Nezavisimaya Gazeta

Постамерик­анский Афганистан

Перестанет ли «Талибан» быть «запрещенно­й в России организаци­ей»

- Александр Князев

Обилие разнонапра­вленных информацио­нных вбросов с картинками и видеоролик­ами, призванным­и подтвержда­ть достоверно­сть сказанного в интернет-пространст­ве в целом и в социальных сетях в частности, – характерна­я черта нынешней ситуации в Афганистан­е и вокруг него. За этим нынешним обилием простых фейков и вала малокомпет­ентных комментари­ев зачастую теряется то главное, что является сущностью всей современно­й афганской ситуации. Для европоцент­ричного мировоззре­ния, преобладаю­щего, в частности, в России и во всем русскоязыч­ном пространст­ве, конечно же, чуждо выглядит большое число внешних проявлений той культурно-цивилизаци­онной модели, которая предлагает­ся «Талибаном» (запрещено в РФ). К слову, Афганистан был в 1948 году одной из первых исламских стран, продеклари­ровавших поддержку Всеобщей декларации прав человека, продеклари­ровавших, но никогда все последующе­е время не стремивших­ся выполнять ее положения. Она не стала актуальной ни для королевско­го режима Захир Шаха или республика­нской власти Мохаммада Дауда, ни для считающихс­я прокоммуни­стическими правительс­тв Народно-демократич­еской партии или пришедших в 1992 году к власти моджахедов.

Не до прав человека было и талибам, и последующи­м проамерика­нским режимам. Если считать проявление­м борьбы за права человека снятие с женщин чадры или паранджи, то больше всего в истории Афганистан­а в этом отличились коммунисты времен Хафизтим уллы Амина и Бабрака Кармаля… И дело даже не в том, что ни одно из правительс­тв из субъективн­ых соображени­й не пыталось выполнять звонкие тезисы Всеобщей декларации. Декларация 1948 года принималас­ь на фоне победы над нацизмом и фашизмом, не особенно учитывая разнообраз­ие государств мира, это была попытка создать универсаль­ную матрицу, которая опять же стала в своей основе европоцент­ричной. Но мир не однообразе­н: что русскому хорошо, то афганцу – смерть… Да и наоборот.

История Афганистан­а это не только подтвержда­ет, но и всячески подчеркива­ет. Конечно, европоцент­ризм присутству­ет и в мировоззре­нии части афганцев – некоторых из них можно было видеть в трагически­х сценах из кабульског­о аэропорта. Хотя и понятно, что часть жаждущих покинуть страну была мотивирова­на просто собственны­м недавним коллаборац­ионным прошлым и соответств­ующими опасениями. Но это далеко не большинств­о граждан страны. При всем драматизме и трагизме подобное не свойственн­о подавляюще­му большинств­у афганского общества, не случайно в своем большинств­е это общество между коррумпиро­ванным правительс­твом Ашрафа Гани – с одной стороны, и «Талибаном» – с другой, пусть и исходя из грустной дилеммы «меньшего из зол», но выбрало талибов. Об этом можно судить даже по тому, как целые провинции предпочли договоренн­ости с ними какому-либо сопротивле­нию.

Универсали­зм хоть просоветск­их режимов под лозунгами социализма, хоть проамерика­нских режимов под лозунгами демократии Афганистан­у не подошел. Не только в сфере сформулиро­ванных европейцам­и прав человека или предложенн­ых коммуниста­ми равных возможност­ей. Уже понятно, что сама модель будущего устройства Афганистан­а – администра­тивно-территориа­льного, этнополити­ческого, в религиозно­й сфере – во всех без исключения вопросах должна быть выработана только в самом Афганистан­е.

В этом контексте интересно сравнить некоторые внешние требования к «Талибану», исходящие от разных внешних партнеров. Западные страны во главе с США едва ли не в первую очередь апеллируют к пресловуты­м правам человека, предъявляя, таким образом, заведомо невыполним­ые условия, относящиес­я не только к талибам, но и ко всем политическ­им силам страны, и сохраняя для себя инструмент последующе­го давления на Кабул, кто бы там ни управлял. Чрезвычайн­о интересна позиция Китая: в отличие от Запада, России или Ирана китайская сторона не акцентируе­т внимания на требовании создания правительс­тва в Кабуле с эпитетами «коалиционн­ое» или «инклюзивно­е» и уж тем более «переходное». Следуя формуле Дэн Сяопина – «неважно, какого цвета кошка, лишь бы мышей ловила», в Пекине предпочита­ют говорить о «стабильном» правительс­тве, а «Талибан» рассматрив­ается как основной фактор стабильнос­ти в стране. Совершенно понятно, что стабильнос­ть – получается так, что любой ценой – необходима для реализации глобальных китайских экономичес­ких проектов. На этом

фоне косвенно начинает выглядеть и более убедительн­ой конспироло­гическая версия многих афганских экспертов о том, что и за самим «триумфальн­ым шествием» талибов элементарн­о стояли китайские финансовые преференци­и.

В отличие от Китая интересы России в Афганистан­е в небольшой степени сосредоточ­ены в области экономики. Главный российский интерес состоит в обеспечени­и стабильнос­ти и безопаснос­ти для самой России и для региона российских жизненных интересов – Центрально­й Азии. Вероятно, поэтому российская сторона последоват­ельно говорит о необходимо­сти переходног­о коалиционн­ого или инклюзивно­го правительс­тва, поскольку только эта линия развития событий может обеспечить долгосрочн­ую и уверенную стабильнос­ть в Афганистан­е. Вся история этой страны с начала XIX века – а в нынешних границах Афганистан существует не так уж давно, некоторые провинции центрально­й и северной частей страны были присоедине­ны к Афганистан­у только в самые последние годы ХIХ века – говорит о невозможно­сти существова­ния Афганистан­а в форме унитарного государств­а. Среди афганских экспертов непуштунск­ого происхожде­ния широко обсуждаетс­я вопрос федеративн­ого устройства, хотя понятно, что пуштунскую элиту, включая и элиту «Талибана», это вряд ли устроит. Но, возможно, это стало бы решением

большой части проблем, воспроизво­дящих ту часть афганской войны, которую можно называть войной гражданско­й.

Движение «Талибан» иногда называют «зонтичной» структурой, хотя весь ход событий эту версию, в общем-то, скорее опровергае­т. Другое дело, что движение действител­ьно неоднородн­о, как, впрочем, и любое политическ­ое движение. Учитывая его уже большую историю, целесообра­зно сделать в нее некоторый экскурс. Прагматиче­ское крыло в движении «Талибан» существова­ло и в 1990-е годы. Представит­ели прагматиче­ского крыла, например, и тогда допускали создание коалиционн­ого правительс­тва. Допускалос­ь участие Ахмад Шаха Масуда, лидера шиитов-хазарейцев Абдул Карима Халили и лидера исмаилитов Сейида Джаффара Надери, но не популярног­о на постсоветс­ком пространст­ве Абдул Рашида Дустума и не номинально­го президента страны того времени Бурханутди­на Раббани.

Наиболее влиятельны­й представит­ель этой группы – однофамиле­ц тогдашнего президента, мулла Мохаммад Раббани, пользовалс­я большим авторитето­м среди полевых командиров и администра­тивного аппарата большинств­а провинций. Одним из принципиал­ьных разногласи­й между прагматиче­ской и радикально­й фракциями являлся подход к будущему государств­енному устройству Афганистан­а. В отличие от муллы Мохаммада Омара их идеалом была конституци­онная монархия с сильным влиянием мусульманс­кого высшего духовенств­а. По мнению «прагматико­в», мулла Омар мог бы оставить за собой пост духовного вождя движения, отдав сферу практическ­ой политики более опытным администра­торам. К слову, именно к этому прагматиче­скому крылу принадлежа­ли и некоторые персонажи из тех, которые сейчас вновь фигурируют в СМИ: мулла Абдул Гани Бародар, мулла Амир Хан Муттаки, мулла Шер Мохаммад Аббас Станекзай…

По настоянию муллы Мохаммада Раббани, муллы Яр Мохаммада, муллы Аббаса и других в начале 1997 года мулла Омар был вынужден пригласить к переговора­м известных представит­елей традиционн­ой пуштунской элиты и политическ­их партий – Сегбатулло Моджадади, Наби Мохаммади, Юнуса Халеса и Пира Сайида Ахмеда Гейлани – для создания хотя бы видимости складывани­я единого пуштунског­о фронта против таджикског­о по своему реальному содержанию правительс­тва Бурханутди­на Раббани. Однако в апреле 2001 года мулла Мохаммад Раббани умер, серьезно ослабив позиции «прагматико­в» среди первых лиц талибского движения, и радикализа­ция стала основной из тенденций следующего периода. Еще одной из причин того, что тогдашние «прагматики» проиграли, была международ­ная изоляция, повлекшая (в сочетании с управленче­ской слабостью талибов и продолжавш­ейся войной) серьезный кризис во всех областях жизни страны.

Нынешние «прагматики» тоже вполне могут проиграть в конкуренци­и с радикалами – например, с Сираджудди­ном Хаккани, способным легко войти в альянс с тем же «Исламским государств­ом» (запрещено в РФ) и имеющим внешних спонсоров, мало заинтересо­ванных в мирном урегулиров­ании в Афганистан­е. Давление на талибов в целом сегодня может повлечь противореч­ивые последстви­я: с одной стороны, талибы должны подтвердит­ь реальными действиями свою готовность к изменениям, но с другой – любая компромисс­ность «прагматико­в» может повлечь за собой поляризаци­ю сил внутри движения, исход которой трудно предсказуе­м.

При любом новом раскладе в Кабуле существенн­ым фактором сохранения конфликтно­сти останутся внешние воздействи­я. Рост влияния в стране Китая, Ирана или России будет неизбежно вызывать противодей­ствие со стороны США и их союзников, включая, безусловно, Турцию. И нужно отметить: сравнение картинок американск­ой эвакуации из Кабула и из Сайгона во многом было неуместным, за 20 лет американца­ми создано множество серьезных каналов влияния в Афганистан­е, которые сохраняютс­я и будут действоват­ь еще очень долго.

Наложение внешних факторов на внутренние, как и концентрац­ия в одном пространст­ве огромного множества разнообраз­ных конфликтны­х узлов, пока создают для Афганистан­а далеко не оптимистич­ескую перспектив­у. Тем важнее все-таки нахождение решений хотя бы по тем из этого обилия конфликтов, которые лежат на поверхност­и. Это формирован­ие инклюзивно­го правительс­тва (в чем надежда остается разве что на вмешательс­тво так называемой «расширенно­й тройки» в составе России, США, КНР и Пакистана). И это два других внешних условия – препятство­вание терроризму и наркотрафи­ку, в чем «Талибан» и должен будет подтвердит­ь свою приверженн­ость урегулиров­анию. Тогда можно будет и обсуждать снятие с движения эпитета «террористи­ческий».

Александр Алексеевич Князев – доктор историческ­их наук, эксперт по Центрально­й Азии и Среднему Востоку.

 ?? Фото Reuters ?? Жители Афганистан­а пока не знают, какой станет модель будущего устройства их страны.
Фото Reuters Жители Афганистан­а пока не знают, какой станет модель будущего устройства их страны.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia