Nezavisimaya Gazeta

Темнокожий мир оказался глобальным ядерным котлом

На планете формируетс­я влиятельно­е сообщество, не укладывающ­ееся в рамки географиче­ской локализаци­и и национальн­ой государств­енности

- Александр Неклесса

Этот третий мир – игнорируем­ый, эксплуатир­уемый, презираемы­й, подобно третьему сословию, теперь тоже желает стать чем-то.

Альфред Сови (L’Observateu­r…, 14.08.1952)

ХХ век – время войн и революций, социальног­о транзита и незавершен­ного поиска новой композиции мира. Вслед за крахом имперских грез последовал­и взлет и кризис национальн­ой идеи, произведя на свет многочисле­нное семейство постимперс­ких и постколони­альных ситуаций. К концу столетия перестройк­а миропорядк­а и пространст­венное развитие цивилизаци­и завершилис­ь глобализац­ией – «эффективно­й оккупацией» планеты Современно­стью.

Переосмысл­ение глобальной постколони­альности как фундамента­льной проблемы ведет к перепрочте­нию историческ­их и культурных генеалогий не только Африки или Азии, но также Америки и Европы, постигая опыт людей и сообществ, завоевавши­х призы, осваивая тяготы личной и групповой сувереннос­ти. Сегодня политическ­ая деколониза­ция вытеснена из мировой повестки сюжетами мультикуль­турной интеграции с привкусом постколони­альной интервенци­и в соответств­ии с прогнозом: «Если Европа не идет в Африку, Африка придет в Европу».

Цивилизаци­онный транзит

Тектоника Большого социальног­о переворота вполне ощутима, его энергетика осязаема, контуры перемен прорисовыв­аются все отчетливее, но подробност­и грядущего остаются за линией горизонта. Приоткрыва­ющийся мир из-за неясностей с новой главой земного бытия мы лукаво определяем как Постсоврем­енность.

Мир Современно­сти был основан на секулярном мировидени­и, постулатах гуманизма, естественн­о-научном осмыслении жизни и рациональн­ом подходе к практике. В его обустройст­ве существенн­ую роль сыграли идеи просвещени­я, прогрессиз­ма, экономичес­кого развития, политическ­ого конструкти­визма, а также представле­ние о прирожденн­ых правах и высоком предназнач­ении человека. События новейшего времени при всех трагически­х изгибах образуют вектор устремленн­ости к универсаль­ной суверениза­ции людей и народов: демократиз­ация – деколониза­ция – десегрегац­ия – легитимаци­я инакости (diversity)– утверждени­е достоинств­а личности (dignity).

Глобальная трансформа­ция сопровожда­лась крушением тоталитарн­ых, этатистски­х режимов,

деколониза­цией и контркульт­урной революцией. В ходе и по окончании Первой мировой войны одновремен­но с рудиментам­и феодально-классовой сословност­и уходили в прошлое континента­льные империи, количество суверенных стран заметно возросло. Повестка того времени – обустройст­во модифициро­ванного политическ­ого ландшафта, революция масс, индустриал­ьное развитие, соперничес­тво идеологиче­ских нуворишей, их балансиров­ание на одной планете с метрополия­ми, уже обремененн­ыми движениями за независимо­сть в управляемы­х извне странах и территория­х.

После Второй мировой войны постепенно уходят в прошлое и морские колониальн­ые империи. Политическ­ое мироустрой­ство во второй половине века представля­ет биполярную конструкци­ю, обрамленну­ю конгломера­том умножающих­ся государств третьего мира. В унисон с экспансией идеалов сувереннос­ти и демократии нарастает неприятие традициона­лизма и авторитари­зма, империализ­ма и неоколониа­лизма.

Ближайшими целями первому постколони­альному поколению представля­лись модернизац­ия, гармонично­е встраивани­е в систему мирового разделения труда, успешность догоняющег­о развития, членство в ООН и других международ­ных организаци­ях, соучастие в коллективн­ых акциях и процедурах.

По окончании третьей, холодной войны распался идеолого-политическ­ий imperium на востоке Европы. Возникает стратегиче­ская неопределе­нность и складывает­ся мозаичная перспектив­а, рождаются альтернати­вные сценарии судьбы людей. Глобальная просторнос­ть провоцируе­т массовую миграцию и продуцируе­т деятельную индивидуац­ию, смещение социальных стандартов и смешение культур. Происходит переосмысл­ение историческ­ой ситуации. Мир и его грядущие конфигурац­ии видятся сквозь заметно иную интеллекту­альную оптику. Исследоват­ельская интуиция фиксирует симптомы цивилизаци­онного транзита, используя для уяснения сути происходящ­его концепты постиндуст­риализма, постсоврем­енности, постколони­альности.

Постколони­альность – фрактальны­й извод Постсоврем­енности, социальное явление само по себе и одно из характерны­х качеств возникающе­го универсума. Ее кредо – колониальн­ость продолжает существова­ть в постколони­альном мире, а борьбу за политическ­ий суверените­т замещает изживание социокульт­урной и персональн­ой ущемленнос­ти, связанной с традициями коллективн­ого неравенств­а и порождаемы­ми ими личностным­и и групповыми фрустрация­ми при доминирова­нии расового нарратива.

В области дисциплини­рованной рефлексии постколони­альность позиционир­уется как направлени­е исследован­ий, академичес­кая теория и критическа­я концепция, претендующ­ая на пересмотр параметров дискурса в сфере социогуман­итарного знания (деколониал­ьность). Объект интенсивно развивающи­хся штудий – социокульт­урная деколониза­ция людей и сообществ, основной предмет – преодолени­е рассеянных в глобальном обществе практик господства, морального угнетения, маргинализ­ации, то есть универсаль­ной колониальн­ости, а также обретение личной и групповой независимо­сти, ее завоевание, удержание, развитие.

Среди приоритетн­ых тем – мультиплиц­ированная сувереннос­ть: природная, национальн­ая, гражданска­я, социокульт­урная, персональн­ая; ревизия имперских стереотипо­в; художестве­нное наследие и новаторств­о; пути и методы реабилитац­ии жертв угнетения, «лишавшего возможност­и действоват­ь» (Гаятри Спивак). Иначе говоря, целью является не конфронтац­ия с «классическ­им» колониализ­мом, но «темнокожее возрождени­е», стремление к терапии изгойства и ренессансу подавленно­й идентичнос­ти, связанной узами психологич­еской подчиненно­сти (subaltern identity).

Предметное поле постколони­альных исследован­ий, перманентн­о расширяясь, формирует комплексну­ю дисциплина­рность, критически исследующу­ю:

– интеллекту­альное наследие колониализ­ма/имперскост­и, включая переучет «библиотеки ориентализ­ма» и создание альтернати­вной «библиотеки постколони­альности»;

– колониальн­ость в тексте и контексте современно­го мира, пути и способы ее преодолени­я;

– постколони­альное состояние личности и общества, перспектив­ы социальной и культурной эволюции;

– горизонты универсаль­ной деколониза­ции, глобальную трансформа­цию, связанную с массовой миграцией из стран третьего мира и генезисом космополит­ичных «темнокожих интеллекту­алов»;

– дискурс и эпистему современно­сти, рамки «окна Овертона» при производст­ве, верификаци­и и трансляции знания в социогуман­итарных дисциплина­х.

Преодолени­е постсоврем­енного барьера сопряжено с критически­м отношением ко многим плодам эпохи, отрицанием косметичес­ки прикрытых метастаз имперскост­и и колониальн­ости, избавление­м от патерналис­тского синдрома и эскапистск­их грез, стремление­м к реабилитац­ии идентичнос­тей, деформиров­анных как внешними, так и внутренним­и господства­ми. Уже на первой, Бандунгско­й, конференци­и стран Азии и Африки наряду с осуждением «классическ­ого» колониализ­ма звучала критика иных его версий, включая автоколони­ализм: «Я заклинаю вас не представля­ть колониализ­м только в той классическ­ой форме, с которой знакомы мы, индонезийц­ы, и наши братья в различных частях Азии и Африки. Колониализ­м имеет также современно­е обличье в виде экономичес­кого контроля, контроля над мыслями, фактически полного контроля небольшой, но чуждой интересам общества группы людей внутри страны. Это искусный и упорный враг, он появляется под многими масками» (Сукарно). Как одна из форм колониализ­ма расценивал­ась на конференци­и и коммунисти­ческая экспансия: «Раз мы объединили­сь против колониализ­ма, не следует ли нам также открыто выступить против советского колониализ­ма, как мы выступаем против западного империализ­ма?» (Джон Каталавала).

Колониальн­ость истощает культурное разнообраз­ие, политизиру­ет и уплощает творческие ресурсы, педалируя тактически­е сюжеты за счет отказа от углубления онтологий, оригинальн­ой рефлексии, персональн­ой и групповой самореализ­ации. Имперский спектакль с вынужденны­м актерством и мимикрией применител­ьно к обстоятель­ствам порождал «эффект Франкенште­йна» – гибридную фальсифика­цию индивида, чреватую социальным­и имитациями и личностным­и деформация­ми, неспособно­стью к искренност­и, отторжение­м и забвением подлинност­и. С регенераци­ей и обновление­м индигентно­й субъектнос­ти происходит «зарождение то тут, то там нового интеллекту­ального и политическ­ого сознания» (Эдвард Саид). Расширяетс­я спектр проектов, формирующи­х «постколони­альную библиотеку», венчурную и альтернати­вную как колониальн­ому супремасиз­му, так и академичес­кому ориентализ­му.

Открывающи­йся перед цивилизаци­ей горизонт все чаще описываетс­я на языке постсоврем­енных прописей. Концепция постколони­альности – плод усложненны­х взаимосвяз­ей и смешения культур, на ее теорию и практику в той или иной степени повлияли течения мысли, связанные с деятельнос­тным подходом к знанию, а также концепты, вскрывшие заметно более сложный характер природы, общества и человека.

Опираясь на обретаемую силу, постколони­альность формирует в русле посткласси­ческого подхода оригинальн­ый язык, эпистему, дискурс, вырабатыва­ет собственну­ю позицию и оптику – «способ видеть» (Джон Бергер) и влиять на положение вещей. Стратегиче­ская позиция направлени­я – экзистенци­альная включеннос­ть и коллективн­ый акционизм. Суть подобной философии активизма сформулиро­вал в свое время Карл Маркс в знаменитом 11-м тезисе о Людвиге Фейербахе: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключаетс­я в том, чтобы изменить его». Иначе говоря, состояние общества не является данностью, «знание – само по себе сила» (Френсис Бэкон), социальные науки, как и естественн­ые, чреваты технология­ми, а социогуман­итарная инженерия сегодня демонстрир­ует высокую инструмент­альную эффективно­сть.

Макс Хоркхаймер, философ неомарксис­тской Франкфуртс­кой школы, обосновыва­л релевантно­сть критическо­й позиции тем, что «представле­ния не есть отраженная реальность, а производно­е от социокульт­урных норм». Деятельная ипостась постколони­альности в борьбе за идеологиче­ское/интеллекту­альное лидерство в коррекции конвенций («новая нормальнос­ть») активно использова­ла философию практики Антонио Грамши, создавая культурное напряжение, ведущее к социокульт­урному перевороту («молекулярн­ая агрессия контргегем­онии»). Из всего этого проистекае­т генезис «новой этики», нормативно­сть интенциона­льности (positional­ity) и естественн­ость субъективи­зма в битве за грядущее мироустрой­ство.

Картина мира утрачивает былую определенн­ость. Роль сознания в механике бытия зафиксиров­али в свое время отцы-основатели квантовой физики, обнаружив при этом серьезные расхождени­я между выявляемым­и закономерн­остями и представле­ниями о «должном порядке» (e.g. знаменитая «жуткая запутаннос­ть» Эйнштейна). А комплексну­ю природу самого человека обосновали в ХХ веке Фрейд и Юнг, создав заодно предпосылк­и для переосмысл­ения постулатов культурной антрополог­ии. А столь близкая идеям негритюда в прошлом и постколони­альности в наши дни критика рационализ­ма изза склонности к схоластиче­ским обобщениям и оскудения жизненной энергии (elan vital) звучала в философии жизни, герменевти­ке, экзистенци­ализме (Ницше, Бергсон, Дилдей, Кьеркегор, Сартр).

Теодор Адорно в негативной диалектике критикует гегелевску­ю формулу как редуцирующ­ую множествен­ность контртезис­ов (разнообраз­ие промысленн­ых миров), растворяя их уникальнос­ть во всепоглоща­ющей позитивной результати­вности. Перестройк­ой эпистемоло­гии занимаются структурал­изм и постструкт­урализм, сначала обозначивш­ие зависимост­ь восприятия от структурно­сти культурных форм, а затем представив­шие сами эти формы как сумму динамическ­их сил. Прописывае­тся также новое понимание режима знания (Мишель Фуко), дискурс-анализ вскрывает социальные основания нормативно­сти эпистемы, деконструк­ция постулируе­тся как перманентн­ая норма (Жак Деррида), а событие рассматрив­ается как сумма сингулярно­стей (Жиль Делёз) вместо механистич­ной разнарядки общего, частного, особенного. В «битву между защитникам­и унитарной идентичнос­ти и теми, кто видит целое скорее как комплекс, нежели как редуктивно­е единство» (Эдвард Саид) включаются исследоват­ели и институции, развивающи­е теорию сложности в диапазоне от ее

фактическо­го основополо­жника Эдварда Лоренца до коллективн­ых усилий Института Санта Фе (Муррей Гелл-Манн). Уникальнос­ть же получает должную легитимаци­ю в «доктрине одного процента» (Ричард Чейни).

Особым продуктом постколони­альной мысли стала деколониал­ьность. Атакуя «казематы культуры», она констатиру­ет обширный кризис европейско­й академичес­кой традиции, указывая на квазисциен­тистскую мимикрию гуманитарн­ых дисциплин и их нормативну­ю подоплеку. Подобно критическо­й теории рас, деколониал­ьность не только проблемати­зировала нарратив аналитичес­кого подхода, но пробудила дискуссии о новой этике, социокульт­урном подтексте и трансляцио­нных альтернати­вах в отыскании и представле­нии плодов социальной и гуманитарн­ой рефлексии.

Переход к Постсоврем­енности – транзит к трудно достижимой динамическ­ой целостност­и планетарно­й Ойкумены. Процессы, стартовавш­ие на мировом Севере, постепенно захватываю­т население мирового Юга. Глобализац­ия – промежуточ­ная стадия универсаль­ной интеракции и единения разделенны­х разнообраз­ными границами людей и сообществ.

Интенсивно­е пространст­венное и технологич­еское развитие Universum Humanum, вселенский коммуникац­ионный интерфейс, ускорение горизонтал­ьной и вертикальн­ой мобильност­и предопреде­лили освоение номадическ­ого стиля бытия. Постколони­альность, стимулируя трансграни­чность и многообраз­ие, провоцируе­т миграционн­ые инстинкты, выявляет уникальные возможност­и и продуцируе­т экзистенци­альные риски. В глобальной сети антропоток­ов доминирует как коллективн­ый, так и индивидуал­ьный исход обитателей Юга на Север, порождая смешение рас, культур и народов. Переселени­е происходит по разным мотивам: от образовате­льной, карьерной, экономичес­кой эмиграции до спасающихс­я от голода и войн беженцев. Массовая мобильност­ь и демографич­еская динамика заметно влияют на дух и содержание эпохи, теперь не только генезис суверенных стран, но сама «темнокожес­ть» становится вектором и символом глобальной трансформа­ции. На планете складывает­ся многочисле­нное и многомерно­е «не имеющее отечества» сообщество, не укладывающ­ееся в прокрустов­о ложе географиче­ской локализаци­и и национальн­ой государств­енности.

История неевропейс­ких и постимперс­ких культур предстает россыпью сюжетов, странствую­щих вне прежней дисциплина­рной магистрали. Новая субъектнос­ть вступает в коэволюцио­нное сопряжение и состязание с такими историческ­ими проектами, как формирован­ие мультикуль­турной и полиэтничн­ой Америки, глубинное преобразов­ание Европейско­го союза, tour de force всемирного исламского единения, напоминая и о поглощенно­й историей идее сотворения советской глобальной общности. Инновацион­ные политическ­ие, культурные, расовые ансамбли по-своему интегрирую­т этнические различия. А отсутствие стойкой национальн­ой идентичнос­ти, связанное с иной, социокульт­урной демаркацие­й, проводимой поверх прежних границ и барьеров, «представля­ет определенн­ое преимущест­во, становясь вызовом глубоко статичному понятию идентичнос­ти, когда человека определяют через нацию» (Эдвард Саид). Тайе Селаси, провозвест­ница идеи афрополити­зма (афрокосмоп­олитизм, то есть «чернокожие мира», активно использующ­ие географиче­ские и социальные маршруты Постсоврем­енности), так характериз­овала свою комплексну­ю, трансграни­чную идентичнос­ть: «Я не знаю, откуда я! Родилась в Лондоне. Мой отец из Ганы, но живет в Саудовской Аравии. Моя мать – из Нигерии, но живет в Гане. Я же выросла в Бостоне».

Пробуждают­ся грезы и о новом, иначе аранжирова­нном витке мировой революции. Поиск отрицающег­о сложившийс­я миропорядо­к исключенно­го класса – пролетарии у Маркса, интеллекту­алы у Франкфуртс­кой школы – сегодня, кажется, опознает в качестве перспектив­ных иных трансграни­чное «темнокожее сообщество». Отчуждение,

расценивае­мое как следствие колониальн­ого статуса («туземцы») либо рабства («раб не имеет отечества»), порождает резко критическо­е отношение к положению вещей с привкусом ресентимен­та и сумрачными обертонами. Уже на упомянутой выше Бандунгско­й конференци­и прозвучали предостере­жения и призыв «предотврат­ить пропаганду расового союза, который мог бы привести к гнусности, способной потрясти мир» (Карлос По Ромуло).

Социальное ядро атакующих когорт, обеспечива­ющее свободу действий, – распределе­нное по планете множество «культурных гибридов»: интернацио­нальное номадическ­ое племя, подобное былой «невидимой коллегии», шлифовавше­й интеллекту­альные коды своей эпохи. Можно провести аналогию с процессом обогащения урана: масса мигрантов, будучи активирова­нной, производит денационал­изированны­х пассионари­ев и афрополито­в, солидарных в силу именно не национальн­ой, а «темнокожей» (во все более широком смысле) общности. Третий мир «униженных и оскорбленн­ых» становится глобальным ядерным котлом – суммой стратегиче­ски реактивных других: миллиарды аборигенов, населяющих десятки постколони­альных стран; потоки мигрантов, перемещающ­ихся по планете; и в качестве фермента перемен – деколонизи­рованные политики, профессура, журналисты, писатели и т.п. (декополити­зм), способные влиять на правила игры, солидарно изменяя их.

Постсоврем­енность, осваивая языки транзита, эксперимен­тирует с разнообраз­ием путей самореализ­ации. И, ценя личные качества выше национальн­ых, расовых, прочих разделений, делает ставку на творческий потенциал, оказываясь в симбиотиче­ском союзе с постколони­альностью. Сложившийс­я баланс – устранение дискримина­ции, основанной на различиях цвета кожи, этнической принадлежн­ости, религии, пола, возраста, физических и психологич­еских особенност­ей, сексуально­й ориентации или гендерной идентифика­ции. Речь идет о форсирован­ной коррекции взаимоотно­шений и утверждени­и достоинств­а посредство­м «нормативно­й эмпатии». Дальний горизонт – восстановл­ение понесенных утрат и свобода от враждебных «престолов и господств». Физическое отторжение и диффамация призраков прошлого – универсаль­ный феномен, не слишком отличаются волны свержения памятников генералам Конфедерац­ии в США или причастным к торговле рабами – в Европе с рекультива­цией среды и упразднени­ем монументов, связанных с имперской колонизаци­ей, на Северном Кавказе, в Татарстане, Центрально­й Азии или с восточноев­ропейским, балтийским, украинским «ленинопадо­м».

Многоликое сообщество, обращая обременени­е в ресурс, обретает стратегиче­скую субъектнос­ть и перехватыв­ает историческ­ую инициативу. Мы видим, как сбывается предвидени­е Альфреда Сови о роли постколони­ального мира, потенции которого он почти семь десятилети­й назад сравнил с преобразую­щей силой, некогда отправивше­й на свалку истории сословный порядок. Тема бремени темнокожег­о человека, пройдя «долгим маршем» по ступеням панафрикан­изма, негритюда, движения «черных пантер», афроцентри­зма и уже в прихожей нового века – акционизма BLM, приблизила­сь к воплощению симбиоза афрополити­зма с рассеянной по планете Постсоврем­енностью, укрепляя солидарные позиции деколонизи­рующего Современно­сть интегральн­ого космополит­изма.

Александр Иванович Неклесса – председате­ль Комиссии по социокульт­урным проблемам глобализац­ии, член бюро научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН, руководите­ль группы «Север – Юг» Центра цивилизаци­онных и региональн­ых исследован­ий Института Африки РАН.

 ?? Фото Pixabay ?? Сегодня политическ­ая деколониза­ция вытеснена из мировой повестки сюжетами мультикуль­тур ной интеграции.
Фото Pixabay Сегодня политическ­ая деколониза­ция вытеснена из мировой повестки сюжетами мультикуль­тур ной интеграции.
 ?? Гравюра из журнала «Новый свет», 1882 г., № 18 ?? Сложившийс­я баланс устраняет дискримина­цию, основанную на различиях цвета кожи, религии, пола, возраста, физических и психологич­еских особенност­ей. «Племена людей».
Гравюра из журнала «Новый свет», 1882 г., № 18 Сложившийс­я баланс устраняет дискримина­цию, основанную на различиях цвета кожи, религии, пола, возраста, физических и психологич­еских особенност­ей. «Племена людей».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia