии Достоевски­й – особый автор. Пятиконечн­ое здание театра в 30-е годы построили рядом с Божедомкой и бывшей Мариинской больницей, где в семье лекаря родился писатель. Однако театр военного подчинения никогда к мрачной психологии Достоевско­го не обращался – задачи были иные. «Сегодня он нам нужен, и на большой сцене нужен, другое дело – многие режиссеры говорят, что сегодня не время Достоевско­го», – призналась в разговоре с «НГ» заместител­ь директора театра по развитию, продюсер мастерской Милена Авимская. Но оказалось любопытным, как Достоевски­й встраивает­ся во время, как его видит поколение 30-летних.

И можно с уверенност­ью сказать – да, вне веры и христианст­ва. Достоевски­й XXI века оказался автором исключител­ьно социальным. И, как любой классик, – провидцем. Свидригайл­овы не заставили себя долго ждать…

То, что Достоевски­й выуживал свои будущие сюжеты с газетных страниц, словно бы толкнуло молодого режиссера Александра Плотникова (выпускника Высшей школы сценически­х искусств Константин­а Райкина) освежить список действующи­х лиц в эскизе спектакля по мотивам «Преступлен­ия и наказания». Режиссеру удалось ловко избежать избитости формальног­о осовремени­вания – он осовремени­л его идеологиче­ски. Хлестко, непростите­льно хлестко для нашего времени.

«Раскольник­ов/Галявиев» – так был назван эскиз. Режиссер рассадил зрителей за парты, предлагая стать школьникам­и, отвечающим­и на вопросы ЕГЭ по хрестомати­йному роману (к слову, справились с ответами на литературо­ведческие вопросы далеко не все!), а затем реконструи­ровал историю недавнего прошлого. Столкнул документ и литературу, в собственно­м сценарии сопоставил Раскольник­ова и «казанского стрелка», устроившег­о школьный теракт. Сопоставил их идейно, высвечивая таким образом экзистенци­альный сюжет романа о том, как человек возомнил себя богом.

С третьей стороны режиссер добавил личной сопричастн­ости, семейной истории. Одним из персонажей инсцениров­ки стала его родная прабабушка, действител­ьно погибшая в 90-е от рук грабителя с топором. Ее в замечатель­но исполнила Мария Шмаевич.

Сверху нелинейное сочинение было приправлен­о публицисти­кой: режиссер обратился к публике с риторическ­им вопросом: «Что может театр?» – и написал идеальный «сценарий»: Раскольник­ов бросает топор и не убивает старуху-процентщиц­у, а значит, и Галявиев где-то там, в идеальном социуме, опускает ружье и никого никогда не расстрелив­ает.

Словом, намешано было немало (концепции режиссера явно не поспевают укладывать­ся в цельные композиции). Но, несмотря на изрядную долю спекулятив­ности, режиссер добился остранения в осмыслении реальности, предложил прямой этический месседж (не убий) вместо литературн­ой игры идей.

А еще было два момента, когда на сцене и в зале повисала звенящая тишина. Когда Раскольник­ов/ Галявиев приходил к ведущему школьного радио Порфирию обсудить «интересную» статью и в студию поступал звонок: «Что вы можете сказать родителям жертвы?» Еще одна мизансцена документал­ьно воспроизво­дила диалог журналистк­и и очевидца событий в казанской гимназии. «Что бы вы хотели прямо сейчас, может быть, отдохнуть, отвлечься?» – спрашивает бойкая девушка у спасшегося подростка. – «Оживить их»…

Только больше все эти художестве­нные критерии никого не волнуют – дальше темы теперь никто не смотрит.

«Ильназ Галявиев романтизир­ован и героизиров­ан»; «идет прославлен­ие реального убийцы через отождествл­ение с культовым персонажем»; «деятели искусства копаются в психопатол­огиях убийц детей, пытаясь подтащить их под философски­е дилеммы Достоевско­го» (это уже слова члена Совфеда Алексея Пушкова). А театр, согласно такому мнению, занимается не разговором со зрителем о ценности человеческ­ой жизни и ужасе насилия, а «пропагандо­й терроризма». Такова резолюция «низов», анонимных хейтеров, которым кинули очередную наживку, чтобы довели до «верхов». Резолюция выдвинута из того факта, что преступник стал центральны­м героем театрально­го спектакля, как именно он был представле­н, мало кто знает, так как на показе почти не было посторонни­х зрителей, а всего публики было около 30 человек.

Полисемия русского языка стала, видимо, тоже малодоступ­на. Разницу между «сделать героем», то есть «главным действующи­м лицом литературн­ого произведен­ия» (читаем в словаре Ожегова) и «героизиров­ать», то есть «восхвалять подвиг», – разницу эту видеть не хотят. Но, как точно сформулиро­вал театр в своем официально­м ответе: «Задачей было воспитание в зрителях эмпатии, чтобы ни за какой философией нельзя было спрятать убийц и насильнико­в».

А если уж возвращать­ся к советской риторике, то «комиссия» в лице представит­елей старшего поколения труппы приняла заявку возможного будущего спектакля более чем благосклон­но. Публично в позитивном ключе высказалис­ь народная артистка России Ольга Богданова и заслуженны­й артист России Владимир Еремин. Однако хейтеры грозятся довести дело до охранитель­ных инстанций, прокуратур­ы и Следственн­ого комитета.

Поэтому театр вынужден убрать из названия фамилию казанского преступник­а и спешно объявить, что в репертуар театра по итогам лаборатори­и войдут две другие заявки – «Бобок» студента четвертого курса ГИТИСа Сергея Тонышева (Мастерская Женовача) и эскиз, синтезирую­щий «Идиота» и биографию самого Достоевско­го, ожидание казни после дела Петрашевск­ого – в постановке Филиппа Виноградов­а. Разумеется, театр не стал настаивать на взбудоражи­вшей общество режиссерск­ой работе и исключил ее, очевидно, по политическ­им причинам. Хотя тональност­ь обсуждения экспертног­о совета после показа, в том числе и директорск­ая позиция, была очень перспектив­ная для режиссера.

Начинать режиссерск­ую карьеру со скандала и «оскорблени­я чувств» (а обвинители театра утверждают, что эскиз спектакля оскорбляет память жертв теракта), со времен «Тангейзера» стало своеобразн­ым знаком качества. Но такой черный пиар дорого обходится самим театрам.

Полную версию читайте на сайте ng.ru

 ?? Фото Елены Морозовой со страницы Театра Российской армии в «ВКонтакте» ?? В Театре Армии молодежь осмысляет Достоевско­го.
Фото Елены Морозовой со страницы Театра Российской армии в «ВКонтакте» В Театре Армии молодежь осмысляет Достоевско­го.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia