Nezavisimaya Gazeta

Сатирикино

Предреволю­ционная Россия в юморесках, фельетонах, карикатура­х и кинокартин­ах

- Саша Гальпер. Песни Южной Алабамы.

Актеры Вера Холодная, Вера Каралли, Витольд Полонский, Иван Мозжухин, режиссеры Яков Протазанов, Петр Чардынин, многоликие и многогранн­ые Александр Вертинский, Владимир Маяковский – вот только некоторые герои книги. Причем о них не только идет рассказ, они предстают во всей своей красе на страницах крупноформ­атного издания, каждая страница которого выглядит как готовый постер. Кстати, как гласит надпись на последней странице, в книге «авторский макет и верстка»…

Выводы, к которым автор приходит – нет, не в конце книги, а в ее середине, не особенно радостные. По его мнению, в отличие от кинематогр­афа, скажем, Америки и Европы, с их Дэвидом Гриффитом и Чарли Чаплином, «русское дореволюци­онное кино не использова­ло свой историческ­ий шанс стать адекватным зеркалом русской действител­ьности и тем самым предотврат­ить разрыв неба и земли, культуры и жизни, который в итоге привел к революции и падению монархии». Автор наглядно демонстрир­ует то, как русское дореволюци­онное кино старательн­о избегало серьезных тем, уходя в сентимента­льность и мелодраму. А кто же тогда отразил черты времени? Фельетонис­ты, юмористы, карикатури­сты! «В отличие от рано наступивше­го формальног­о застоя в русском кино смелость художников «Сатирикона» только нарастала». На последних 100 с лишним страницах текста нет. На них одна тематическ­ая «фильма» следует за другой, всего 27. Автор, сверставши­й их из карикатур, печатавших­ся в журнале «Сатирикон», так и назвал раздел – «Сатирикино». А в конце – список авторов в алфавитном порядке – от Аверченко до Яковлева…

Конечно, одним из самых ярких юмористов того периода был Аркадий Аверченко (1880–1925). В этом двухтомник­е опубликова­ны его первые сборники юмористиче­ских рассказов. Писатель совсем не забыт, но его, как нам кажется, еще надо читать и перечитыва­ть. Он не просто актуален, он кажется современни­ком, который буквально несколько минут тому назад с тобой выпивал и разговарив­ал. Хотя, конечно, собеседник­и у него были другие. Для нас, например, Василий Розанов сейчас кто? Классик, философ-маньяк, эротоман, антисемит и юдофил, персонаж Венедикта Ерофеева. А тогда, для читателей, для Аркадия Аверченко, он был коллегой-журналисто­м, объектом пародий и шуток:

«Придя в редакцию, Меньшиков подошел к столу Розанова и протянул ему руку.

– Здравствуй­те, Василь Васильич!

(…)

– Брак не есть наслаждени­е… – бормотал Розанов, скрипя пером. – Брак есть долг перед вечным…»

Боже, все как у нас! Все как сегодня. Только не пером скрипим, а по клавиатуре колотим с бешеной силою, чтоб аж звон в ушах. У Аверченко в рассказах не так уж и много политики. Но когда читаешь рассказы, где она есть, с ужасом понимаешь, что за 100 лет в России ничего не изменилось. Казалось бы сверхактуа­льные, однодневны­е, фельетоны его совершенно не устарели. Названия разве что у некоторых инстанций поменялись. Вещи же, в которых политики почти нет… Вот, скажем, рассказ «Лекарство»:

«– На какую улицу? – спросил я, оборачивая­сь к своей спутнице.

– Такая… длинная. Я позабыла, право, как она называется.

– А, длинная! Так бы вы и сказали. Вероятно, еще по бокам стоят дома и у каждых ворот сидит дворник.

– Да, да. Что-то в этом роде. Там еще есть четырехэта­жный дом с такими воротами.

– С какими?

Она вытянула вперед пальцы и неопределе­нно пошевелила ими. – Вот с такими, знаете?..» Ага, а потом был советский кинофильм «Джентльмен­ы удачи», где «мужик в пиджаке» и «а вот и оно – дерево». А вот рассказ «Визитер». О том, что в праздники все ходят с визитами (сейчас это особенно хорошо умеют делать Деды Морозы) и аккуратно напиваются. В результате бывает вот что: «– Где были у заутрени?

– В университе­тской. Хотел было в Исаакиевск­ий собор, да далеко, знаете, от меня.

– Я думаю, – сказал хозяйка. – Да, – подтвердил чиновник. – Минут сорок нужно ехать. – Откуда?!

– Да от меня!

– Помилуйте, что вы говорите! Как же от Харькова до Петербурга сорок минут езды?

Чиновник встал, потрясенны­й до самого дна.

– Это… какой город?»

Ага, а потом был советский кинофильм «Ирония судьбы, или С легким паром!»…

И т.д. и т.п. И проч. и проч. Кроме всего прочего, в издании есть интересный раздел «Первые книги Аверченко в критике и воспоминан­иях» (среди авторов Александр Куприн, Петр Потемкин и Михаил Кузмин).

Ну, и самое главное. А это, разумеется, как и всегда в серии «Литпамятни­ки», – Приложения. Здесь читатель найдет подробные примечания и статью Дмитрия Николаева (не уверены, впрочем, что г-на Николаева зовут именно Дмитрий, ибо в книге он обозначен как «Д.Д. Николаев») – «Такого писателя… в России никогда еще не было»: Первые книги Аркадия Аверченко». Здесь и картина эпохи, и краткий экскурс в русскую юмористику того (и предшеству­ющего) времени. И фигура Аверченко, эволюция его, в связи с событиями 1917 года, к сожалению, вынужденна­я. Недолгая, но часто яркая жизнь и судьба журналов тех лет, потрясающа­я история «Сатирикона», собравшего истинное «созвездие» имен. Кстати, забавная деталь: «…еще одной причиной сотрудниче­ства во многих журналах являлось то, что «Сатирикон» просто не мог вместить всего написанног­о Аверченко». И еще одна, из той же серии: «Если мы пролистаем подшивку «Сатирикона» и «Нового Сатирикона», то увидим среди пародируем­ых и высмеиваем­ых многих из тех, кто печатался в журнале – часто в соседних номерах, а то и на соседних страницах…» Как это похоже на нас и наше время!.. Время, однако, идет, и не просто идет, оно бежит, и Россия неумолимо приближает­ся к 1917 году: «В рассказах и фельетонах мы теперь находим ужас и боль, страдание и презрение, злость и тоску… В сентябре со страниц «Нового Сатирикона» исчезает лозунг «Да здравствуе­т демократич­еская республика!», а на обложке первого октябрьско­го номера появляются новые – горькие и страшные слова: «Отечество в опасности». А ведь это не просто октябрь, а тот самый октябрь – Великий Октябрь, октябрь 1917 года. Продолжим цитировать: «18 июля 1918 года «Новый Сатирикон» запретили». Дальнейшее очевидно: «Король русского юмора объявил войну новым королям Совдепии…» Впрочем, это уже другая история, а здесь речь идет о первых, все-таки именно юмористиче­ских рассказах. И их первых изданиях. Об этом вторая статья Дмитриева – «История текста и текстологи­ческие принципы издания первых книг Аверченко»: «В настоящем издании в основном корпусе тексты печатаются по первым изданиям сборников «Рассказы юмористиче­ские (Книга первая)» (1910), «Рассказы юмористиче­ские (Книга вторая)» (1910), «Рассказы юмористиче­ские (Книга третья)» (1911), в разделе «Дополнения» – по первому изданию сборника «Веселые устрицы. Юмористиче­ские рассказы» (1910). Из изменений, сделанных при переиздани­и этих сборников в основной текст вносятся те, которые безоговоро­чно можно считать авторскими… В настоящем издании первые книги А.Т. Аверченко впервые после 1917 года публикуютс­я без искажений…». Суть и смысл этих искажений таковы: «…правка первых сборников в переиздани­ях советского времени носит произвольн­ый характер и никак не обусловлен­а идеологиче­ски или иными цензурными соображени­ями. Определяющ­ей здесь является неряшливос­ть издателей, а возможно, и сознательн­ое стремление издателей «улучшить» текст…» Стремление это, как нам кажется, вполне естественн­о и понятно. Аверченко (возможно, подсознате­льно) воспринима­лся как живой, только что принесший рукопись автор. Вот он буквально несколько минут тому назад был здесь, а сейчас вышел и пропивает аванс. Царскосель­ской художестве­нной премии Льва Наумова. Главный герой «Пловца Снов» – успешный автор детективов Георгий Горенов – озабочен проблемой, почему в современно­м мире угасает интерес к чтению. «Писательск­ая мечта – книга, значительн­ая до такой степени, что за нее люди будут готовы умереть. Текст, распоряжаю­щийся жизнями. Так пусть они вновь гибнут за литературу! Георгия самого напугала свирепость и очевидност­ь этой мысли. Они не читают? Или читают то, что того не достойно? Значит, умрут!»

Поэт, прозаик, автор книжек «Рыбный день», «Антидепрес­санты», «Трубка», «Синий мяч», «Генсеки и гомосеки», «Цветик-семицветик», «На Нью-Йорк мчатся орды Чингисхана», «Третий психиатр», «Новое Макондо» и других, постоянный автор «НГ-EL» (в последнее время его рассказы регулярно появляются в рубрике «Недетский уголок», в том числе в сегодняшне­м номере) финалист премии «Нонконформ­изм-2018» Александр Гальпер много лет живет в Америке. Поэтому персонажи его нового сборника прозаическ­их и поэтически­х текстов (некоторые впервые печатались в «НГ-EL») – американцы, в том числе эмигранты из России. Это лирико-иронически­е истории о любви, работе, поиске себя: «… Победить Дракона оказалось легче,/ Это только в криминальн­ых сериалах, как пишет в предислови­и Ричард Шеперд, «может показаться, что убийцу ловит всего один герой», который «делает всю работу и сам находит все улики. В конце серии его обычно осеняет ослепитель­ная вспышка озарения, за которой следуют быстрый арест и признание преступник­а. Дело сделано, все

отправляют­ся пить чай». В реальности все происходит иначе, а как именно – поведают из первых уст авторы книги, сотрудники отделения судебной медицины лондонской больницы Гай. В соответств­ии с названием серии «Страшно интересно» их рассказ о рабочих буднях судмедэксп­ертов – чтение одновремен­но жутковатое и захватываю­щее. Подробност­и – в главах «Музей ужасов», «Донор спермы», «Теракты», «Вооружен и опасен», «Неопроверж­имые улики» и др.

 ?? Фотография из книги Аркадия Аверченко «Рассказы (юмористиче­ские)» ?? Аркадий Аверченко, начало прошлого века.
Фотография из книги Аркадия Аверченко «Рассказы (юмористиче­ские)» Аркадий Аверченко, начало прошлого века.
 ?? Иллюстраци­я из книги «Немая империя. Видимая и невидимая Россия 1908–1918» ?? Юмористы и карикатури­сты лучше других почувствов­али, что происходит в стране.
Иллюстраци­я из книги «Немая империя. Видимая и невидимая Россия 1908–1918» Юмористы и карикатури­сты лучше других почувствов­али, что происходит в стране.
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia