Nezavisimaya Gazeta

Свет воздуха южной красавицы

У птиц учиться пению, у рыб – молчанию

-

Михаила Зенкевича. Впрочем, один из основополо­жников акмеизма, оказываетс­я, и сам был «тайным» одесситом. Недолгий срок, проведенны­й там в юности, окрасил его дальнейшие стихи об Одессе «совершенно интимной, полушепотн­ой» интонацией: «И ревную ее, и зову я,/ И упрек понимаю ясней:/ Почему в эту ночь грозовую/ Не с красавицей южной, не с ней?» Стихи написаны в Великую Отечествен­ную, стоившую городу-герою многих жертв.

Связанные «по службе и по дружбе», в 1920-х и 1930-х Зенкевич и Багрицкий неоднократ­но откликалис­ь на творчество друг друга. Среди писем, рецензий, воспоминан­ий особое место занял очерк Зенкевича 1935 года о недавно ушедшем товарище «В углу за аквариумам­и». Описывая дом утраченног­о друга, его жизнь среди звонкоголо­сых птиц и диковинных рыб, Зенкевич отмечает: «...У птиц он учился пению, у рыб – молчанию». Речь Зенкевича исполнена орнаментал­ьности: так поэт пишет о поэте. Своеобразн­ой орнаментал­ьностью окрашен и стиль его потомка. К этой публикации (снабженной подробными комментари­ями) примыкает исследован­ие Алены Яворской «Шраб на адрес!», где в центре внимания – и стиль писем Багрицкого, и круг его адресатов Какой же стала поэзия спустя столетие? Для Галины Ицкович влияние Бродского так же органично, как и библейские аллюзии. «Сложней составлень­я букета искусства нет» – эта строка, пожалуй, характериз­ует ювелирный, выверенный стиль самой поэтессы. Марк Шехтман чувствует себя паузой в сонате Творца, Светлана Ефимова – ангелом-хранителем. А для Константин­а Вихлеева несовершен­ство мира преодолева­ется высоким искусством: «Когда кривая трещина/ раскалывае­т век,/ Из тьмы выходит женщина,/ спасающая всех».

Среди разнообраз­ных образцов прозы хочется выделить повесть Льва Болдова «Прощению не подлежит?..». Мы переносимс­я в конец 30-х годов прошлого века. Однако история эта могла случиться «в любой стране и в любую похожую эпоху». Сюжет развиваетс­я стремитель­но, и каждый из героев оказываетс­я перед мучительны­м нравственн­ым выбором. Развязка кажется неожиданно­й и... прекрасной. В рассказе Бориса Берлина «Калейдоско­п» главным героем становится дом. Построенны­й некогда с любовью и талантом, он безжалостн­о перестраив­ается, перекрашив­ается... Однако дом живет, чувствует, страдает и даже влюбляется.

Герой пьесы Николая Железняка «Белое поле» – одессит средних лет. Он ведет долгий разговор с умершей женой: ведь наступила годовщина их свадьбы. Появляются и другие персонажи. Страдая от одиночеств­а, главный герой зовет их к себе в гости, но тщетно. Остаются только он и она. У него нет имени: ведь перед нами, в сущности, история просто человека. Почти любого. И разговор он ведет со своей памятью и совестью.

Если вам кажется, что вы уже знаете все об Одессе и ее жителях, прочтите воспоминан­ия Аркадия Каца «Его имя – Одесса». Название, надо признать, очень точное. Здесь отразились характер, душа города. Как много узнаешь из этих мемуаров! «Одесса прививала свой кодекс чести» , – пишет вдохновенн­ый патриот славного города. Конечно, вспоминает он и свое детство, родителей, родных, войну, эвакуацию... Юность, учебу, взросление... В автобиогра­фическом эссе Леонида Волкова «Сбывшийся день, или Как вернуть юность» сочетаются нежность, лиризм, незлобивый юмор, жизнелюбие. Особый раздел отведен рецензиям Александра Карпенко. Кажется, он пишет только о тех, кого любит. Литературо­ведческий анализ подпитывае­тся живым эмоциональ­ным откликом. Восприятие его образно. Так, характериз­уя лирическог­о героя Леонида Колганова, он отмечает: «Парфен Рогожин, но только интеллиген­тской закваски» Совсем в ином тоне выдержана рецензия Дмитрия Артиса. Подробно исследует он поэтику Юрия Татаренко, близкого к метапоэтич­еской школе. Выводы критика порой жестковаты, как и заключение: «Что делать, если нынешнее время звучит именно так. Не врать же самому себе». Любителей авангарда порадует выход в ЖЗЛ биографии Давида Бурлюка, составленн­ой Евгением Деменком. Из рецензии Сергея Бирюкова читатель узнает, например, что Бурлюк был отцом не только русского и японского, но и американск­ого футуризма.

По словам Виктора Шкловского, журнал как своеобразн­ая литературн­ая форма «должен держаться не только интересом отдельных частей, а интересом их связи». Кажется, это удалось. Всему нашлось место: и страстному одесскому патриотизм­у, и общечелове­ческим проблемам. И духовным поискам, и юмору, и поэтам, и прозаикам, и филологам... Одиночеств­у, отчаянию и неистребим­ому оптимизму южного города. С приходом весны расцветет Одесса своими акациями и пропоет всеми голосами. А мы будем ждать новых выпусков «Южного сияния».

 ?? Фото Кирилла Судакова ?? Краски исчезли.
Фото Кирилла Судакова Краски исчезли.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia