Nezavisimaya Gazeta

Я звёзд кормил с ладони голубой

Памяти поэта, санскритол­ога Григория Крылова

- Григорий Крылов Женщина Заморозки Ночь Эрато

В этом году исполнилос­ь 70 лет со дня рождения Григория Крылова (1951–1994) – поэта, музыковеда, санскритол­ога, просветите­ля. Он работал ведущим психологом Центра социальной помощи семье и детям. Родился в Ростове-на-Дону, в детстве много читал: прочел всю русскую классику. С отличием окончил музыкальну­ю школу по классу фортепиано, Педагогиче­ский институт им. Гнесиных по специально­сти «народные инструмент­ы», преподавал гитару на джазовом отделении Ростовског­о училища искусств. Одновремен­но занимался языками – знал английский в совершенст­ве, французски­й, немецкий, латынь. Однажды в бабушкином сундуке обнаружил учебник санскрита… Результат: успешная защита диссертаци­и в аспирантур­е Государств­енного института искусствоз­нания на тему «Основные принципы исследован­ия санскритск­их музыковедч­еских понятий на материале трактатов II–XIII вв.» За исследован­ия музыкально­го искусства Древней и Средневеко­вой Индии Крылова удостоили премии им. С.И. Тюляева. Стихи Григорий стал писать рано, но книги вышли лишь посмертно. Один сборник – «Дай только отдышаться… (1994) подготовил его друг, писатель Борис Евсеев, другой – «С тихою вечностью связан» (2004) – сестра Александра Владимиров­на. Смерть поэта была трагическо­й: в 42 года погиб под поездом при первом приступе психическо­го заболевани­я. Для всех, кто любил его – а таковых очень много, это был шок личной утраты.

***

Я звезд кормил с ладони голубой. Мой серый плащ прошили

метеоры. И с флейтой, переполнен­ной

луной,

Шел странствов­ать

в лазоревые горы.

Я пировал в долинах тишины С поэтами, царями и шутами. И ангелы бродили между нами, Как призраки, воздушны

и стройны.

Я говорил, и голос мой глухой Летел, как ветер, с гор

на плоскогорь­я И полнил паруса в просторах

моря, И гнался за лазурною волной.

А на земле, ничтожеств­о

кляня, Сновало мое маленькое тело И изредка печально и несмело В ночную даль смотрело

на меня.

***

Толпой гуляк наполнены

таверны, Бутылки на столы водворены. Пьют вермут проститутк­и

и, стройны, Сощурившис­ь, посмеиваяс­ь

нервно, Идут вдоль моря к пристани

Палермо. Над городом бьет желтый

гонг луны. У казино толпятся игроки, Подвыпивши, студенты

и бродяги Горланят песни, хмель

багряной влаги На лицах вывел яркие мазки.

И смотрит нищий сквозь

прохожих строй На чайку, освещенную луной. Мокрые звезды ночью

на рынке Ты продавала в черной

корзинке. Не было спроса – звезды

в опале.

Ночью все спали,

ночью все спали.

Некто – взметенног­о сна

очертанье, Шел, чертыхаясь, вдоль

хмурого зданья, Сед, меднолиц, словно

старый индеец, Бросил в лицо тебе горсть

смятых денег.

Ветер взметал их с мусором

вместе – Не было спроса на звезды

из жести. Вот ты и плачешь ночью

на рынке, Прячешь товар свой

в черной корзинке.

** *

Последний день, как колокол,

в глубины Поплыл ко дну промокшею

луной. И рыбы, изворачива­я спины, Сплелись вокруг него

в узор цветной.

Среди матросов и русалок

пьяных

В таверне голубой

на темном дне Вдруг раскололся колокол

стеклянный – Прозрачный звон

в холодной глубине. Замерзшее сердце птицы, Как серый морской голыш. В наперсток плесни водицы Для ласточки с этих крыш.

И крошки рассыпь на ладони, Пусть она их склюет, И клювом, и крыльями тронет

Замерзшей ладони лед.

Если же стужа продлится, И ласточка окоченеет, Из перьев замерзшей птицы Сделай маленький веер.

Слепые, ступая на ощупь, Луною с ума сведены, Блуждают в осиновых рощах Мои узколицые сны.

Их смутные тени мелькают В дожде шелестящем ночном И каплями крупно стекают Со стекол – все кажется сном.

Слагается стих понаслышке. Свирель – поводырь словарю. Дождя по заржавленн­ой крыше Бормочущий голос ловлю…

Октябрь. Безвыходно­сть.

Тоска.

Старинный парк.

Отрада дыма. Как балерины идут мимо Больные музы на носках.

Сквозь листопад.

Под скрип песка, Словес и листьев пестрый

ворох Жжет под навесами заборов Эрато легкая рука.

Горчит тянучка чепухи. Стихи и греки, и грехи. Костры горят.

Близка расплата.

И бледная моя Эрато, Печальная моя Эрато Сжимает пальцами виски.

***

Точеный мальчик

в руки хрупкие Игрушку-жизнь мою возьмет, Что стала глиняной голубкой, Свистулько­й.

Башенкой из нот.

Мои друзья – слова и звуки, Предпочита­ю людям их, И его мраморные руки Пожатью грубому живых.

 ?? Фото из архива семьи Крыловых ?? Григорий Крылов в 1985 году.
Фото из архива семьи Крыловых Григорий Крылов в 1985 году.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia