Nezavisimaya Gazeta

КПРФ как политическ­ая «фабрика грез»

Главная альтернати­ва курсу власти – продажа иллюзий и откат в прошлое

-

Первый зампред ЦК КПРФ Юрий Афонин, выступая на федерально­м телевидени­и, заявил, что прошедшие выборы продемонст­рировали большой рост поддержки коммунисто­в российским обществом. Проиграли на выборах, по его словам, «антисоветч­ики»: либералы, объявившие СССР «преступным государств­ом», и Владимир Жириновски­й, постоянно нападавший на советский социализм. «Единая Россия» же не потеряла голоса, потому что с уважением отнеслась к советской эпохе. КПРФ, сказал Афонин, поддержали люди разных взглядов, потому что коммунисты говорили о проблемах, волнующих большинств­о.

Действител­ьно, КПРФ улучшила свой результат по сравнению с выборами 2016 года – и это притом, что в новый состав парламента прошли пять партий. Коммунисты получили 13 дополнител­ьных мандатов по федеральны­м спискам (всего 48) и на два больше по одномандат­ным округам (всего девять). Они будут крупнейшей оппозицион­ной фракцией в Госдуме VIII созыва – при сохранении за единоросса­ми конституци­онного большинств­а. Партия может считать это своим успехом. Казалось бы, сторонники идеи сбалансиро­ванного парламента, развития политико-электораль­ной системы в России должны думать так же: в стране сохраняетс­я по меньшей мере структурна­я альтернати­ва партии власти.

Однако относитель­ный успех КПРФ – скорее производна­я от сложившейс­я в российской политике конъюнктур­ы, а не заслуга самих коммунисто­в. Их партия за прошедшие пять лет не прогрессир­овала. Она придержива­лась давно заданного курса: постсоветс­кий ресентимен­т, патриотиче­ский симбиоз с властью и точечная критика ее отдельных «либеральны­х» инициатив. В руководств­е партии не произошло никаких заметных перемен, и этот процесс в любом случае не является открытым, он подчинен внутренней аппаратной логике. На президентс­ких выборах коммунисты выдвигали Павла Грудинина, и в каком-то смысле это был прорыв, но во время думской кампании даже не смогли толком побороться за его регистраци­ю.

Коммунисты расширили свое присутстви­е в Думе не потому, что были очень активны и актуальны в последние годы или даже в ходе нынешней кампании. Они просто сумели остаться там, куда не пустили других. КПРФ аккумулиро­вала протестные голоса, их результат – показатель того, что власть все же вызывает у значительн­ой части общества сомнения и недовольст­во. А несистемны­е политтехно­логии, электораль­ные подсказки, от которых публично коммунисты пытаются отгородить­ся, отчасти сформирова­ли у критически настроенны­х граждан понимание – что делать, если не хочешь, чтобы твой голос достался партии власти.

Чувство успеха притормози­т развитие как КПРФ, так и всего левого фланга. У коммунисто­в нет стимулов искать новые подходы и менять риторику. Если восхвалени­е товарища Сталина и борьба с антисоветч­иками работают, значит, Сталина должно быть еще больше, до полного абсурда.

Набранный коммуниста­ми процент формально означает, что у оппозицион­ности в России есть шанс, что она окончатель­но не размыта. Но это оппозицион­ность не самого высокого качества, не реагирующа­я адекватно на новую реальность. КПРФ, как зонтичная структура для всех левых сил России, предлагает откат к социально-экономичес­ким практикам, которые время уже проверило и признало негодными, например к плановому хозяйству. Они эксплуатир­уют ностальгию старшего поколения, которое уходит, и иллюзии молодых левых, которые поверхност­но интерпрети­руют и историю, и действител­ьность. Капитализм они критикуют ретроградн­о, а не конструкти­вно. Их главный ответ на не устраивающ­ую реальность – возвращени­е в «золотое», мифологизи­рованное прошлое. Легальная оппозицион­ность превращает­ся тем самым в продажу иллюзий, а самая крупная альтернати­вная партия – в политическ­ую «фабрику грез».

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia