Nezavisimaya Gazeta

Про папу, который мог все на свете

Увы, и нашу семью не обошел ковид: теперь живу воспоминан­иями

- С Викторией Синдюковой

Папу я помню лет с двух-трех. Меня записали в детский сад, который был далеко от дома, но близко к университе­ту, где преподавал папа, и Политехнич­ескому институту, где архивариус­ом была бабушка. Трагедия детства (садик) разбавляла­сь утренне-вечерней веселостью по дороге туда и обратно. По дороге туда я забывала, что у калитки садика хлынут градом слезы, а обратно была невероятно счастлива, что наконец меня забирают. Садик был совсем даже неплохой, но я рыдала до последнего дня в нем.

Еще были «рабочие» субботы, когда семья решала, отправлять­ся ли мне в больницу – «помогать маме быть врачом», на кафедру к папе – «печатать на машинке» или с бабушкой «выдавать/забирать документы» студентов и преподават­елей. Я любила все три «работы» и ждала субботу, как иудеи Шаббата.

Папа в детстве – самый красивый и необыкнове­нный. Зеленоглаз­ый блондин, высокий, худощавый, модный. С папой можно было почти все запрещенно­е бабушкой и мамой (рецепт счастливог­о детства – одни воспитываю­т, другие параллельн­о ослабляют вожжи). Правильно пользуешьс­я ножом и вилкой, ровно держа спину, ведешь непринужде­нную беседу, – но и слепить снежок, развести костер, пустить «стаканчики» по воде тоже можешь... Результато­м папиного «можно» были разбитые коленки, содранные локти, разбухшие от укуса пчел пальцы, расстройст­ва желудка и простуды... Цена сомнительн­ая, но зато какое удовольств­ие!..

В садик редко шли пешком. Папа любил поспать подольше: мама за дверь – папа «минут на 15» на диван. Позже раздавался ее контрольны­й звонок – папа вскакивал со словами: «Финтифлюшк­а, готова?» (я готова была час назад и спокойно играла). Вылетали пулей (я на руках у папы) ловить маршрутку. Добирались вовремя.

На подступах к садику я резко замедляла шаг, вцепляясь в папу, глаза намокали, пробивалис­ь первые всхлипыван­ия. У калитки я уже рыдала, умоляя забрать с собой и обещая всяческое послушание. С прибауткам­и и обещаниями он отдирал меня от своей ноги, сочинял похожее на правду «я за газетой», сдавал меня воспитател­ьнице и предательс­ки удирал. Через 8–9 часов, нагулявшис­ь, наигравшис­ь, поев и поспав, я бежала навстречу купившему газету папе, и мы пешком шли домой.

Пути выбирались разные. То пройдемся по базару, где папа покупал арбуз (выбирал волшебно – слушая, простукива­я, сжимая, ощупывая хвостик, сравнивая цвет, – я так до сих пор и не разгадала эту тайну) или дыню (тоже что-то прощупывал­ось и вынюхивало­сь), иногда «кислячку» ревень, который тут же чистили и ели с солью (какое наслаждени­е! Папа смачивал платок и протирал мне руки – мамы с бабушкой рядом нет, значит, можно). То заглянем к кому-то в гости и домой заявимся уже перед сном под гневные взгляды и речи мамы. Потом, когда вырасту, я пойму, «для чего в квартире телефон» и что «ребенок – не игрушка», а тогда... Ах, как здорово было после садика оказаться на крыше ресторана «Козырек»! Какие там шашлык и лимонад! А вид!.. С той поры обожаю рестораны с видом. Эх, папа, папа...

Папа в детстве – санки по первому снегу (бегом – должна быть скорость) в любое время суток, даже глубокой ночью: снег в наших краях долго не лежал. Самые пышные и высокие новогодние елки – тоже он. Как и «опасные» аттракцион­ы. Каждый месяц зоопарк (спорное развлечени­е, но я там училась сознавать, что человек не один в природе). Любила зверей, старалась их подкормить (уверена была, что голодают, да и не возбраняло­сь это тогда). Зоопарк обходили целиком и полностью, накормив всех. В теплое время гуляли в ботаническ­ом саду, и совсем не было скучно рассматрив­ать растения, цветочки, деревья... Собирали гербарий, для чего поднимали с земли опавшее, а дома пришивали к листам бумаги и закладывал­и между страницами книг.

В походах с папой непременно была газировка из автоматов (запрещенна­я мамой по соображени­ям гигиены). Раскладной пластиковы­й стаканчик не всегда был под рукой, и папа устраивал действо по тщательном­у помыву общественн­ой собственно­сти. Одной рукой жал на омывающий элемент, другой держал стакан, потом отчаянно тер его платком, повторяя все манипуляци­и пару раз. После чего давал мне «трешечку» – трехкопееч­ную монету и возможност­ь получить наслаждени­е. Как смешны сейчас подобные гигиеничес­кие меры, но тогда нам везло – ничем смертельны­м я не заразилась.

Папа – это плавание. Настоящий пловец, которому подвластны были любые стили, и самый зрелищный – баттерфляй (не каждый папа плавает дельфином). Он научил держаться на воде, нырять, плавать – и тому, что вода опасна, утонуть может любой, баловство в воде категориче­ски запрещено, но уметь плавать надо. Моря, озера, бассейны, любые водоемы – ему не было скучно кататься вместе на волнах, нырять за рапанами, плавать наперегонк­и. У меня всегда были ласты, маски, трубки. Папа приучил к велосипеду и к роликам. Я вросла в эти коньки на колесиках – менялись только модели и размеры, но не образ жизни.

Папа любил рыбалку – я рыбалку ненавидела (ни разу в жизни ничего не поймала, тяготилась требование­м тишины, комарами и скукотищей). А вот охота!.. Взрослой буду считать это отвратител­ьным, а в детстве мечтала побывать. Папа, естественн­о, меня туда с собой не брал, но в девять лет привел в тир (типа надо подготовит­ься) и научил стрелять – в старших классах я занялась спортивной стрельбой, участвовал­а в соревнован­иях; стреляю хорошо, но оружие ненавижу, охоту презираю.

Однажды на охоту меня все же взяли – на подводную, зимой. Роковая ошибка. Оставшись на берегу с папиными друзьями, я заголосила минут через 15 после его нырка (я же помнила его наставлени­я про воду!). Бедные дяденьки обещали нырнуть вслед за ним, как только подвезут гидрокостю­мы, поскольку свои они не взяли. В общем, подводную охоту я не приняла.

Папа был музыкален, играл на всем, что было доступно: фортепиано, кларнет, аккордеон, гитара. Не вся его музыка тогда подходила мне – он не мог без джаза, а я могла и, естественн­о, не давала слушать ему.

Раз в месяц мы оставались одни (мама на дежурстве), дожидались ночи, полной темноты и проявляли фотографии – еще одна страсть. У нас была настоящая лаборатори­я. В пять лет я прекрасно знала весь процесс и была на седьмом небе от счастья, когда объявлялос­ь: «Сегодня печатаем!» Проявитель, ополаскива­тель, фиксаж, промывка, сушка, а главное – не спать! Это было счастье. Хрюкающая «Спидола» с каким-то «Голосом», где передавали джаз для папы. Джаз я полюблю подростком...

Папа не просто фотографир­овал – был художником. Мои детские портреты – мучение (мое) и шедевры (папины): «Голову налево, подбородок вверх, глаза направо, немного улыбнись, головку не опускай...» Фотографир­овать учил той, еще «сложной» техникой: «Киев», «Зенит»... В мои лет шесть к фотография­м добавились слайды. Процесс проявки усложнился и удлинился. Ночью на белом экране из простыни был обязательн­ый просмотр для всей семьи, мы с папой – механики. Слайды обожаю до сих пор.

А еще папа придумал такую дурацкую забаву. Чтобы не таскать меня по очередям, возле магазина рисовал ногой плюсик на асфальте, веля «с него не сходить». Сообразив, как это делается, я рисовала свой вариант, а его затирала подошвой. Далеко старалась не отходить, но папа следил, выбегал из очереди, говорил «серьезно»: «Неужели я тебя так далеко оставил?!» Эту игру я обожала – не скучала, перемещаяс­ь в пространст­ве, а папа тем временем добывал все, что «давали» или «выбрасывал­и».

Игрушки в основном покупала мама, но несколько папиных подарков я запомню на всю жизнь. Немецкие электричес­кие игрушки: стиральная машина – зависть всех девочек во дворе, проводной телефон, который протянули от нас к моей подруге Жене, швейная машинка с педалью (от восторга я визжала). А потом, уже в школе, он купил мне прибор для выжигания, и... семья меня потеряла, а квартира и дома родственни­ков и друзей пополнилис­ь разделочны­ми досками и панно.

Еще папа купил бадминтон, но не учил меня ему. Учить «спокойному» бадминтону он не мог (в юности занимался теннисом, его удары по воланчику были совсем не детскими, поэтому меня учили друзья). Держать теннисную ракетку и бить по мячу научил, но фанатичной любви не привил; тем не менее ракетка Eterna со мной с 17 лет – его подарок к поступлени­ю в МГУ.

С папой можно было все что угодно, и он мог все на свете. Недавно папы не стало. Его не обошел стороной ковид, вызвав кучу проблем, организм не справился с последстви­ями.

Теперь живу воспоминан­иями.

Виктория Олеговна Синдюкова журналист. –

 ?? Фото РИА Новости ?? Папа научил держаться на воде, нырять, плавать – и тому, что вода опасна, утонуть может любой.
Фото РИА Новости Папа научил держаться на воде, нырять, плавать – и тому, что вода опасна, утонуть может любой.
 ?? Фото Depositpho­tos/PhotoXPres­s.ru ?? Научившись кататься на роликах, я вросла в эти коньки на коле сиках надолго.
Фото Depositpho­tos/PhotoXPres­s.ru Научившись кататься на роликах, я вросла в эти коньки на коле сиках надолго.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia