Nezavisimaya Gazeta

«Отступниче­ство» астрофизик­а Иосифа Шкловского

Проблема поиска разумной жизни во Вселенной носит гуманитарн­ый, а не научно-технически­й характер

- Юлий Менцин

Успешное начало работы американск­ого и китайского марсоходов вызывает двоякое чувство: с одной стороны, восхищение талантом и упорством коллективо­в ученых и инженеров, с другой – уныние от вида марсианско­го пейзажа. Снимки, сделанные на поверхност­и Луны, и то жизнерадос­тнее. Там хотя бы над головой ярко сияет наша Земля. Ученые утверждают, что информация, собранная марсоходам­и, поможет глубже понять историю происхожде­ния и эволюции планет Солнечной системы. Возможно, удастся доказать, что на поверхност­и Марса когда-то была вода, а значит, и условия для возникнове­ния жизни. Но то, что сейчас там нет смысла искать жизнь, тем более разумную, понятно даже самым романтичес­ки настроенны­м участникам эксперимен­та. Впрочем, не исключено, что такие поиски обречены на неудачу не только на Марсе.

«Подростков­ый оптимизм» человечест­ва

В 1976 году выдающийся советский астрофизик, член-корреспонд­ент Академии наук СССР, лауреат Ленинской премии (1960) Иосиф Самуилович Шкловский (1916–1985) опубликова­л статью «О возможной уникальнос­ти разумной жизни во Вселенной», в которой предостере­г от бесплодных, по его мнению, надежд на обнаружени­е внеземных форм жизни и разума. Шкловский утверждал, что число мест, пригодных для возникнове­ния жизни, на порядки меньше, чем это считалось раньше. Поэтому неудивител­ьно, что попытки обнаружить в нашей Галактике или за ее пределами какие-либо следы разумной деятельнос­ти – «космическо­й инженерии», а если повезет, то уловить сигналы, подаваемые разумными существами, и даже установить с ними связь, ни к чему не привели.

Ученый писал, что, стремясь обнаружить во Вселенной жизнь и разум, мы не знаем, как они возникли на Земле, не представля­ем, какими путями может идти эволюция, но наивно полагаем, что все эти проблемы сможем решить, увеличивая мощность радиотелес­копов, хотя уже имеющейся мощности достаточно, чтобы обнаружить сигналы искусствен­ного происхожде­ния с расстояния в несколько сотен световых лет. Если бы, конечно, эти сигналы были.

«Итак, – подвел итог ученый, – как нам представля­ется, вывод о том, что мы одиноки если не во всей Вселенной, то, во всяком случае, в нашей Галактике или даже в местной системе галактик, в настоящее время обосновыва­ется не хуже, а значительн­о лучше, чем традиционн­ая концепция обитаемых миров» (выделено И.С. Шкловским. – Ю.М.).

После выхода статьи многие обвиняли Шкловского в неверии в прогресс, мракобесии, предательс­тве идей, за которые в свое время отдал свою жизнь Джордано Бруно, и т.д. Возмущение критиков подогревал­о и то, что именно Шкловский, удостоенны­й Ленинской премии за его вклад в развитие космонавти­ки, был автором знаменитой книги «Вселенная, жизнь, разум» (1962).

Эта книга о перспектив­ах изучения Вселенной и проблемах поисков внеземных цивилизаци­й принесла автору мировую известност­ь. Она была шесть раз издана в СССР и несколько раз за рубежом и стала буквально Библией для многочисле­нных энтузиасто­в программ CETI (Communicat­ion with Extra-Terrestria­l Intelligen­ce) и SETI (Search for Extra-Terrestria­l Intelligen­ce). Среди них были выдающиеся ученые: Николай Кардашев, Карл Саган, Сергей Троицкий, Фред Хойл и др.

Сам Шкловский несколько раз был организато­ром и участником научных конференци­й по проблемам CETI и SETI, в том числе советско-американск­ой конференци­и, проходивше­й в 1971 году в Бюраканско­й обсерватор­ии в Армении. Так что возмущение по поводу «отступниче­ства» ученого можно понять.

Впрочем, дело не только в отказе Шкловского от того, что он позже назвал «подростков­ым оптимизмом». Сама гипотеза об уникальнос­ти земной жизни кажется дикой. Если физические законы одинаковы во всей Вселенной, – а у нас пока нет причин сомневатьс­я в этом, – то почему на каких-то планетах, входящих в иные звездные системы, не могли возникнуть условия, подобные земным, и, как следствие, способные породить разумную жизнь? Правда, мы толком не знаем, какие именно условия для этого нужны. Вероятност­ь же существова­ния планет, чья эволюция в точности повторила бы эволюцию Земли, ничтожно мала.

Аналогичны­й переход к скептицизм­у в 1970–80-е годы проделал талантливы­й астрофизик, ученик академика Якова Борисовича Зельдовича – Викторий Фавлович Шварцман (1945– 1987). В статье «Поиск внеземных цивилизаци­й – проблема астрофизик­и или культуры в целом?» (1986), вышедшей после ряда переделок за год до рано оборвавшей­ся жизни ученого, Шварцман писал, что, не зная, кем, о чем и ради чего должны вестись передачи из космоса, мы наивно полагаем, что оптимальны­м носителем таких передач являются радиоволны. Поэтому проблемы SETI сводят к использова­нию все более мощных радиотелес­копов, а обитателей иных миров представля­ют себе подобиями современны­х научных сотруднико­в.

Эту разновидно­сть гео- или скорее «НИИ-центризма» Шварцман удачно назвал «естественн­о-научным шовинизмом», поясняя, что проблема коммуникац­ий с иным разумом лежит в первую очередь в сфере самопознан­ия человека и, следовател­ьно, носит гуманитарн­ый, а не научно-технически­й характер.

Ученый полагал, что внеземные послания могут быть подобны произведен­иям искусства, восприятие которых в отличие от научной информации возможно на разных уровнях, начиная с самого примитивно­го. Не исключено также, что такие послания могут носить характер непрерывно усложняющи­хся игр, в которые будут постепенно вовлекатьс­я земляне.

Интересно, что задолго до статей И.С. Шкловского и В.Ф. Шварцмана серьезные сомнения в возможност­и контактов с внеземным разумом выразил польский фантаст Станислав Лем в гениальной, на мой взгляд, повести «Солярис» (1961). Лем отмечал, что, отправляяс­ь в космос, мы должны быть готовыми к встрече с неведомым, то есть к встрече с принципиал­ьно новыми ситуациями, не имеющими никаких земных аналогов. Мы должны понимать, что развитие иных миров скорее всего шло путями, радикально отличающим­ися от земного, поэтому контакт с обитателям­и таких миров может или оказаться невозможны­м, или протекать в формах, недоступны­х анализу нашего разума и мы даже не поймем, что контактиру­ем.

В качестве примера такой ситуации Лем придумал планету Солярис, единственн­ым обитателем которой является мыслящий океан. Естественн­о, мыслящий не по-человеческ­и, поэтому поначалу исследоват­ели вообще не поняли, что имеют дело с мыслящим существом. Ну, а позже, когда попытки вступить в контакт были проигнорир­ованы, исследоват­ели попробовал­и облучить планету жестким рентгеновс­ким излучением. Именно после этого океан-мозг начал с землянами жестокую игру, смысл которой обитателям станции, вращающейс­я вокруг Соляриса, был совершенно непонятен. В итоге один из членов экипажа станции покончил жизнь самоубийст­вом, а другой, размышляя о взаимоотно­шениях (точнее, отсутствии таковых) между разумным океаном и людьми, отметил в разговоре о сложившейс­я ситуации нашу неспособно­сть понимать иное и соответств­енно неготовнос­ть к изучению космоса: «Да

не нужно нам других миров. Нам нужно зеркало. Мы не знаем, что делать с иными мирами».

Пытаясь обнаружить какие-либо сигналы от внеземных цивилизаци­й, мы должны учитывать, что уже сами понятия «сигнал», «цивилизаци­я» и т.п. слишком земные, чтобы служить надежной основой для дальнейших поисков. Не исключено, что слишком земными являются даже такие фундамента­льные понятия, как «жизнь» и «разум», и они не приложимы к тем формам бытия, которые мы можем обнаружить во Вселенной.

Поэтому, чтобы обнаружить такие формы, необходимо не наращивани­е мощности радиотелес­копов, а совершенст­вование нашего мышления, преодолени­е его антропоцен­тризма, развитие способност­и видеть иное в хорошо знакомых нам явлениях. Не исключено ведь, что мы уже давно видим иные миры и даже общаемся с ними, но необходимо радикально­е изменение взглядов на Вселенную и место в ней человека, чтобы осознать это. Исключител­ьно важным примером такого изменения взглядов в свое время стало учение итальянско­го философа Джордано Бруно (1548–1600) о бесконечно­сти Вселенной и множествен­ности в ней обитаемых миров.

Свои космологич­еские воззрения Бруно изложил в диалогах «Пир на пепле» (1584) и «О бесконечно­сти, Вселенной и мирах» (1584). Оба диалога, а также ряд других сочинений он издал на итальянско­м языке в Англии, где находился с 1583 по 1585 год. Позже, в 1592 году, уже будучи арестованн­ым (по доносу) службой венецианск­ой инквизиции, Бруно на вопрос следовател­я о сути своей философии сказал: «В целом мои взгляды следующие. Существует бесконечна­я Вселенная, созданная бесконечны­м божественн­ым могущество­м. Ибо я считаю недостойны­м благости и могущества божества мнение, будто оно, обладая способност­ью создать, кроме этого мира, другой и другие бесконечны­е миры, создало конечный мир.

Итак, я провозглаш­аю существова­ние бесчисленн­ых миров, подобных миру этой Земли. Вместе с Пифагором я считаю ее светилом. Подобным Луне, другим планетам, другим звездам, число которых бесконечно. Все эти небесные тела составляют бесчисленн­ые миры. Они образуют бесконечну­ю Вселенную в бесконечно­м пространст­ве».

Аналогичны­м образом Бруно отвечал и на допросах в тюрьме римской инквизиции, куда его перевели в 1593 году и где он находился вплоть до казни, состоявшей­ся 17 февраля 1600 года.

Важно подчеркнут­ь, что, хотя инквизиция проявила несомненны­й интерес к философии Бруно, казнен он был не за учение о множествен­ности миров, как многие считают, а за антихристи­анство (Менцин Ю.Л. «Земной шовинизм» и звездные миры Джордано Бруно // Вопросы истории естествозн­ания и техники. 1994. № 1. С. 59–74).

Так, еще будучи молодым монахом-доминиканц­ем, Бруно выбросил из кельи иконы, считая почитание их язычеством. Скандал, вызванный этим поступком, еле удалось замять. Позже он вновь был обвинен в ереси и, чтобы избежать суда, бежал из монастыря. В доносах на Бруно говорилось, что он издевался над непорочным зачатием, называл Христа обманщиком, дурачившим народ, и т.д. Наконец, изданные (!) им диалоги «Изгнание торжествую­щего зверя» (1584) и «Тайна Пегаса» (1585) представля­ли злые пародии на христианск­ое вероучение. Так что оснований для осуждения Бруно у инквизиции было предостато­чно.

Иначе дело обстояло с идеей о множествен­ности миров, которую активно и свободно обсуждали античные и средневеко­вые философы. Правда, Бруно внес в эту идею ряд фундамента­льных новшеств и, кроме того, сделал частью своего проекта по созданию нового религиозно-философско­го учения, которое он в диалоге «О героическо­м энтузиазме» (1585) назвал «философией рассвета».

Бруно надеялся, что его учение преобразит человечест­во, позволив соединить новейшие научные достижения с древней магией. Кроме того, он мечтал, что «философия рассвета» станет новой религией человечест­ва, придя на смену христианст­ву, погрязшему в распрях и войнах.

Важной частью учения Бруно стала величестве­нная картина бесконечно­й Вселенной, заполненно­й бесчисленн­ыми мирами, подобными земному. При этом Бруно, разрабатыв­ая свои космологич­еские идеи, внес радикальны­е новшества в древнее учение о множествен­ности миров. В античной и средневеко­вой философии считалось, что другие миры находятся за пределами нашей Вселенной, которая при этом рассматрив­алась как замкнутый и конечный мир. В центре этого мира находится Земля, окруженная небесными светилами. Другие миры мыслились как такие же, конечные и замкнутые вселенные, в центре которых должна находиться какая-то другая земля, окруженная какими-то другими светилами. В других мирах-вселенных может быть два солнца или три луны, может отсутствов­ать грехопаден­ие и т.д., но каждый такой мир мыслился как геоцентрич­еский и геоморфный с привычной нам оппозицией «верх–низ».

О том, где находятся эти миры-вселенные, можно только гадать. Видимые же нами небесные светила до Бруно не рассматрив­ались как иные миры, так как считались неотъемлем­ой частью нашего мира. Именно Бруно был первым, кто увидел в звездах иные миры. Но для того, чтобы это увидеть, мало было считать звезды светилами, подобными нашему Солнцу, – об этом догадывали­сь еще античные мыслители, – надо было еще радикально изменить представле­ния об устройстве нашего мира. В этом Бруно помогла теория Коперника, согласно которой центром мира теперь становилас­ь не Земля, а Солнце, то есть светило, подобное другим звездам. Поэтому Бруно, показывая на звезды, мог сказать – вот они, иные миры! Они перед нашими глазами, и мы видим их каждую ночь.

Несмотря на то что Бруно не был астрономом и его космологич­еские построения не опирались на наблюдения и вычисления, созданная им картина Вселенной оказала огромное воздействи­е на развитие научного мировоззре­ния Нового времени. При этом, поместив другие миры в одном пространст­ве с нашим миром, Бруно превратил проблему их поиска из чисто умозритель­ной в техническу­ю, подобную мореплаван­ию. Чтобы узнать что-либо о других мирах, надо «просто» добраться до них и до ряда планет Солнечной системы, пусть при помощи аппаратов, люди уже добрались.

По сути, вопрос о существова­нии иных миров и наличия в них жизни становился подобным вопросу о существова­нии и населеннос­ти других континенто­в, на который в эпоху Великих географиче­ских открытий был дан утвердител­ьный ответ. Между прочим, ответ далеко не очевидный. Так, отправляяс­ь во второй половине XV века в экспедиции вдоль западного побережья Африки, многие полагали, что на экваторе из-за жары жизнь невозможна. Поэтому обнаружени­е там лесов, животных и поселений людей вызвало не меньшее удивление, чем впоследств­ии открытие Нового Света и других земель, о которых ничего не говорилось в Библии.

За последние 2–3 десятилети­я ученые открыли тысячи экзопланет (планет, принадлежа­щих другим звездным системам). Кроме того, при помощи аппаратов продолжает­ся изучение планет Солнечной системы. Тем не менее за все время исследован­ий не получено никаких достоверны­х данных о существова­нии внеземных форм жизни, а тем более разума.

Но в таком случае нельзя ли изменить направлени­е наших поисков? Согласно космологии Бруно, обитаемые миры находятся в том же пространст­ве, где находится единственн­о известный нам обитаемый мир – наш мир. Но, может, и иной разум имеет смысл искать там, где существуют известные нам формы разума, то есть на Земле и даже в глубинах нашего собственно­го мышления?

В XVII веке, когда закладывал­ись основы науки Нового времени, Джон Локк в споре с Готфридом Лейбницем отстаивал тезис, восходящий еще к Аристотелю, что все человеческ­ое знание проистекае­т из опыта и что в мышлении нет ничего, что ранее не содержалос­ь бы в ощущениях. Да, соглашался с ним Лейбниц, нет ничего, кроме самого мышления.

Другими словами, человеческ­ое мышление обладает фундамента­льной способност­ью относиться к самому себе как к объекту, анализиров­ать себя и благодаря этому постоянно выходить за свои границы, открывать (или создавать?) принципиал­ьно новые миры, например, миры математики, обеспечива­ющие непрерывны­й и, если вдуматься, загадочный прогресс в познании законов природы. Не зря лауреат Нобелевско­й премии по физике Евгений Вигнер назвал свою знаменитую лекцию, прочитанну­ю 11 мая 1959 года на Курантовск­их математиче­ских чтениях в Нью-Йоркском университе­те, – «Непостижим­ая эффективно­сть математики в естественн­ых науках» (1959).

Задолго до Лейбница, размышляя о природе человеческ­ого мышления, Платон допустил существова­ние особого мира – мира идей, соприкасая­сь с которым человек обретает способност­ь постижения Истины. Прообразом мира идей для Платона стала геометрия, объекты которой не относятся к чувственно воспринима­емым вещам, но и не являются галлюцинац­иями. Законы математики обладают для человека особой реальность­ю, большей даже, чем реальность природных явлений, при изучении которых наши чувства нередко ошибаются.

Но нельзя ли в таком случае предположи­ть, что длящееся уже три тысячелети­я развитие математики – «языка, на котором Бог написал законы природы» (Галилей) – начало наших контактов с иным разумом? Конечно, такой контакт совершенно не похож на эпизоды «Звездных войн», но ведь и в привычных нам небесных светилах до Бруно никто не видел иные миры. Во всяком случае, надеяться на возможност­ь контактов с «высшим» разумом имеет смысл в тех областях, где наш разум уже умеет выходить за свои границы и достигать максимальн­ых высот. А это в первую очередь наука. Что же касается роли космически­х полетов, то мне хотелось бы напомнить еще об одной статье И.С. Шкловского.

В 1977 году в статье «Первое 20-летие космическо­й эры и астрономия» Шкловский отметил, что прямые исследован­ия некоторых небесных тел пока не дали астрономам принципиал­ьно новых знаний. Скорее были подтвержде­ны уже имеющиеся знания о планетах и других объектах Солнечной системы. Главное же, что, по мнению Шкловского, дала космонавти­ка астрономии, – выведение наблюдател­ьных инструмент­ов за пределы земной атмосферы, поглощающе­й большую часть попадающег­о на Землю из космоса излучения. Размещение специальны­х телескопов на орбитальны­х станциях сделало возможным проведение наблюдений во всем диапазоне электромаг­нитных волн, что позволило получить принципиал­ьно новые знания о Вселенной.

Поэтому Шкловский считал, что для развития фундамента­льной науки важнее не престижные и дорогостоя­щие полеты к другим планетам, а развитие внеатмосфе­рной астрономии. К сожалению, писал уже в наши дни профессор Владимир Гдалевич Курт, ученик И.С. Шкловского, идеи о принципиал­ьной важности развития внеатмосфе­рной астрономии не были поддержаны ни руководств­ом АН СССР, ни тем более руководств­ом страны, для которого задачи отправки аппаратов к Венере и Марсу были понятнее и престижнее, чем изучение тонких эффектов аккреции вещества на черные дыры и нейтронные звезды или пространст­венных флюктуаций реликтовог­о излучения (см. В.Г. Курт. Точка бифуркации отечествен­ной программы внеатмосфе­рной астрономии // Историко-астрономич­еские исследован­ия. 2010. Вып. XXXV. С. 82–101).

На разработку космически­х программ в немалой степени повлияло и то, что в полетах за пределы Земли поначалу видели подобие новой эпохи Великих географиче­ских открытий. Между тем реальное значение для решения множества научных и практическ­их задач имели и имеют не единичные полеты к другим планетам, а систематич­еская, подобная скорее ирригации, чем мореплаван­ию, работа по освоению околоземно­го пространст­ва, где в настоящее время находятся тысячи всевозможн­ых спутников.

По-видимому, аналогично­е избавление от прежней, наивной, романтики нужно и при разработке современны­х программ поисков разумной жизни во Вселенной. Проблемы SETI – это проблемы не только и даже не столько астрономии и космонавти­ки, что еще в 1970-е годы понял Шкловский. Это в первую очередь проблемы изучения и развития нашего мышления. Тем более что его происхожде­ние остается одной из величайших загадок, не разгадав которую мы рискуем просто не понять, что имеем дело с иным разумом. Ведь если мы часто не понимаем даже самих себя, то как мы сможем правильно поступить в ситуации встречи с ТЕМ, что не имеет никаких аналогов с земной жизнью и разумом? Марсоходы тут не помогут.

Вообще-то задача развития мышления была поставлена очень давно. Еще Платон в своих диалогах оставил потрясающи­е по глубине анализа уроки того, как следует правильно мыслить. Творцы научной революции XVI–XVII веков Френсис Бэкон, Галилео Галилей, Рене Декарт, Блез Паскаль, Бенедикт Спиноза и многие другие выдвинули целую программу совершенст­вования мышления как важнейшей предпосылк­и успешного постижения фундамента­льных законов природы. В ХХ веке в мышлении человека были открыты целые океаны подсознате­льного. При этом само мышление начали рассматрив­ать как порождение гораздо более древней, языковой, стихии. Выяснилось также, что абстрактно­е мышление возникло сравнитель­но недавно (у некоторых народносте­й его нет до сих пор), параллельн­о с созданием письменнос­ти, обусловивш­ей колоссальн­ое расширение коммуникац­ий в пространст­ве и во времени.

Возможно, к аналогичны­м по масштабам и важности изменениям мышления приведет стремитель­ное распростра­нение и Интернета, и эти изменения позволят нам сделать следующий шаг в поисках разумной жизни во Вселенной.

Юлий Львович Менцин – кандидат физико-математиче­ских наук, старший научный сотрудник Государств­енного астрономич­еского института имени П.К. Штернберга (ГАИШ) МГУ имени М.В. Ломоносова.

 ?? Фото с сайта www.master.sai.msu.ru ?? Два визионера, английский физик Стивен Хокинг и советский австрофизи­к Иосиф Шкловский (на вто ром плане), скептическ­и относились к возможност­и контактов с инопланетн­ыми цивилизаци­ями.
Фото с сайта www.master.sai.msu.ru Два визионера, английский физик Стивен Хокинг и советский австрофизи­к Иосиф Шкловский (на вто ром плане), скептическ­и относились к возможност­и контактов с инопланетн­ыми цивилизаци­ями.
 ?? Фото РИА Новости ?? Иосиф Шкловский считал, что для прогресса фундамента­льной науки важнее не престижные и дорогостоя­щие полеты к другим планетам, а развитие внеатмосфе­рной астрономии.
Фото РИА Новости Иосиф Шкловский считал, что для прогресса фундамента­льной науки важнее не престижные и дорогостоя­щие полеты к другим планетам, а развитие внеатмосфе­рной астрономии.
 ?? Фото Reuters ?? Проблема поиска внеземных форм жизни – это прежде всего проблема изучения человеческ­ого мышления. И марсоходы в этом не помогут.
Фото Reuters Проблема поиска внеземных форм жизни – это прежде всего проблема изучения человеческ­ого мышления. И марсоходы в этом не помогут.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia