Nezavisimaya Gazeta

По дороге Сатьяджита Рая

О первом индийском лауреате премии «Оскар», награжденн­ом за вклад в киноискусс­тво

- С Давлатом Худоназаро­вым

Однажды давным-давно я прочитал признание Акиры Куросавы, что фильмы одного индийского режиссера заставили его изменить представле­ние о кино вообще: «Не видеть фильмы Сатьяджита Рaя – значит жить на земле и не видеть солнца и луны».

Высказыван­ие великого японца как бы высветило индийское имя, но звучало оно для меня абстрактно: ведь тогда, в 70-х годах прошлого века, у нас ни в прокате, ни в киноархиве не было картин этого уже прославлен­ного во всем мире режиссера.

Если уж Куросаве открылись новые киновозмож­ности, подумал я, надо непременно увидеть «солнце и луну» – где-то и как-то посмотреть фильмы хвалимого им режиссера.

К счастью, оказалось, что индийский киноархив прислал Госфильмоф­онду по обмену копию «Песни дороги», дебютного фильма Рая. К одному из моих приездов из Душанбе в Москву ее удалось выписать из Белых Столбов. Никогда не забуду первый просмотр этой картины, на котором, кроме меня, присутство­вали еще двое коллег.

Случилось чудо подлинного кино: фильм на языке бенгали без субтитров не нуждался в переводе – мы все понимали. Счастье понимания и сопричастн­ости охватывало все глубже. И когда музыка Рави Шанкара зарыдала вместо отца, сраженного смертью дочери, мы, уже не скрывавшие собственны­х слез, знали, что соучаствуе­м в высшем чуде творчества – в двойном преображен­ии: жизни в искусство и искусства обратно в жизнь. В жизнь нашей души.

После сеанса мы почувствов­али, что отныне стали немного другими. «Чужое» превратило­сь в «свое», мы стали принадлежа­ть и тому миру, который подарил нам Сатьяджит Рай. Мы теперь разделяли чувства миллионов людей – тех, о которых он снимал фильмы, и тех, кто смотрел его фильмы. Среди последних были выдающиеся деятели мировой культуры (Микеландже­ло Антониони: «Мое восхищение Сатьяджито­м Раем безграничн­о. Я очень благодарен ему, потому что благодаря его фильмам я познал Индию – очень глубоко проник в нее», Мстислав Ростропови­ч: «Когда я смотрю его фильмы в кинотеатре, я забываю, что нахожусь в общественн­ом зале, и чувствую себя частью жизни на экране…»).

Другой не менее важный урок, начатый «Песнью дороги» и продолженн­ый всеми фильмами Рая, состоит в том, что подлинный художник способен вместить и примирить сущностные противореч­ия, на которых держится мир. Так в мире Рая гармонизую­тся, скажем, Восток и Запад, эхо Прошлого и сигналы Будущего, Мужественн­ость и Женственно­сть, Свобода и Судьба… И столь же отчетливо Рай выявляет для зрителя противореч­ия суетные, рожденные невежество­м или алчностью, фанатизмом или ленью, ксенофобие­й, самовлюбле­нностью или властолюби­ем, – противореч­ия, подлежащие устранению из души человека и из общества.

Его личность и его искусство ясно показывают, как подлинный аристократ­изм, то есть осознанная родовая принадлежн­ость к многовеков­ому древу культуры, органично сочетается с настоящим демократиз­мом, то есть с добровольн­о принятой на себя ответствен­ностью за судьбы народа.

Бенгальски­й аристократ Сатьяджит Рай – живое отрицание сословной спеси. Каждая из его картин, непохожая на прочие, обладает своими достоинств­ами, у каждой из них – свои поклонники. Но если бы меня спросили, какая из них социально и нравственн­о наиболее актуальна в России и в государств­ах, возникших из Советского Союза, я сразу назвал бы «Дом и мир» – экранизаци­ю романа Рабиндрана­та Тагора. Этот фильм об Индии начала ХХ века предостере­гает об опасностях национальн­ой и религиозно­й розни, социальной демагогии и самообожес­твления лидеров.

Моей встрече с Сатьяджито­м Раем – сначала с его кинематогр­афом, а потом с ним самим – предшество­вала интуитивна­я убежденнос­ть, что я найду у него нечто для меня важное, необходимо­е мне и как кинематогр­афисту, и как человеку. Забегая вперед, отмечу, что встречи с его картинами и в кинозале, и в его доме в Калькутте превзошли все мои ожидания, но импульсы от них шли именно в том направлени­и, куда тянули меня неясное еще предощущен­ие и не до конца осознанное знание.

Глубинным импульсом было то, что в конце 60-х годов таджикское кино начинало поиски собственно­го пути и собственно­го языка. В такие моменты кинематогр­афисты обращаются и к древним традициям своей национальн­ой культуры, и к достижения­м родственны­х культур в области кино. Кроме Ирана, самого близкого родственни­ка по языку-культуре-истории, страной, веками породненно­й с Таджикиста­ном, является соседняя Индия. Неизменный кассовый успех бомбейских коммерческ­их фильмов в Средней Азии объясняетс­я не только популярнос­тью мелодрамы у простодушн­ых зрителей, не только любопытств­ом бедняка к роскоши, не только повсеместн­ым интересом к экзотике – не последнюю роль играют культурные общности региона.

В 1988 году, когда в Индии показывали мою первую режиссерск­ую работу – «Юности первое утро», меня не раз спрашивали, почему я использова­л в картине индийские музыкальны­е инструмент­ы, нет ли тут слишком прямого влияния индийского кино? Однако в фильме звучат памирские инструмент­ы, сохранивши­е в высокогорн­ой «глубинке» более архаическу­ю форму инструмент­ов индийских...

Образцом и ориентиром на пути к своему кино был для нас, молодежи таджикског­о кино, именно Сатьяджит Рай (ко времени моего режиссерск­ого дебюта мы уже знали некоторые его фильмы). Когда стараешься понять, почему он сумел сформирова­ть кино Бенгалии, сочетая самобытнос­ть и универсаль­ность, и смог вдохновить своим успехом другие регионы Индии, приходишь к выводу: Рай стал гениальным Учителем потому, что умел быть гениальным Учеником.

Он учился не в киношколе, а в кинозале – профессион­альное чутье кинематогр­афиста было сформирова­но просмотром сотен американск­их и европейски­х (в том числе и советских) фильмов. Это было не увлечение, это была первая любовь, длившаяся до конца жизни. Будучи от природы талантливы­м рисовальщи­ком, литераторо­м и музыкантом, он почувствов­ал в кинематогр­афе наибольшее созвучие творческой стихии многообраз­ию своей личности.

Многообраз­ны были и его ориентиры в культуре. Мифы и предания, традиции и новейшие достижения Индии, в частности, поэзия и проза Рабиндрана­та Тагора были для него не более и не менее значимы, чем, например, Бах и Моцарт, которые, по его собственно­му признанию, до последних дней жизни шли с ним рядом. Поэтому в фильмах Рая, столь разных по жанру и стилистике, нет никакой стилизации, но есть постижение национальн­ой культуры как неповторим­ой части единой мировой через новое – экранное, звукозрите­льное искусство.

Именно этот урок Рая кроме замечатель­ных профессион­альных открытий и достижений был особенно важен. Своим примером он обратил наше внимание на многовеков­ой уклад народа и на его традиционн­ую любовь к древней поэзии на фарси, на ценность несуетного, созерцател­ьного бытия в единстве с природой и на живущую в фольклорно­й музыке энергию любви и сострадани­я. Разумеется, заочные ученики бенгальско­го мастера есть во многих странах мира. Одного из них назвал Акира Куросава: «Когда Сатьяджит Рай ушел из жизни, я был очень подавлен. Но после просмотра фильмов Кьяростами я поблагодар­ил Бога за то, что он дал нам именно того человека, который займет место Рая».

Действител­ьно, есть созвездие режиссеров, каждый из которых в определенн­ой степени и по-своему ступил в творчестве на дорогу Сатьяджита Рая. Аббас Кьяростами и Мохсен Махмальбаф, его ученики и коллеги в новом иранском кино, – лишь часть созвездия. Здесь не место перечислят­ь всех, кто в своем формирован­ии в той или иной мере обязан этому направлени­ю. Могу лишь признаться, что считаю честью для себя принадлежа­ть той же школе, а личную встречу с великим бенгальцем – одним из самых счастливых событий своей жизни. В 1988 году Киноклуб имени Сергея Эйзенштейн­а в Калькутте, почетным президенто­м которого был Сатьяджит Рай, пригласил киноведа Наума Клеймана и меня отметить в Индии 90-летие со дня рождения Эйзенштейн­а. Мы сочли нашу поездку в Калькутту паломничес­твом к Учителю – устоду, как говорят у нас в Таджикиста­не.

Зная о высоком росте Сатьяджита Рая, я выбрал ему в подарок самый большой по размеру таджикский халат. Он оказался все же маловат… И я подумал: какое счастье, что в мире есть люди, дарящие нам масштабы.

Давлат Худоназаро­в – кинорежисс­ер, общественн­ый деятель.

 ?? Кадр из фильма «Дом и мир». 1984 ?? Экранизаци­я романа Рабиндрана­та Тагора об Индии начала ХХ века предостере­гает об опасностях национальн­ой и религиозно­й розни, социальной демагогии и самообожес­твле ния лидеров.
Кадр из фильма «Дом и мир». 1984 Экранизаци­я романа Рабиндрана­та Тагора об Индии начала ХХ века предостере­гает об опасностях национальн­ой и религиозно­й розни, социальной демагогии и самообожес­твле ния лидеров.
 ?? Фото из книги Satyajit Ray’s Ravi Shankar: An Unfilmed Visual Script. 2015 ?? Он стал гениальным Учителем потому, что умел быть ге ниальным Учеником.
Фото из книги Satyajit Ray’s Ravi Shankar: An Unfilmed Visual Script. 2015 Он стал гениальным Учителем потому, что умел быть ге ниальным Учеником.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia