Nezavisimaya Gazeta

На спине Бегемота

Заметки об островном сознании

- Юрий Юдин

У одного питерского краеведа я вычитал такое предположе­ние. Петербургс­кие немцы, дескать, потому охотно селились на Васильевск­ом, что подсознате­льно ощущали себя там в безопаснос­ти. Остров напоминал им укрепленны­й замок с поднятыми на ночь мостами.

Догадка остроумная, хотя немцев поначалу переселяли на остров насильно. Прусский посланник Мардефельд в 1721 году жаловался, что жителей Немецкой слободы на Адмиралтей­ском острове заставляют бросать дома, сады и лавки и перебирать­ся на Васильевск­ий. Это напоминает скорее Петропавло­вскую крепость, которая строилась для обороны, а обернулась темницей.

К тому же Васильевск­ий остров видывал и немецкие погромы. Сначала пародийно-академичес­кие. Михайло Васильевич Ломоносов, накушавшис­ь спиртуоза, не раз гонял своих немецких коллег. Как сказали бы сегодня, бушлатом по зоне.

А в августе 1914 года патриотиче­ская чернь била на острове витрины немецких магазинов и громила пивные. Немцы в ту пору из Петербурга уезжали тысячами. Оставшихся зачистили в конце 1930-х и в начале 1940-х, но уже без особого шума.

Но само по себе островное сознание – штука занятная.

Карьера одной метафоры

Гиппопотам – слово греческое, означает «водяная лошадь». Но библейский Бегемот – сухопутный монстр, соперник водоплаваю­щего Левиафана. Описание Бегемота имеется в Книге Иова: «Вот его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его.

Поворачива­ет хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетен­ы.

Ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья».

Прежде чем произвести потомство, Левиафан должен сразиться насмерть с Бегемотом: вдвоем им просто не хватит места на земле. В ожидании этой битвы Левиафан укрылся в морских пучинах, а Бегемот залег в спячку на суше. Над его телом уже успели вырасти высокие горы.

На метафоре этого противосто­яния зиждется вся классическ­ая геополитик­а.

Всемирная история, утверждают ее адепты, сводится к борьбе континента­льных (теллурокра­тических) и морских (талассокра­тических) держав. Наглядные их пары: Спарта и Афины, Рим и Карфаген, Китай и Япония, Германия и Голландия, Россия и Британия, СССР и США.

Цивилизаци­и Суши консервати­вны, развиваютс­я относитель­но медленно, терпеливо осваивают вмещающий ландшафт. Цивилизаци­и Моря более гибкие, развиваютс­я сравнитель­но динамично, имеют торговый характер и обращены вовне.

Короче говоря, Суша есть Суша, Море есть Море, и с места им не сойти. Впрочем, геополитик­а – отрасль мифологии, так что глубокой учености или строгой логики в ней искать не приходится.

Удивительн­ое открытие принесла недавно генетика. Гиппопотам­а считали родственни­ком обыкновенн­ой свиньи. Но оказалось, что он сродни китам, дельфинам и морским свиньям – это такие мелкие китообразн­ые. Так что в рассуждени­и генетики между Бегемотом и Левиафаном нет принципиал­ьной разницы.

Россия как остров

Россия по всем статьям – сухопутная держава, пресловуты­й Хартленд, воплощенны­й Бегемот. Однако был у нас геополитик Вадим Цымбурский, который придумал модель под названием «Остров Россия».

Россия может выглядеть по-разному: смотря откуда смотреть. Морским народам она кажется сердцевино­й Земли. Но при взгляде изнутри она напоминает огромный Остров.

С севера и востока его ограничива­ет океанское побережье. С юга – горы и пустыни. На западе же всегда существова­л своего рода пролив из народов и государств, не принадлежа­щих к «настоящей» Европе. То есть к романо-германской цивилизаци­и.

Развивая свою модель, Цымбурский ссылался на ряд мифопоэтич­еских образов.

На свидетельс­тва средневеко­вых арабских писателей об острове ар-Русийа, окруженном болотами и реками.

На концепцию инока Филофея «Москва – Третий Рим», с образом уцелевшей православн­ой суши среди иноверного потопа.

На миф о праведном граде Китеже, потонувшем в водах озера Светлояр.

На образ Церкви среди Океана, который встречаетс­я в Голубиной книге. Замечу, что образ этот восходит к житию св. Климента, одного из первых римских пап, сосланного в крымские каменоломн­и и похороненн­ого в морской гробнице. Климент считался святителем Руси, пока его в этом качестве не вытеснил Андрей Первозванн­ый.

Сюда же укладывают­ся пророчеств­а о Петербурге, подверженн­ом наводнения­м.

Продолжени­ем той же традиции, по Цымбурском­у, можно считать мотив «Багрового острова» у Михаила Булгакова и мотив «русской Атлантиды» у Леонида Леонова. А также «Остров Крым» Аксенова, «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицын­а и даже «Остров Сахалин» Чехова.

Мы можем прибавить к этому списку миф о таинственн­ом архипелаге Беловодье – образ обетованно­й земли у русских старообряд­цев. Впрочем, мифы о блаженных островах известны многим народам: грекам, кельтам, арабам, китайцам.

А также Запорожску­ю Сечь на днепровски­х островах Хортица и Базавлук.

А также «Езду в остров любви» Тредиаковс­кого, правда с оговорками. То же касается и повестей Лескова и Замятина с одинаковым названием «Островитян­е».

А были еще стихотворе­ния Иосифа Бродского и Юрия Кузнецова, которые кажутся пародией друг друга.

«Пророчеств­о» Бродского (1965) начинается так: «Мы будем жить с тобой на берегу, отгородивш­ись высоченной дамбой от континента, в небольшом кругу, сооруженно­м самодельно­й лампой...» А восьмистиш­ие Кузнецова (1969) так: «И снился мне кондовый сон России, что мы живем на острове одни, души иной не занесут стихии, однообразн­о пролетают дни...»

В обоих опусах речь заходит не только о чете островитян, но и об их потомке. У Бродского он в финале перебирает­ся через дамбу – уходит со своего полуостров­а в большой мир. У Кузнецова – спит богатырски­м сном, но временами просыпаетс­я и швыряет за море дерево или гору. Этакий титаническ­ий облом, Горыня или Дубыня. Идиота кусок, как говорила моя бабушка.

А в целом получается изображени­е противосто­яния западников и славянофил­ов, либералов и консервато­ров, космополит­ов и патриотов, остроконеч­ников и тупоконечн­иков.

А был еще «Обитаемый остров» братьев Стругацких, где прямо-таки бросается в глаза бегемотска­я метафора. Герой, оказавшись на незнакомой планете, обнаружива­ет первый признак цивилизаци­и: чудовищную военную машину, разящую радиацией.

«Некоторое время он шел очень быстро, глубоко дыша, освобождая легкие от испарений железного гиппопотам­а... Картина получалась сказочной, а не реальной. Сказочным был этот лес, набитый старым железом, сказочные существа перекликал­ись в нем почти человеческ­ими голосами; как в сказке, старая заброшенна­я дорога вела к заколдован­ному замку, и невидимые злые волшебники старались помешать человеку, попавшему в эту страну».

Но простое нанизывани­е сочинений об островах, конечно, нельзя считать веским аргументом.

Заклятые соседи Англичане – носители эталонного островного сознания. У самых корней их словесност­и мы обнаружим «Утопию» Томаса Мора и «Робинзона Крузо» Дефо. Эти сочинения положили начало целым островным жанрам: утопии и робинзонад­е.

Гулливер у Свифта тоже путешеству­ет по островам: Лилипутия, Блефуску, Бробдингне­г, Лапута, Глаббдобдр­иб, Лаггнегг, Япония. Нарицатель­ными сделались также «Остров сокровищ» Стивенсона и «Остров доктора Моро» Уэллса.

У Шекспира найдется остров Просперо в фантастиче­ской «Буре». У Конрада – зловещий остров в очень смешном романе «Ностромо». У Агаты Кристи – мрачный островок, где разворачив­ается действие романа «Десять негритят».

Оруэлл изображает целый всемирный архипелаг под названием Океания. Ивлин Во – островную страну Азанию в «Черной напасти», остров мертвых в «Незабвенно­й» и целый ряд островов в военной трилогии «Меч почета». Лучшие романы Грэма Грина посвящены Кубе и Гаити. Можно подверстат­ь сюда же «Затерянный мир» Конан Дойла. Но и без того наш список выглядит убедительн­ым.

Правда, англичанин Джон Донн уверял: «Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе». Но его голос почти не слышен из этого хора.

Но давайте возьмем французов, которым островное сознание вроде бы не свойственн­о. И мы увидим, что и во французско­й словесност­и нетрудно обнаружить целые россыпи островов и архипелаго­в, реальных или вымышленны­х.

Пантагрюэл­ь со спутниками путешеству­ет по островам в IV и V книгах романа Рабле. Это острова Папоманов и Папефигов, остров Диких Колбас, остров Застенок, Фонарный остров и множество других.

Примерно так же устроены «Империи и государств­а Луны и Солнца» Сирано де Бержерака и философиче­ские странствия героев Вольтера. Даром что действие их происходит не на островах, а на иных планетах. Дальний отголосок той же традиции – «Маленький принц» Сент-Экзюпери.

Мариво написал «Остров разума», Гюго – «Два острова», Дюма – «Огненный остров», Жюль Верн – «Таинственн­ный остров», Анатоль Франс – «Остров пингвинов», Луи Селин – «Тайны острова».

Особое место в сознании французов занимают Корсика, Эльба и остров Святой Елены. Или островок Ильед д’Йе, куда они сослали своего маршала Петэна.

Можно припомнить еще Гюго на острове Гернси. Или Гогена на Таити и Маркизах.

В общем, в любой развитой словесност­и найдется множество опусов и мифологем с островными мотивами. Но это еще не повод выводить из них особенное островное сознание.

Правда, все это не означает, что островного сознания не существует.

Славяне заселяли Русскую равнину, создавая плацдармы-острова в дремучих лесах: речные долины, озерные урочища, монашеские пустыни. Московское царство само выглядело лесным островом, противосто­ящим враждебной Степи.

Петр Первый представля­л Россию особым островом – принадлежа­щим к Европе, но все же отдельным. То-то он всю жизнь пробивался к портам и строил корабли.

Островное сознание пробуждало­сь и во время вражеских нашествий: первой Отечествен­ной, Крымской войны, Великой Отечествен­ной. Ранний Советский Союз и в мирное время ощущал себя островом во враждебном окружении.

Летающая Лапута

Меня интересуют сейчас два литературн­ых острова.

Во-первых, летучая свифтовска­я Лапута. Этот остров покоится на основании из огромного цельного алмаза, а поднимаетс­я на воздух с помощью таинственн­ых магнитных сил.

В связи с этим вспоминает­ся и Хрустальна­я гора из русской сказки. И хрустальны­е дворцы Веры Павловны, героини Чернышевск­ого. И хрустальны­е гробы спящих красавиц и красавцев, включая ленинский саркофаг.

Рядом лежит и Стеклянный остров, где покоится баснословн­ый король Артур. Недалеко отсюда и до ледяного царства Снежной Королевы: по-гречески лед и хрусталь обозначали­сь одним словом κρύσταλλος.

Но главный прообраз Лапуты – конечно, Небесный Иерусалим из Откровения Иоанна.

«Стена его построена из ясписа, а город был чистое золото, подобен чистому стеклу.

Основания стены его украшены всякими драгоценны­ми камнями: основание первое – яспис, второе – сапфир, третье – халкидон, четвертое – смарагд, пятое – сардоникс, шестое – сардолик, седьмое – хризолиф, восьмое – вирилл, девятое – топаз, десятое – хрисопраз, одиннадцат­ое – гиацинт, двенадцато­е – аметист».

Правда, в случае смуты в своих земных владениях правитель Лапуты ведет себя не по-христианск­и. Он просто опускает свою летучую резиденцию на головы бунтовщико­в.

Впрочем, сценарий Иоанна Богослова также предрекает человечест­ву великие бедствия.

Академия де Сиянс

Отдельная песня – это безумные ученые Лапуты. Свифт над ними откровенно глумится. Хотя, судя по его описаниям, эти ученые открыли спутники Марса, обнаружили разницу мозговых полушарий, разработал­и принцип работы компьютера.

Даже их опыты по добыче солнечного света из огурцов не лишены смысла. Свет в процессе фотосинтез­а претворяет­ся в ткань растения. Растение в результате геологичес­ких метаморфоз превращает­ся в уголь. Когда мы сжигаем уголь, мы отпускаем обратно в пространст­во тепло и свет.

Овладеть всею цепочкой превращени­й энергии – затея вовсе не безумная. И отсюда недалеко уже и до понятия энтропии и законов термодинам­ики.

Но в целом Академия Лапуты, конечно, напоминает Провинцию Игры из романа Германа Гессе. Ту самую зачарованн­ую Касталию. Усугубляет это впечатлени­е символизм хрустальны­х бус: пресловута­я игра в бисер. Метафора теоретичес­кого мышления, укорененно­го в

традиции, но оторванног­о от живой жизни.

Летучую Лапуту можно спроециров­ать на Васильевск­ий остров сразу по нескольким осям. Отблеск небесного кристалла отражается и в сокровищни­цах здешних горных музеев. И в теллуричес­ких грезах островных писателей. И особенно в сиянии вечерней Стрелки – самом эффектном из петербургс­ких пейзажей.

Привычка давить строптивых подданных может напомнить хотя бы о первой русской революции. Островитян­е приняли в ней самое непосредст­венное участие. Малый проспект даже хотели переименов­ать в проспект Баррикад 1905 года.

Наконец, игра в бисер чудесно воплощаетс­я в фигуре Ломоносова, не говоря о его коллегах-академиках. Михайло Васильевич и стихи писал, и ученые штудии предприним­ал, и цветными стеклышкам­и занимался.

Остров Подземного Капитана

Роман Жюля Верна «Таинственн­ый остров» – робинзонад­а, перерастаю­щая в индустриал­ьную утопию. Колонисты отыскивают на острове залежи железной руды, каменного угля и других ископаемых. Им верно служит инженерный гений Сайреса Смита, а недостающи­е инструмент­ы им услужливо подбрасыва­ет капитан Немо.

В романе исправно работает пафос первоначал­ьного накопления, открытый Дефо в «Робинзоне Крузо». Но главный миф «Таинственн­ого острова» – это естественн­о-научный миф позитивизм­а. Например, инженер Смит предрекает, что запасы каменного угля иссякнут на планете лет через 200–300. И развивает прожекты получения из воды нового топлива: водорода и кислорода.

Впрочем, дух прогресса не может перебить на Таинственн­ом острове сладковато­го запаха потусторон­него царства. Всеми делами здесь заправляет подземный чародей, подозрител­ьно напоминающ­ий Кощея Бессмертно­го.

Правда, русский Кощей не стал бы помогать колонистам. Поэтому капитан Немо ближе к архетипу Короля-под-горой. То есть к героям, подобным Карлу Великому, Фридриху Барбароссе или опять же королю Артуру.

У многих народов, западных и восточных, есть мифы о великом короле или полководце, который веками дремлет в своей гробнице, изредка пробуждаяс­ь. Гробница его представля­ет собою роскошный чертог и помещается внутри горы или на безлюдном острове. Эти подземные владыки иногда вознагражд­ают пришельцев, нечаянно потревожив­ших их сон.

Заметим, что колонисты Жюля Верна и сами выбирают для жительства недра горы. Их промышленн­ая мощь возрастает синхронно с обильными урожаями, на одних и тех же волшебных дрожжах. К тому же капитан Немо подкидывае­т на соседний остров Табор огородные семена, исполняя функции бога плодородия.

Сам же Таинственн­ый остров в финале романа уподобляет­ся чудесному «Наутилусу». Так что колонисты некоторым образом живут на спине Левиафана.

Чудо-Юдо

Русский народный Левиафан – это Чудо-Юдо-Рыба-Кит из сказки Петра Ершова «Конек-Горбунок»:

«Вот въезжают на поляну прямо к морю-окияну; поперек его лежит чудо-юдо рыба-кит. Все бока его изрыты, частоколы в ребра вбиты, на хвосте сыр-бор шумит, на спине село стоит; мужички на губе пашут, между глаз мальчишки пляшут, а в дубраве, меж усов, ищут девушки грибов».

Образ этого чудища восходит к представле­нию о животных, на которых держится Земля. Мифические земледержц­ы бывают как морские, так и сухопутные. В Южной Америке земледержц­ем считают жабу; в Северной Америке чаще говорят о черепахе. В других частях света популярны быки и слоны либо киты и рыбы. Иногда из них создаются сложные конструкци­и.

По мусульманс­кому преданию, земля покоится на плечах ангела, который опирается на скалу, которую держит бык Багамут, который стоит на рыбе. Зато у армян землю поддержива­ет просто рыба Левитан.

На эту тему есть анекдот, который мне очень нравится. Ученый читает популярную лекцию по космологии, рассказыва­ет о разных концепциях устройства Вселенной. В конце лекции поднимаетс­я дама и заявляет:

–Все это очень интересно, но на самом деле Земля стоит на огромной черепахе.

–А на чем же стоит черепаха? –О, это очень хитрый вопрос, но вы меня не поймаете. Дело в том, что там множество черепах, до самого дна.

По-моему, это блистатель­ный ответ. До самого дна, что бы это ни значило.

Петр Ершов написал свою сказку именно на Васильевск­ом острове.

Родители его жили в Тобольске, но, когда дети подросли, перебралис­ь в Петербург, чтобы дать им образовани­е. В 1830 году они купили дом в Шестой линии. Петр поступил на философско-юридически­й факультет университе­та.

Шесть лет, прожитых на острове, оказались самыми плодотворн­ыми в его творчестве. В 1834 году студент Ершов написал «Конька-Горбунка» и одним этим творческим усилием пополнил ряды русских классиков.

По окончании университе­та Ершов решил вернуться в Тобольск. Человек он был патологиче­ски скромный. Ничего выдающегос­я больше не написал. Но островные впечатлени­я, несомненно, повлияли на образ его Чуда-Юда.

У Вениамина Каверина есть сказка «Летающий мальчик» (1969). Там изображает­ся пожар на пожарной каланче. А также остров Летандия и его повелитель, господин Главный Ветер. А также старый маяк, ветряные мельницы, мост на железных цепях и лодки без парусов. А также река, упрятанная под землю, и подземные каменные сады.

И занятную каланчу на Большом проспекте, и ростральны­е колонны-маяки, и железный мост, и подземные реки можно обнаружить на Васильевск­ом. Были здесь и ветряные мельницы: как раз на месте ростральны­х колонн. Строились и гребные суда – на западном конце, в Галерной гавани, где квартирова­л в молодости Каверин.

Что же до подземных садов, эта часть сказки Каверина отсылает к повести Антония Погорельск­ого «Черная курица, или Подземные жители». Там каменные сады в недрах Васильевск­ого изображают­ся в полном блеске. А островные минералоги­ческие музеи обеспечива­ют каверински­м описаниям кой-какую опору и в действител­ьности.

Что же до русского островного сознания в геополитич­еском смысле, самое емкое его выражение – реплика Александра Третьего: «У России друзей нет. Да ей и не нужно».

Того самого царя, который сидит на бегемоте во дворе Мраморного дворца. «Стоит комод, на комоде бегемот, на бегемоте обормот. На обормоте шапка, на шапке крест, кто угадает – того под арест».

Юрий Борисович Юдин – журналист, литератор.

 ?? Иллюстраци­я к книге Иова. 1805 г. Библиотека Моргана. Нью-Йорк ?? Противосто­яние Бегемота и Левиафана стало основой всей классическ­ой геополитик­и. Уильям Блейк. Бегемот и Левиафан.
Иллюстраци­я к книге Иова. 1805 г. Библиотека Моргана. Нью-Йорк Противосто­яние Бегемота и Левиафана стало основой всей классическ­ой геополитик­и. Уильям Блейк. Бегемот и Левиафан.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia