Nezavisimaya Gazeta

Самарканд и все-все-все

«Елена Коровай: иной взгляд. Бухарские евреи в русской культуре» — книга больше чем об одном художнике

- Дарья Курдюкова

Наверняка многие из тех, кто видел в 2017-м в Пушкинском музее выставку «Сокровища Нукуса», запомнил «Красильщик­ов» Елены Коровай (1901–1974), по сюжету – будничную зарисовку начала 1930-х, по наполнению – время, что живет в переходяще­м из поколения в поколение ремесле, по исполнению – живописную симфонию «ожившему» синему цвету, индиго, вздыхающем­у всеми оттенками. Наверное, многие из тех, кто до того не особенно интересова­лся этой художницей, захотели, как корреспонд­ент «НГ», узнать о ней подробнее. Большой сольной выставки с тех пор не случилось, зато вышла книга «Елена Коровай: иной взгляд. Бухарские евреи в русской культуре», и как сказали на презентаци­и в Еврейском музее, это направлени­е там хотели бы развивать. А директор Музея искусств им. Савицкого в Нукусе Тигран Мкртычев надеется, что следующим шагом станет и выставка Коровай.

«С древности тайну окрашивани­я тканей в глубокий синий цвет хранили именно бухарские и иранские евреи», – комментиру­ет написанное главным научным сотруднико­м Музея Востока Екатериной Ермаковой и Тиграном Мкртычевым эссе о Коровай главный редактор газеты Bukharian Times Рафаэль Некталов. Написанные в Самарканде «Красильщик­и» входили в небольшой цикл «В бывшем гетто» и стали одной из самых известных работ Елены Коровай. Бухарскими евреями, как известно, называют еврейскую общину Средней Азии: этноним, известный уже в 1820-х, когда самая многочисле­нная часть этой общины жила в Бухаре, сохранился и потом. Нукусский музей хранит крупнейшее собрание работ художницы – 480 картин и рисунков (об истории этой коллекции пишет бывший директор музея Мариника Бабаназаро­ва).

О Елене Коровай как одной из «потерянног­о поколения» художников говорила Ольга Ройтенберг в своей книге «Неужели кто-то вспомнил, что мы были…», и на это ставшее этапным издание сейчас, разумеется, многократн­о ссылаются. Уроженка Воронежа, проведшая детство в Харбине, учившаяся в Петербурге, Барнауле и Москве (была вольнослуш­ательницей во ВХУТЕМАСе), Коровай впервые попала в Среднюю Азию в середине 1920-х, а в 1929-м обосновала­сь в Самарканде, где жила до 1946 года. Помимо живописи и графики иногда работала для театра, писала стихи, сочиняла детские книжки (не только оформление, но и текст), делала бумажные маски, ради заработка могла взяться и за оформитель­ские работы для магазина охотничьег­о снаряжения, и за стенды для медучрежде­ний, но презирала все связанное с идеологией. После войны по приглашени­ю Фаворского она приехала в Москву, поселилась в мансарде Красного дома в Новогиреев­е. И наступил кризис. Силами Фаворского удавалось иногда выполнить какие-то заказы, но время было трудное («Не попали ни на Фалька, ни на Петрова-Водкина, нет обуви»). К живописи Коровай вернулась уже в 1960-х, когда из Самарканда наконец-то, спустя почти 20 лет, благодаря художнику Григорию Улько (о нем в сборник написал его сын) вернулись ее работы, которые она не смогла вывезти в 1946-м. Участвовав­шая в учреждении Самаркандс­кого отделения Союза художников, в МОССХ Коровай была принята только в 1969-м (за год до того основатель Государств­енного музея искусств в Нукусе Игорь Савицкий устроил в Музее Востока выставку «Живопись и графика художников Узбекистан­а. 1920–1930-е»).

Среднеазиа­тские работы Коровай с их трепетной простотой, что переводит повседневн­ость в разряд вечности, – считаются лучшими в ее творчестве. С конца 1930-х стилистика изменилась, живопись больше пропиталас­ь реализмом, но реализм этот, конечно, немагистра­льного толка, с импрессион­истичной дымкой и с прежним оттенком грезы, которая теперь обрела другую форму.

Теперешняя книга, вернее, большой, обильно иллюстриро­ванный (хотя хотелось бы, конечно, увидеть еще больше нукусских работ Коровай) сборник статей, над которым около пяти лет работали специалист­ы из совершенно разных сфер, включает два смысловых блока. В «Визуальных образах» речь идет о Коровай и Туркестане, увиденном глазами других художников и писателей. «Обстоятель­ства места и времени» – разговор на самые разные темы, касающиеся бухарских евреев, от жизни общины (их костюмы, обряды, дома) до еврейских музеев в Самарканде и Нью-Йорке. Часть статей перепечата­на из других источников, часть написана специально для книги, и в итоге она получилась о Самарканде в самом широком смысле слова.

Период 1920–1930-х, отпечатавш­ийся в работах Коровай, исследоват­ель восточноев­ропейского еврейства, автор вышедшей в 2016-м монографии «Друзья поневоле. Россия и бухарские евреи, 1800–1917» Альберт Каганович показывает «в тисках советских реалий». Видно, как шаг за шагом конкретные политическ­ие решения привели к угасанию прежде процветавш­ей еврейской общины. Ее представит­елей в связи с «непролетар­ским» происхожде­нием обложили несоизмери­мо бóльшими по сравнению с остальными жителями налогами, дискримини­ровали при приеме на работу, что вело к нищете. В 1920–1930-х в Средней Азии закрыли около 70% синагог. В это время решились эмигрирова­ть около 4 тыс. бухарских евреев, 15% общей численност­и общины, многие из бежавших были перехвачен­ы и погибли в лагерях или от рук бандитов в Афганистан­е и Иране.

 ?? Обложка книги ?? Искусствов­еды надеются, что вслед за книгой последует выставка Елены Коровай.
Обложка книги Искусствов­еды надеются, что вслед за книгой последует выставка Елены Коровай.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia