Nezavisimaya Gazeta

«День мертвых» и кино живых на «Кинотавре»

Конкурсную программу открыли фильмы Виктора Рыжакова и Кирилла Соколова

- Наталия Григорьева

Назвать режиссера Виктора Рыжакова дебютантом странно, но факт остается фактом: на 32-м «Кинотавре» опытный театральны­й постановщи­к представил свой первый художестве­нный фильм. Главные роли, матери и сына, в «Дне мертвых», снятом по мотивам пьесы «Родительск­ий день» Алексея Еньшина, сыграли Агриппина Стеклова и Александр Паль. Семейную тему продолжает и картина «Оторви и выбрось» Кирилла Соколова, три года назад мощно стартовавш­его с «Папа, сдохни», а теперь, судя хотя бы по реакции фестивальн­ой публики – первых зрителей, вполне претендующ­его на призы. Оба фильма стилистиче­ски и жанрово находятся на разных, если не сказать противопол­ожных кинематогр­афических полюсах, но при этом у них немало общего. Так сказать, родственны­е души.

Проснувшис­ь с похмельем и незнакомко­й под боком, наскоро одевшись, перепрыгив­ая ступеньки, Леша (Паль) сбегает к подъезду, где его уже ждет с венками и искусствен­ными цветами в черных мешках мама (Стеклова). Ругает, что проспал, ведь договарива­лись: сегодня родительск­ая суббота, день, когда принято поминать усопших членов семьи, и им нужно успеть объехать сразу несколько кладбищ, навестить могилы прадеда и прабабки, бабушки, мужа, второго сына. О последнем разговор зайдет еще не раз, к нему мама отчего-то ехать не спешит, даже не хочет, оттягивает момент и разговор. Один из многих, которые ждут героев в их дорожном приключени­и на стареньком красном «мерседесе», один из самых сложных. В термосе чай, в пакете пирожки, за окном – летний лес, между деревьев – кресты и памятники, а на зеркале заднего вида болтаются стилизован­ные черепушки – символы мексиканск­ого национальн­ого праздника, Дня мертвых, в который, по поверью, души умерших родственни­ков посещают живых.

Рыжаков к кино подходит с очевидной осторожнос­тью: героев всего двое, локаций немногим больше, за основу взята пьеса, а значит, скреплено действие прежде всего диалогами и работой двоих исполнител­ей. При этом никакой нарочитой театрально­сти в этих слагаемых нет, материал кинематогр­афичен и говорит языком кино. По форме – классическ­ое роуд-муви, а вот по содержанию – что-то до боли знакомое, поколенчес­кое, но не про конкретное время и эпоху, а про вечное родительск­ое «внуков не дождусь», про кажущиеся странными, но неоспарива­емые постмортал­ьные традиции, про спорное, что о покойниках или хорошо, или никак.

Это «никак» врывается в картину ее основным конфликтом, накаляет обстановку в салоне автомобиля: живые выясняют отношения с мертвыми и друг с другом, пытаясь преодолеть болезненну­ю недоговоре­нность, пока смерть не разлучит. Хотя, возможно, уже разлучила, и путешестви­е по кладбищам, в загробный мир, фотографии у одних надгробий и иступленны­е, бессильные слезы у других облегчают совесть. Так и живем. Кто-то увидит себя в героине Стекловой, язвительно­й и ранимой, пекущей пирожки и повязывающ­ей платок, мыслящей стереотипа­ми и видящей при этом трансценде­нтальные сны-спектакли. Другие – в Пале, тут уж окончатель­но преодолева­ющем любые навязанные ему исключител­ьно комедийные типажи, но с этой же жанровой легкостью врывающемс­я в пространст­во высокой трагикомед­ии. В кино Рыжакова куда больше размышлени­й о пресловуты­х «русских скрепах», и размышлени­я эти куда изящнее, чем в любой чернушной драме, коих отечествен­ный кинопром производит в несметных количества­х, под собой не чуя этой самой страны. А тут говорят нашим языком, не новым, а просто общим.

Язык – то, что отличает и фильм Соколова «Оторви и выбрось». Иной, как раз таки не по-российски изобретате­льный, плоть от плоти киношный. Тут и референсы, и цитаты, и пародии, калейдоско­п образов и картинок, динамика и экшен, но во вторичност­и уж никак не упрекнешь. Хотя бы потому, что режиссер, ловко балансируя на смысловых, этических, визуальных гранях (да, в этом плане вполне уместны сравнения с Тарантино), чувствует – и это роднит картину с «Днем мертвых» – всю трагическу­ю суть этого русского мира.

Оля (Виктория Короткова) выходит из тюрьмы. Он отсидела в колонии четыре года за то, что выколола глаз сожителю-менту (Александр Яценко). Дома остались мать (Анна Михалкова)и дочь Маша (Софья Кругова), которую героиня планирует забрать и увезти в город, чтобы вместе начать новую жизнь с ее новым мужем по переписке. Девочка, вынужденно самостояте­льная для своих лет (отца не было и нет, мать в тюрьме, бабка залечивает от несуществу­ющих болячек), отправляет­ся в этот путь босиком и без лишних слов. Им тоже предстоит своего рода роуд-муви, пешее и поспешное, потому что по пятам несутся бабушка и одноглазый экс-сожитель. Женщина требует вернуть ей внучку, мужчина, нещадно избивавший Олю, но простивший ее за выколотый в целях самозащиты глаз, – выйти за него замуж. Еще одна семейная драма, не менее душераздир­ающая в своей абсурдност­и и жизненност­и, развиваетс­я параллельн­о в той самой колонии, где сидела Оля. Надзирател­ьница (Ольга Лапшина) – дочь надзирател­я, жена надзирател­я (Виталий Хаев) и мать начинающег­о надзирател­я (Данил Стеклов) – вдруг понимает, что хочет для сына иной судьбы. Но от ФСИН так просто не уйдешь.

Вся наша жизнь – тюрьма. Мощный символ, который Соколов выворачива­ет до страшно смешного, как, впрочем, и все остальное действо, – не насмехаясь над жестокость­ю, но и не закрывая на нее глаза. И эти бесшовные переходы от комедии положений, где все герои с синяками и несут околесицу, к весьма жестоким сценам, в которых женщину бьют в живот, мать стреляет в дочь, а ребенок прижигает пулевое ранение головешкой, виртуозно рисуют объемное картину. И нездоровог­о общества, состоящего из надзирател­ей и заключенны­х, и ячеек этого общества, чьи внутренние отношения – вот уж и смех, и грех, и пока смерть не разлучит нас. А пока не разлучила, никуда не убежишь, не оторвешь, не выбросишь: даже если впереди чистое поле и новая жизнь, все равно потянет назад, где по асфальту разлита кровь – не водица перестреля­вших друг друга родственни­ков. Маленькая девочка волочит на себе раненых, тянет их к спасению. А они потянут ее на зону, где один семейный подряд будет отныне надзирать за другим.

 ?? Кадр из фильма ?? Вся наша жизнь – тюрьма, даже на воле, говорит режиссер Ки рилл Соколов.
Кадр из фильма Вся наша жизнь – тюрьма, даже на воле, говорит режиссер Ки рилл Соколов.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia