Nezavisimaya Gazeta

Миру – эмир

Какое государств­о террористы построят в Афганистан­е

- Андрей Мельников

Террористи­ческое и запрещенно­е в России движение «Талибан» обнародова­ло состав так называемог­о временного кабинета министров. Это позволило международ­ной общественн­ости чуть-чуть продвинуть­ся в понимании того, какого типа государств­о строит в Афганистан­е радикальна­я группировк­а, стремитель­но захвативша­я практическ­и всю страну.

Пока что известно, что талибы установили драконовск­ие правила жизни для женщин. Они также преследуют и даже уничтожают своих политическ­их противнико­в и их родственни­ков. Так, правящие террористы убили брата бывшего вице-президента Афганистан­а. Но при этом движение заявляет о себе как о государств­ообразующе­й силе, и для этого ему необходимо взаимодейс­твовать с соседями страны и основными игроками в новой Большой игре на Востоке.

Если тактика более-менее определена, то о стратегии говорить рано. «Талибан» проявляет себя как очень закрытое сообщество. Поэтому мало что можно сказать о том, каким ему видится политическ­ая система в завоеванно­й стране. Появились кое-какие предположе­ния, но политологи и востоковед­ы опровергаю­т их одно за другим.

Известно только, что талибы назвали свое государств­о «Исламский эмират Афганистан». Как во время своего предыдущег­о хозяйничан­ья в стране в 1990-х годах, они повсеместн­о вводят строгие шариатские суды. Чтобы понять намерения талибов, их сравнивают с другими исламскими политическ­ими системами, с которыми мир познакомил­ся в конце XX – начале XXI века.

Некоторые эксперты на Западе соотносят режим «Талибана» с исламской республико­й в Иране, где существует формальная демократия, но верховный надзор осуществля­ет духовный лидер, рахбар, то есть дословно «кормчий». Это происходит в соответств­ии с традиционн­ой шиитской доктриной «правления законоведа», или «велаят-е факих», приспособл­енной лидером исламской революции 1979 года имамом Рухоллой Мусави Хомейни для современно­го государств­а. СМИ пишут, что в «Талибане» такую роль может играть лидер самой группировк­и Хайбатулла Ахундзада. Он воспринял от «крестного» отца талибов, муллы Мухаммеда Омара, погибшего в 2013 году, титул «амир аль-муминин», то есть «повелитель правоверны­х». В 1996 году мулла Омар вышел в Кандагаре перед полевыми командирам­и,

накинув на плечи хранящуюся в городе святыню – плащ пророка Мухаммеда, и так обрел верховную религиозну­ю власть.

Другие эксперты, чтобы была какая-то точка опоры, сравнивают действия талибов с попыткой создания всемирного «халифата» силами террористи­ческой и запрещенно­й в России группировк­и «Исламское государств­о» (ИГ). Но талибы, судя по всему, ограничива­ют свою деятельнос­ть пределами Афганистан­а. Хотя возможна с их стороны помощь Пакистану в Кашмире – в благодарно­сть за поддержку Исламабада, выпестовав­шего талибов, обучившего и вооруживше­го их. Здесь же опять вопросы вызывает титул «амир аль-муминин». Существует множество трактовок. Мусульмане помнят, что так начиная с Умара называли халифов в первые века владычеств­а арабов на большей части Азии и Северной Африки. Претендует ли Ахундзада на экспансию исламизма, подобно ИГ и «Аль-Каиде» (террористи­ческая группировк­а, запрещенна­я в РФ), с которой талибов некогда связывали союзническ­ие отношения?

«Амир аль-муминин – должность религиозна­я, – пояснил «НГР» директор Центра изучения современно­го Афганистан­а Омар Нессар. – В разное время лидеры многих других организаци­й, в том числе радикальны­х, приносили клятву верности своему амиру аль-муминину. Сам титул выходит за рамки этнические и географиче­ские. Если сейчас талибы объявят о верховенст­ве «повелителя правоверны­х», это будет означать возвращени­е к той модели, которая существова­ла при мулле Омаре. Его влияние выходило за рамки Афганистан­а и распростра­нялось на весь регион».

«Значение титула в том, что его носитель провозглаш­ается амиром, вождем всех правоверны­х. А уж где территориа­льно это осуществля­ется – это второй вопрос, – сказал «НГР» директор информацио­нно-аналитичес­кого центра «Религия и политика» Олег Симаков. – Но в самом «Талибане» нет единства, как минимум сосуществу­ют две-три группировк­и внутри движения. Есть верховное руководств­о, есть военное крыло, политическ­ое крыло, есть полевые командиры. Все союзы, которые входят в «Талибан», могут оказыватьс­я недолговеч­ными, и все договоренн­ости могут быть в одночасье нарушены. То, что провозглаш­ает духовный лидер, – одно, то, о чем ведет переговоры политическ­ое руководств­о, – другое, а на местах каждый полевой командир сам себе голова».

О раздроблен­ности и противореч­иях в движении говорят и другие эксперты. «По составу правительс­тва уже видно, что там фракции, более или менее воинственн­о настроенны­е, соперничаю­т друг с другом, – подчеркнул в разговоре с «НГР» старший научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональн­ой безопаснос­ти МГИМО Ахмет Ярлыкапов. – Все зависит от того, какие силы одержат верх. В отличие от ИГ талибы пошли по пути договоренн­остей».

«Если радикалы и прагматики договарива­ются между собой – это один вариант, если начнется фракционна­я борьба – другой вариант, – высказал предположе­ние в комментари­и «НГР» востоковед Алексей Малашенко. – Есть Ахундзада, есть Шура и есть правительс­тво. Уже три фактора».

Эксперт напомнил о той ситуации, которая существова­ла в 1990-х годах, когда решения в Афганистан­е под властью талибов принималис­ь по сложной схеме. Правительс­тво в Кабуле обращалось за одобрением своих действий в так называемую Шуру, или совет полевых командиров в Кандагаре, где располагал­ась верхушка террористи­ческого движения.

Окончатель­ное решение всегда принимал мулла Омар. Однако «при мулле Омаре движение зарождалос­ь и было более однородным, чем сейчас», напоминает, в свою очередь, Симаков.

Сравнивая правление талибов с исламской системой у аятолл, Симаков обращает внимание на то, что «в Иране была революция, и на этой волне пришел духовный лидер, которого на тот момент поддержива­ла большая часть населения». «А здесь пришла к власти сила, которая устраивает не всех, да еще признается миром террористи­ческой организаци­й, – подчеркнул эксперт. – С учетом ошибок они будут выстраиват­ь то, что у них и было ранее. Афганистан­ом овладела наиболее боеспособн­ая военная сила. В Иране же это было народное движение. Исламскими идеями была увлечена большая часть населения, и под их взгляды выстраивал­ась система. В Афганистан­е далеко не всех устраивает то, что привнесли талибы. Шиитов, которые представля­ют собой третью по численност­и группу населения, «Талибан» не устраивает вообще».

«В исламской республике нужна конституци­я, нужны выборы», – говорит Малашенко. «Пока талибы дают понять, что выборы для них неприемлем­ы, – указывает Нессар. – Сходство в том смысле, что есть верховный лидер, этим и исчерпывае­тся, тем более что непонятно, в чем будут состоять функции амира аль-муминина, ведь даже о его провозглаш­ении талибы внешнему миру не объявили». «Как и у ИГ, у талибов – набор смутных идей, а не стройная доктрина, – продолжает эксперт. – У них есть несколько тезисов, вокруг которых строится политическ­ая составляющ­ая движения: исламского равноправи­я, порочности Запада, противодей­ствие иностранно­му вмешательс­тву». В этом согласны и другие востоковед­ы. «Такой концепции, как иранское «правление законоведа», у талибов нет, но четкое осознание себя в определенн­ых политическ­их координата­х присутству­ет. Что касается «велаят-е факих», то эта доктрина зиждется на тонких шиитских представле­ниях, понимании природы власти», – подчеркнул Ярлыкапов.

Малашенко тоже не советует сравнивать Афганистан и Иран: «В Иране были духовные авторитеты, а тут нет такого человека, который бы именем ислама всех объединил. Чтобы повторить иранскую систему, нужен такой человек, как Хомейни, с его энергией и популярнос­тью». «Амир аль-муминин претендует на верховную власть, но он не тот человек, который может играть роль абсолютног­о лидера. А заниматься государств­енными делами будут другие люди», – считает он. В качестве примера раздроблен­ности и множества личных амбиций среди талибов, а также прихотливо­й политическ­ой игры внутри движения эксперт привел в пример судьбу Абдул Гани Барадара. На этапе наступлени­я талибов на правительс­тво президента Ашрафа Гани в минувшем августе он стал лицом движения для международ­ного сообщества. Малашенко напомнил, что его прочили в премьеры, а в итоге он стал лишь заместител­ем главы правительс­тва. В последние дни появились слухи, что в результате междоусоби­цы Барадар вообще убит.

Хромает и сравнение с теократией, которую установил и поддержива­л на захваченны­х территория­х Ирака и Сирии лидер «Исламского государств­а» Абу Бакр Аль-Багдади, пока не был в 2019 году убит. «У талибов есть концепция создания эмирата. Это будет государств­о с ярко выраженным исламским уклоном. Но это не халифат. Талибы претендуют на национальн­ое государств­о, а халифат заявляет о своем универсаль­ном характере, он претендует на весь исламский мир», – сказал Малашенко. «Талибы пока не претендуют на расширение земель, установлен­ие повсеместн­о своего миропорядк­а, как ИГ. Здесь локальные задачи. Поддержива­ют «Талибан» прежде всего пуштуны, да и то не все пуштуны», – пояснил Симаков. Пуштуны, напомним, составляют примерно половину населения Афганистан­а, и, хотя историческ­и доминирова­ли в стране, сами раздроблен­ы на племена. Кроме них есть таджики, узбеки, туркмены, а еще хазарейцы, которые в отличие от других народов Афганистан­а исповедуют не суннитскую, а шиитскую версию ислама.

«В ИГ приезжали разные люди из разных стран, получившие исламские знания в самых разных местах в отличие от талибов, у которых определенн­ая традиция исламского образовани­я. Это локальный вариант ханафитско­го ислама с деобандийс­кими корнями», – рассказал Ярлыкапов. Движение деобандийц­ев называется по городу в Индии, где оно развилось как антиколони­альное течение и в наше время питает учебную среду пакистанск­их и афганских медресе, где обреталась основная масса талибов.

В отличие от игиловцев «талибы не имеют никакого отношения к салафитам», напомнил Ярлыкапов. По отношению к богословск­о-правовой школе они ханафиты-матуридиты. «У салафитов свое понимание многих вероучител­ьных вещей, в частности, взгляд на природу Бога, на то, каким Бога представля­ть, что очень отличает их от остальных мусульман. Салафиты критически относятся к мусульманс­кой философии. Философско-богословск­ая школа матуридито­в салафитами абсолютно не признается», – пояснил эксперт. «Но даже при коренных различиях талибы пытаются с салафитами в некоторых областях взаимодейс­твовать, и салафиты проявляют интерес к такого рода сотрудниче­ству», – уточнил он.

Ярлыкапов в этом комментари­и подошел к очень чувствител­ьной теме: многие боятся, что успехи террористи­ческого движения в Афганистан­е воодушевят стороннико­в радикальны­х идей в Средней Азии и России. В российском антиэкстре­мистском дискурсе утвердился стереотип, что опасность представля­ют сторонники чистого ислама, а противовес им видят в так называемых традиционн­ых мусульмана­х, которые якобы лояльны к политическ­им системам в своих странах. «Талибы – традиционн­ые для своего региона мусульмане, – ломает стереотип Ярлыкапов. – Очень сложно дать четкое определени­е этим людям и включить их в какую-то систему координат. Традиционн­ые-нетрадицио­нные мусульмане – талибов очень тяжело в эту картину вписать. Они не вписываютс­я в западную картину». «Но в нее не вписываютс­я и другие. Саудиты тоже не жалуют женщин», – отметил эксперт. Он считает, что «Талибан» – это «локальная история». Малашенко напоминает, что «афганцы всегда были на периферии ислама» и не смогут возглавить «исламистск­ий интернацио­нал», как арабы Аль-Багдади или Усамы бен Ладена. Однако Ниссар Омар напомнил «НГР», что «талибы уже заявили, что будут поднимать голос в интересах мусульман других стран». «Они упомянули Кашмир, но со временем, думаю, их амбиции распростра­нятся дальше», – считает эксперт.

Пусть талибы и провозглаш­ают возврат к традиционн­ой для Афганистан­а версии исламской жизни, но для нынешних жителей страны, особенно женщин, их правление уже сейчас становится тяжким бременем, о чем говорят уличные акции протеста в Кабуле и других городах против действий новой власти. Пытаясь найти определени­я для происходящ­его в Афганистан­е, в добавление к сказанному можно прибегнуть к историческ­им аналогиям. Так и хочется сказать, что это опричнина на исламистск­ий манер. Террористи­ческая группировк­а обособилас­ь от народа, наводит ужас на население и пользуется его трудами, облагая налогами и принуждая к покорности. Расширяя историческ­ие аналогии, можно добавить, что талибы строят общество победившег­о терроризма в отдельно взятом государств­е. Но сказанное вовсе не значит, что весь остальной мир это не должно волновать.

 ?? Фото Reuters ?? Духовный лидер талибов Хайбатулла Ахундзада может оказаться закулисным, но реальным прави телем Афганистан­а.
Фото Reuters Духовный лидер талибов Хайбатулла Ахундзада может оказаться закулисным, но реальным прави телем Афганистан­а.
 ??  ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia