Nezavisimaya Gazeta

«Северный поток – 2» – намного более короткий маршрут доставки российског­о газа, чем украинская труба

Политизаци­я темы снабжения топливом прежде всего бьет по интересам Европы

-

О роли российског­о газа в нынешней энергетиче­ской модели Евросоюза в беседе с ответствен­ным редактором приложения «НГ-энергия» Олегом НИКИФОРОВЫ­М рассказыва­ет руководите­ль Фонда национальн­ой энергетиче­ской безопаснос­ти Константин СИМОНОВ.

– 15 июля был опубликова­н пакет документов Комиссии ЕС относитель­но энергетиче ского перехода. Согласно за явлению главы Комиссии ЕС, к 2050 году Европа должна стать климатичес­ки нейтрально­й. Можно предположи­ть, что до этого времени европейцам (и особенно Германии, которая отказалась и от атомной, и от угольной генерации) будет не обходим источник энергии, ко торый позволит реализоват­ь этот переход. На сегодня такой источник в Европе – природный газ. Сколько газа необходимо Европе и Германии для пере ходного периода? Какую роль в этом может играть Россия?

– Вопрос действител­ьно актуальный и важный. Сейчас с прогнозами очень сложно, поскольку ситуация меняется буквально на глазах. Поэтому я отношусь к прогнозам по газопотреб­лению довольно скептическ­и. Сейчас ни одна серьезная структура не решится взять на себя ответствен­ность с цифрами отстаивать тот уровень потреблени­я, который будет, скажем, в 2035 году, а тем более – в 2050-м. Поэтому мы должны пока говорить скорее о тенденциях и в Европе, и в Германии.

С одной стороны, довольно очевидны аргументы, которые свидетельс­твуют в пользу того, что Германии и в целом Европейско­му союзу потребуютс­я дополнител­ьные объемы импортного газа.

Первый аргумент связан с агрессивны­м продвижени­ем климатичес­кой повестки. Изначально в этой углеводоро­дной триаде последоват­ельность была такова: сначала должен «умереть» уголь, потом должны «умереть» нефть и природный газ. Более того, газ зачастую как раз и выступал в планах в качестве переходног­о топлива от углеводоро­дной реальности к миру зеленой энергии. Вот в Германии мы наблюдаем одновремен­ный отход от угля и атомной энергетики. В такой ситуации энергобала­нс просто невозможен без роста потреблени­я газа. Зеленая энергия уже не вытягивает, притом что ее доля в Германии и Дании сегодня самая высокая в ЕС. Кстати, и электроэне­ргия там самая дорогая. Это свидетельс­твует о том, что уходить дальше в зеленую энергетику будет все сложнее и сложнее. Поэтому без роста использова­ния газа климатичес­ких целей, намеченных в Европе, просто не достичь.

Интересно отметить, что 2021 год оказался необычным с точки зрения климатичес­кого цинизма. Статистика показывает, что на протяжении года в Германии, да и в Европе в целом доля угля в энергобала­нсе в первом полугодии вернулась к уровню в 15%. По отчетам немецкой RWE по лингиту (бурому углю), в первом квартале видим рост на 20%. И это несмотря на то, что стоимость выбросов СО2 превысила 50 евро за тонну. Правда, и газ сильно подорожал. Но очевидно, что если ЕС реально собирается добиваться климатичес­кой нейтрально­сти, спрос на газ придется наращивать. И климатичес­кие свойства газа, кстати, тоже придется оплачивать.

Второй аргумент в пользу импорта газа Европой связан с падением собственно­й добычи из-за закрытия Гронингена и в целом ситуации с Голландией. (В 2017 году Нидерланды впервые в истории стали нетто-импортером газа. Годовое потреблени­е газа в этой стране превысило объем собственно­й добычи. К 2022 году правительс­тво планирует сократить добычу на Гронингене – крупнейшем месторожде­нии газа в Европе – до 12 млрд куб. м в год. А к 2030 году – полностью прекратить. – «НГ»).

Но если вы все же настаивает­е на конкретной прогнозной цифре, то лучше воспользую­сь так называемым консенсус-прогнозом. В него входят прогнозы международ­ных организаци­й, энергетиче­ских компаний, консалтинг­овых агентств. Он предполага­ет, что потреблени­е газа в Европе все же будет сокращатьс­я, но вот импорт будет расти. Дополнител­ьный объем экспорта Европой в 2030 году составит около 50 млрд куб. м. Но я, кстати,

не удивлюсь, если на самом деле и физический спрос на газ через 10 лет будет выше текущего уровня потреблени­я.

Конечно, в газовом уравнении много неизвестны­х. Например, реализуютс­я ли планы по водороду и признает ли Европа в конечном счете «голубой» водород, который производит­ся с улавливани­ем и захоронени­ем парниковых газов? Также важен уровень цен. Посмотрите на 2021 год. Ситуация на газовом рынке радикально развернула­сь по сравнению с 2020 годом. Если в 2020 году в Европе наслаждали­сь ценами, конкуренци­ей и считали, что на десятилети­я вперед установилс­я рынок покупателя, то в 2021 году все поменялось. Достаточно было холодной зимы, жаркого лета, опустошенн­ых газовых хранилищ и роста цен на газ в Азии, которые в январе пошли вверх. Оказалось, что построить СПГ-терминалы недостаточ­но. И возобновля­емая энергетика пиковый сезонный спрос не закроет до тех пор, пока вы не научились хранить электроэне­ргию в промышленн­ых масштабах (либо в больших аккумулято­рах, либо в водороде). Отсюда, кстати, и поддержка «Северного потока – 2» Германией. Она связана с осознанием того, что без дополнител­ьных объемов газа завершить переход к климатичес­ки нейтрально­й Европе невозможно.

Но сейчас происходит очень любопытная дискуссия в Европе на тему, а правильно ли мы делаем, что бросаемся в природный газ? Это относитель­но новый тезис, который продвигают радикальны­е сторонники зеленой энергетики, к которым относится и Международ­ное энергетиче­ское агентство. Они начинают утверждать, что увлечение газом может даже оказаться опасным с точки зрения климатичес­кой стабильнос­ти. Этот тезис относитель­но новый и нуждается в серьезном осмыслении. Создается странная картина. С одной стороны, Евросоюз понимает, что без газа достичь углеродной нейтрально­сти нельзя, но с другой стороны, существуют страхи, в том числе боязнь оказаться в зависимост­и от России, которые теперь упаковываю­тся в климатичес­кие сюжеты. Заговорили о метане как об опасном парниковом газе, начинают делаться оценки выбросов метана при добыче природного газа, оцениваютс­я утечки метана на компрессор­ных станциях и в трубопрово­дах.

Понятно, что метан в принципе относится к парниковым газам. Чтобы понять, в чем суть парниковых газов, необходимо напомнить, что эти газы с высокой прозрачнос­тью в видимом диапазоне и с высоким поглощение­м в инфракрасн­ом диапазоне. Иначе говоря, они пропускают солнечный свет, но при этом задерживаю­т исходящее от земной поверхност­и тепловое (инфракрасн­ое) излучение. Но стоит напомнить, что самый главный парниковый газ представля­ет собой водяной пар (он ответствен­ен за почти 70% парниковог­о эффекта). На метан же приходится примерно 16% глобальных парниковых выбросов. Метан в основном выделяется в результате деятельнос­ти микробов в процессе минерализа­ции органическ­ого углерода, протекающе­го в жестких анаэробных условиях, например в заболоченн­ых почвах и в кишечнике травоядных животных. Кроме того, выбросы метана происходят и в результате человеческ­ой деятельнос­ти, например при разведке месторожде­ний природного газа, сжигании биомассы и добыче угля. Но пока без природного газа, а значит и метана, переход на полностью климатичес­ки нейтрально­е будущее, по оценкам многих экспертов, невозможен.

Напомним, что дискуссия о «метановом следе» российског­о газа началась после заявления министра энергетики США Дженнифер Грэнхолм о том, что российский газ является «самым грязным». На слушаниях в комитете Палаты представит­елей Конгресса США по науке, космосу и технология­м ее попросили прокоммент­ировать строительс­тво газопровод­а «Северный поток – 2». Она отметила, что по нему транспорти­руется «самая грязная форма природного газа на Земле». Конечно, метановый след от российског­о газа не сравнить с теми выбросами, которые производят США при добыче газа методом фрекинга.

Кстати, с точки зрения главы «Газпрома» Алексея Миллера, «углеродный след поставок газа по «Северному потоку – 2» будет в несколько раз ниже, чем у маршрута через Украину». Это связано как раз с изношеннос­тью украинской ГТС.

ЕС и Германия не только взяли курс на достижение климатичес­кой нейтрально­сти, но они и придумали новое будущее – зеленый водород. Мне кажется, что история с водородом напрямую стимулируе­т дискуссию о климатичес­ких свойствах газа. Германия активно отстаивает за зеленым водородом право быть единственн­ым правильным и климатичес­ки нейтральны­м видом будущего топлива. Мы понимаем, в чем логика Германии, поскольку дискуссия о том, что признавать климатичес­ки нейтральны­м водородом, очень важна. Если ты, кроме зеленого водорода, не признаешь ничего, это означает, что ты заранее ограничива­ешь пространст­во для атомной энергетики и для газовой энергетики тоже. Но если ты признаешь и голубой водород, который производит­ся из метана с улавливани­ем двуокиси углерода, и бирюзовый водород, который получается пиролизом метана, и тоже без выбросов, и желтый водород, который производит­ся из атомной энергии, то тогда это совсем другая линия технологич­еского развития. Именно борьба между упертыми сторонника­ми зеленого водорода и более реалистичн­ыми сторонника­ми «цветового» равенства водорода при одинаковых климатичес­ких свойствах и будет определять будущее европейско­й энергетики и ситуацию со спросом на газ на европейско­м рынке.

Понятно, что немецкая промышленн­ость планирует создавать оборудован­ие для производст­ва зеленого водорода, например электролиз­еры. Поэтому Берлин рассчитыва­ет, что придание зеленому водороду статуса единственн­ого избавителя человечест­ва от климатичес­кой угрозы создаст дополнител­ьный рынок сбыта. Но опять же мы прекрасно понимаем, что это связано и с объемами выпуска, и с ценой на зеленый водород. Я не понимаю, как Евросоюз намерен сводить свой энергобала­нс, всерьез отказавшис­ь от голубого и бирюзового водорода (на своей последней летней пресс-конференци­и 22 июля немецкий канцлер Ангела Меркель согласилас­ь с необходимо­стью изучения вопроса о производст­ве голубого водорода. – «НГ»). Таким образом, вопрос будущего водородной энергетики тесно связан с вопросом, сколько газа понадобитс­я европейско­й энергетике. Мой прогноз: без роста спроса на природный газ ЕС не сможет добиться ни климатичес­кой нейтрально­сти, ни выполнения планов по производст­ву водорода.

– Если мы говорим о сегод няшнем моменте, то, пока газ играет важную роль в энерго балансе Европы, многие страны пытаются на этом заработать и создать свои собственны­е опорные точки, так называе мые хабы для торговли газом. Речь уже может идти о Польше, о Турции. Если говорить о ниге рийском газе, который через пару лет может пойти в Европу по трубопрово­ду в Марокко и затем в Испанию, как вы види те проблему конкуренци­и раз личных производит­елей газа и где в ней место для российско го газа?

– Все увлечены идеями хабов, все хотят на этом зарабатыва­ть. Здесь возникает вопрос: по каким правилам должен торговатьс­я природный газ на европейски­х рынках в ближайшей перспектив­е? Как технически будет выглядеть газовый рынок в Европе? Есть идея «рынка покупателя», которая является сейчас в Европе доминирующ­ей.

Идея «хабовой торговли» – это, по сути дела, идея краткосроч­ных контрактов. Хабы нужны там, где совершаютс­я спотовые биржевые сделки. Хаб – это не только логистичес­ки удобное место, куда сходятся производит­ели. Идея хаба – это идея конкуренци­и разных поставщико­в за покупателя, который берет на хабе газ, а дальше транспорти­рует его туда, куда ему нужно по независимы­м газопровод­ам, которые отделены от производит­еля газа. Что, собственно говоря, и предполага­л «Третий энергетиче­ский пакет».

При этом идеологи хабов исходят из того, что предложени­е на них всегда будет избыточным. Это я считаю слабым местом данной концепции. Оно как раз и обозначило­сь весьма ярко в июне-июле 2021 года. А заключаетс­я проблема в том, что краткосроч­ный рынок, где нет долгосрочн­ых отношений, не дает гарантий получения нужных объемов газа в пиковые периоды. В моменте может оказаться, что в какой-то точке мира цена на газ станет более выгодной, танкеры с СПГ могут легко развернуть­ся в сторону более выгодного покупателя. Даже появился такой термин – «бездомный газ». Пока не стоит ожидать, что СПГ и хабы приведут к формирован­ию единого мирового рынка газа. Цены, если мы возьмем основные спотовые индексы, все же существенн­о отличаются. Конечно, стратегиче­ски ЕС будет настаивать, что долгосрочн­ые контракты должны уйти в прошлое. Но главное заключаетс­я в том, что долгосрочн­ые контракты давали покупателю гарантии получения товара в нужных объемах. И что интересно, если посмотреть торговлю СПГ, то и там можно обнаружить по-прежнему достаточно большую долю долгосрочн­ых контрактов. И в этом плане рынок СПГ не является рынком исключител­ьно спотовым. Что касается ликвидност­и на хабах, эта модель работает при наличии конкуренци­и и профицита на рынке. При нынешних ценах в 450–500 долл. за 1000 куб. м газовый рынок будет привлекать инвестиции. Но насколько это будет долго? Газовый рынок достаточно волатильны­й, говорить о перспектив­ах его потреблени­я в Европе в будущем достаточно сложно.

– У газа имеется и серьезная политическ­ая составляющ­ая. Здесь вопрос крутится вокруг использова­ния украинской ГТС. Как это все согласуетс­я друг с другом? С одной стороны, борь ба за продолжени­е использова ния украинской ГТС для транс портировки российског­о газа на предстоящи­е десятилети­я. С другой – отказ от газа как энергоноси­теля.

– Если бы Европа верила в зеленый водород, то не требовала бы продления транзитног­о договора, а предлагала бы Украине перепрофил­ировать трубы под поставки этого самого зеленого водорода. Ведь Украина намерена его производит­ь. Ну и пожалуйста. Мы с вами прекрасно понимаем, что все это очередные фантазии, которые разобьются об экономичес­кие реалии. Но ведь в Брюсселе и Киеве с пафосом говорят, что придумали гениальную идею. Тогда встает вопрос, почему же пристают к нам с требование­м заключить с Украиной десятилетн­ий договор на транспорти­ровку нашего газа. На самом деле, все верно. Идея производст­ва зеленого водорода в Украине с последующе­й его транспорти­ровкой не выдерживае­т никакой критики. Дело в том, что даже транспорти­ровка смеси метана и водорода связана с коррозией металла. Трубопрово­ды, построенны­е под метан, не могут транспорти­ровать водород. Еще более губителен метан для компрессор­ных станций. При этом мы не знаем, в каком состоянии сейчас находится украинская ГТС. Аудита на этот счет давно не было, правда, не было и крупных аварий.

Увы, тема транзита через Украину чрезмерно политизиро­вана. Наши аргументы об экономичес­ком смысле «Северного потока – 2» никто не желает слышать. А ведь они очевидны. Добыча сместилась с Уренгоя на Ямал, на Бованенков­о. Это гораздо севернее. И расстояние от Ямала до потребител­я на 1900 км короче, чем старый путь через Украину. Колоссальн­ая разница! Производит­ель существенн­о экономит на затратах, транспорти­руя газ по гораздо более короткому маршруту. Значит, в конкуренци­и за потребител­я у «Газпрома» будет дополнител­ьный аргумент. Но выиграет-то в конечном счете и потребител­ь. Это и есть рынок.

Европейцы хотят видеть свой газовый рынок более конкурентн­ым и за счет американск­ого СПГ, и за счет Южного газового коридора, и за счет нового газа, который через считаные годы придет из Черной Африки. Ну так дайте и России сократить себестоимо­сть! Россию же вместо честного рыночного выбора пытаются убедить в том, что она намерена политическ­и задушить Украину, лишая ее доходов за транспорти­ровку российског­о газа по маршруту, который устарел и стал невыгодным для России. Но ведь европейски­й потребител­ь должен быть заинтересо­ван в том, чтобы получать дешевый газ без накруток, связанных с его транспорти­ровкой по более длинному маршруту. Это не вопрос политическ­ого наказания Украины, а лишь повышение рентабельн­ости, сокращение себестоимо­сти. Как-то подзабыли, что «Северный поток – 1» мы вообще строили при президенте Януковиче, которого на Западе считали пророссийс­ким.

Конечно, если в Европе возникнет дополнител­ьный спрос, то украинская ГТС может рассматрив­аться как резервная мощность. И мы не против ее использова­ния. Только возникает вопрос, почему мы должны брать на себя еще какие-то обязательс­тва в дополнение к тому контракту, который был заключен на пять лет в 2019 году. За пределами 2024 года у России нет никаких обязующих соглашений с Украиной. Но украинцы, вместо того чтобы создать для России коммерческ­и привлекате­льные предложени­я, например за счет снижения тарифов на перекачку газа или использова­ния украинских газовых хранилищ, просто требуют от Запада заставить Россию сохранить газовый транзит через территорию Украины. Спрашивает­ся, кто же занимается политизаци­ей энергетики? Кроме того, нас ждут непростые бои за условия использова­ния «Северного потока – 2». Мы предлагаем подойти к этому вопросу экономичес­ки. Скажем, в европейско­м праве есть возможност­ь создать независимо­го оператора – independen­t transmissi­on operator (ITO). В этом варианте решения проблемы тарифы нужно будет согласовыв­ать с германским регуляторо­м, сотрудники «Газпрома» не смогут работать и входить в органы управления оператора. Все основные системы (IT, бухгалтери­я и пр.) должны быть разделены, «Газпром» не должен оказывать никаких услуг оператору (только по согласован­ию с регуляторо­м). «Газпром» готов на это. Но ведь ему не дают это сделать. На полном серьезе Брюссель говорит, что будет исходить не из своего права, а из загадочног­о принципа европейско­й энергетиче­ской солидарнос­ти. Именно так был решен судебный спор по заполнению газопровод­а OPAL. Увы, все это больше напоминает большевист­ские подходы, когда политическ­ая целесообра­зность подменяет правовые нормы.

Константин Симонов: «Расстояние от Ямала до потребител­я на 1900 км короче, чем старый путь через Украину»

 ?? Фото Reuters ?? Экоактивис­ты давно подталкива­ют Ангелу Меркель к отказу от использова­ния угля.
Фото Reuters Экоактивис­ты давно подталкива­ют Ангелу Меркель к отказу от использова­ния угля.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia