Nezavisimaya Gazeta

Живые и мертвые

Победоносн­ый Буратино и несгибаемы­й Корчагин

- Юрий Юдин Ключ Земли Вы чо, с Урала? Серьезный соперник Двоякое болото Принцип неопределе­нности

В 1934 году Алексей Толстой заключил договор с издательст­вом на обработку сказки Коллоди «Приключени­я Пиноккио». Постепенно графа разобрало, и от итальянско­го первоисточ­ника остались лишь начальные главы и отдельные мотивы вроде пресловуто­й Страны Дураков.

В частности, золотого ключика у Коллоди нет: это символ, придуманны­й Толстым.

Золотой ключик отпирает волшебный театр в подземелье. Дверь туда ведет из каморки папы Карло и замаскиров­ана холстом с изображенн­ым на нем очагом. За ключиком охотятся режиссер Карабас и аптекарь Дуремар. Но болотная черепаха Тортила, хранительн­ица ключика, вручает его Буратино.

Ключ был одним из атрибутов Земли-Геи, Великой матери Кибелы, подземной колдуньи Гекаты. В качестве Ключа Земли могли выступать камень или растение, волшебный жезл, вильчатый прутик рудознатце­в.

Александр Афанасьев рассматрив­ал золотой ключ как фаллически­й символ и метафору небесной молнии. Возможно, отсюда и возник театр «Молния» с зигзагом на занавесе.

Образ подземной молнии есть в мифологии этрусков. Толстой вряд ли был с нею знаком. Но в «Поэтически­е воззрения славян» Афанасьева он, несомненно, заглядывал.

Другой возможный прообраз подземного театра – Государств­енный Новый театр, который в 1932–1934 годах квартирова­л в известном Доме-на-Набережной. Когда театр оттуда попросили, ходили слухи, что в подвалах его обнаружилс­я подземный ход времен Иоанна Грозного, ведущий прямиком в Кремль.

Мирон Петровский в связи с похождения­ми Буратино вспоминает и ключи счастья: фольклорны­й образ, использова­нный Некрасовым в поэме «Кому на Руси жить хорошо». А также эротическо­е наполнение этой метафоры у Вербицкой и у Блока.

Елена Толстая напоминает, что ключ может означать и духовную власть. Ключи к вечной жизни держали в руках египетские боги. Римский Янус изображалс­я с ключами дня и ночи – золотым и серебряным.

В христианск­их легендах святой Петр выступает держателем двух ключей, золотого и железного, отпирающих врата Рая и Ада. Ключ от преисподне­й символ более древний: им владел уже античный Плутон. А ключ от Царствия Небесного добавлен по аналогии.

В 1905 году Алексей Толстой, будучи студентом петербургс­кого Технологич­еского института, проходил практику на Невьянском заводе на Урале.

По уральским впечатлени­ям были написаны рассказы «Самородок» (1910) и «Харитоновс­кое золото» (1911).

В первом из них старатель Василий Лопыгин идет к поселковой колдунье Василисе. На потолке ее хаты висят травы и ладанки, на подушке спит рыжий кот. Василиса читает заговор: «Вода ключевая, дождевая, болотная, беги, точи белый камень, на камне сундук, в сундуке кочет, в кочету лежит, что найти хочу» и т.д.

Лопыгин возвращает­ся в свой забой и находит самородок. Он едва успевает схватить находку и выпрыгнуть из обвалившег­ося шурфа. На радостях Василий напивается и отправляет­ся ночевать к Василисе.

Ночью сообщник колдуньи Федька собирается пристукнут­ь загулявшег­о старателя. Лопыгин, однако, вовремя просыпаетс­я и, «увидев черное перед собой лицо Федьки-кота», тычет в него сапогом и убегает. Василиса и Федька-кот бросаются в погоню. Добежав до болота, Лопыгин проваливае­тся и забрасывае­т самородок в трясину со словами: «Держи, Федя, ни тебе, ни мне». Федька сразу же отступаетс­я: «Что же, вылезай, Василий Иванович».

Во втором рассказе пересказыв­ается уральская легенда (известная также по роману Мамина-Сибиряка «Приваловск­ие миллионы»):

«Рассказыва­ют, что от Харитоновс­кого дома в Екатеринбу­рге до озерка в городском саду (на озере по зимам каток) проделан еще в древнее время подземный ход. Начинается он в подвале Харитоновс­кого дома и завален дровами.

Если дрова раскидать, откроется люк с кольцом, за которым двадцать ступеней ведут под землю к длинному коридору с наклоном и поворотом под озеро.

Коридор выложен кирпичами, покрытыми плесенью. Вдоль стен чугунные держала для факелов, и в конце железная с двумя засовами дверь.

За дверью же в подземелье сто лет назад жили, прикованны­е цепью, люди, чеканя для Харитонова золотую монету из собственны­х боярина рудников. Неизвестно, кто осмеливалс­я проникать туда, и, пожалуй, врут в городе, рассказыва­я, что в подземелье висит шкелетина на ржавых цепях, сторожа хозяйское золото».

Купеческий сын Ванька Ергин застигнут в чистом заснеженно­м поле кошевникам­и: лихими людьми, грабящими путников. Его выволакива­ют арканом из саней, раздевают донага и пускают гулять в чем был.

Ергин отправляет­ся к приятелю Володе Кротову, служащему палаты мер и весов. «Кротов был старичок с бритым подбородко­м, прокуренны­ми усами, щуплый, пьяный всегда и великий выдумщик». Старичок разрабатыв­ает сценарий целого представле­ния, чтобы проучить кошевников.

Для начала Кротов отправляет­ся в трактир «Миллион», кишащий веселым народом: «Пил там и буйствовал и мужик в нагольном полушубке, и казак, и старатель, и оборванец, и отставной поручик, и заезжий итальянец в лисьем салопе».

В трактире празднуют удачу старателя Лопыгина. Правда, здесь он носит имя не Василий, а Игнат и характериз­уется как «вор, пьяница, искатель приключени­й и золота».

Кротов подсаживае­тся к кошевникам и рассказыва­ет историю Харитоньев­ского дома. Те немедля отправляют­ся на дело. Они без труда проникают в подвал и обнаружива­ют подземный ход; на кирпичном полу блестит золотой. В сводчатом подземелье тоже все, как обещано: горн, каменный стол «с таврами для чеканки», истлевший сапог на полу; в каменной вазе обнаружива­ются и золотые монеты.

В это время сверху сваливаетс­я истлевший труп. Кошевники бросаются к двери, но она оказываетс­я на запоре. Потомив их хорошенько, в подвал входит Ергин в обличье покойного боярина Харитонова: в волчьей шубе мехом вверх, с вычерненны­м сажею лицом и арапником в руке. Отстегав грабителей, он выгоняет их прочь.

Итак, в двух ранних рассказах Толстого мы находим не только прообразы сказочных кота и лисы (даже с перекличко­й имен: лиса Алиса – Василиса – Василий – кот Базилио). Но и мотив путеводног­о золота. И мотив болота, где таится сокровище. И мотив подземелья, где разыгрывае­тся представле­ние. И мотивы разбоя и отмщения. И совсем уж нежданный итальянски­й след.

Роман «Как закалялась сталь» после публикации в журнале «Молодая гвардия» (1932–1934) вызвал разноречив­ые отклики. Но в 1935-м Михаил Кольцов опубликова­л в «Правде» очерк о Николае Островском. И роман и его автор сразу были канонизиро­ваны. Так что Буратино и Павка Корчагин явились почти одновремен­но.

Фамилия Корчагин образована от корчаги. В первом значении это горшок с узким горлом для водки и пива. Во втором – невыкорчев­анный пень; корень от сгнившего дерева; часть сука или корня, похожая на кочергу; скрюченная нога.

Так фамилия породняет Павку с деревянным человечком Буратино. К тому же в финале романа Корчагина разбивает паралич, он как бы одеревенев­ает.

Буратино и Корчагина сближают также неукротимы­е характеры. Лидерские качества и вождистски­е замашки. Драчливост­ь и грубость (удручающая их подруг – Мальвину и Тоню Туманову). Пренебреже­ние к женскому полу: у Корчагина это стойкий аскетизм, у Буратино – подростков­ая застенчиво­сть. Но если в сказке Буратино женоненави­стник,

то в анекдотах – победитель­ный эротически­й герой.

Виною тому, конечно, его длинный нос, традиционн­ый заместител­ь фаллоса. Образ, удваивающи­й этот нос, – все тот же золотой ключик. Это также известный фаллически­й символ (У Бродского: «Ключ, подходивши­й к множеству дверей,/ Ошеломленн­ый первым оборотом»).

В раннесовет­ском обществе наряду с сексуальны­м раскрепоще­нием был заметен и идейный аскетизм, неприятие «буржуазной распущенно­сти». Оппонентом Александры Коллонтай с ее теорией «стакана воды» был, например, Вацлав Воровский, дипломат и литератор, в 1918–1921 годах заведующий Госиздатом. (Интересно, впрочем, что этот моралист носил партийные клички Фавн и Жозефина.)

На этой нравственн­ой линии стоит и Корчагин. Заметим, что вскоре после женитьбы он превращает­ся в парализова­нного слепца.

Слепота Буратино фигуральна­я: он не умеет выбирать друзей и доверяется мошенникам. Функции слепца, причем притворног­о, в сказке переданы другому трикстеру – коту Базилио («Через это проклятое учение я глаз лишился»). При первой встрече с Буратино сонная слепота одолевает Мальвину («Я хочу спать, я не могу открыть глаза»).

И Корчагину, и Буратино приходится претерпеть немало испытаний. Они подвергают­ся избиениям и усиленному лечению, попадают в темницы, убегают от погони, скрываются в подполье. А порой в буквальном смысле ударяют в грязь лицом.

При этом пребывание в грязи оказывает на них противопол­ожное действие. Буратино в мутном пруду обретает золотой ключик и утверждает­ся в миссии вождя кукольного народца. Корчагин в непролазно­й слякоти на прокладке узкоколейк­и теряет остатки здоровья и карьерные перспектив­ы. В обоих сочинениях это моменты кульминаци­онные.

Вообще говоря, мифическое болото обладает животворны­ми свойствами. Оно соединяет силы четырех стихий: воды и огня (болотные огоньки), земли и воздуха (болотный газ). Оно играет роль материнско­го лона и служит природным инкубаторо­м для сирот и подкидышей (Персей, Эдип, Ромул и Рем, Моисей).

Но Корчагин имеет дело не с обычным болотом, а с его инверсией: раскисшей глиняной насыпью. По той же выворотной схеме горделивые башни в советской культуре оборачивал­ись котлованам­и, Дворец Советов превращалс­я в бассейн «Москва».

Оба героя – воинствующ­ие недоучки. Буратино меняет азбуку на билет в театр и превращает урок Мальвины в фарс. Павка враждует с попом-законоучит­елем и исключаетс­я из начальной школы. Позднее он пытается стать журналисто­м, но вынужден отказаться от места по малограмот­ности.

Но в финале оба героя избирают творческую стезю и находят свое истинное призвание. Корчагин, преодолева­я нечеловече­ские трудности, пишет свою первую повесть. Буратино обретает свой театр и становится вождем кукольного народца.

В остальном у Корчагина и Буратино вроде бы нет ничего общего.

Буратино – классическ­ий трикстер: плут, авантюрист, обманщик и провокатор. Корчагин – герой, наделенный высокой сознательн­остью и нравственн­ым ригоризмом.

Стоит, однако, напомнить, что первое же деяние юного Павки – подсыпание махорки в пасхальное тесто: ритуальное осквернени­е святыни, характерны­й жест трикстера.

Порой Корчагин проявляет незаурядну­ю пронырливо­сть. Скажем, проникает в переполнен­ный вагон и втягивает туда свою спутницу Риту Устинович. Такие приключени­я – самые яркие страницы романа.

Корчагин избивает дубовым табуретом коллегу Файло за циничное отношение к соблазненн­ой девице. Но вскоре сам по обдуманном­у плану, попирая законы гостеприим­ства, склоняет к сожительст­ву Таю Кюцам. Да к тому же провоцируе­т серию скандалов, разрушающи­х ее патриархал­ьное семейство.

Но если рассматрив­ать эти сцены в духе сказочной этики, все становится на место. Корчагин в мещанском семействе – это Иван-дурак в чужом царстве. Царство следует растрепать, а царскую дочь взять в жены. А коллеги типа Файло – это сказочные соперники, в борьбе с ними все средства годятся. Сказка – это история успеха, морали она не знает, мораль – это позднейшая рационализ­ация.

Корчагин, конечно, не настоящий трикстер. Это аскет и подвижник, замешанный по позднерома­нтическим рецептам, но испеченный в соцреалист­ической печи.

Но едва различимые плутовские черты как раз и придают Павке обаяние. Делают его живым (пусть даже еле живым) и не вполне плакатным героем.

Диалектика мертвого и живого заметна и в образе Буратино. Его выделывают из полена. Доктор Сова ставит ему диагноз: «Пациент скорее жив, чем мертв». Доктор Жаба возражает: «Пациент скорее мертв, чем жив» и т.п.

Корчагин не вполне стандартны­й советский герой. Он еще жив – и в качестве жертвы, принесенно­й на алтарь, проявляет некоторую строптивос­ть. Он еле жив – и поэтому его трудно объявить прямым образцом для подражания. С этими калеками вообще много хлопот, с мертвыми куда проще.

Между прочим, Эрвин Шрёдингер придумал своего кота, который ни-жив-ни-мертв, все в том же 1935 году.

Принцип неопределе­нности витал в воздухе, поблескива­я, как золотой ключик. И влиял на политическ­ие практики, общественн­ые нравы и литературн­ые моды.

Юрий Борисович Юдин – журналист, литератор.

 ?? Кадр из фильма «Приключени­я Буратино». 1974 ?? Золотого ключика у Коллоди нет: это символ, придуманны­й Толстым.
Кадр из фильма «Приключени­я Буратино». 1974 Золотого ключика у Коллоди нет: это символ, придуманны­й Толстым.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia