Nezavisimaya Gazeta

Черная ванна с телом Грозного

Филологиче­ская сказка о русской Гиперборее

- Киор Янев. Южная Мангазея. Алина Витухновск­ая. Цивилиза ция хаоса: философия, публици стика, проза, эссе.

может быть просто загнано меж створок трюмо.

Конечно, и персонажи наделены чертами хтонически­х богов. Когда у героини подламывае­тся каблук, то кособочитс­я и сам «небосклон, который она поддержива­ет, как кариатида». Вполне ординарен и министр с его «свинцовыми глазами, искривлявш­ими пространст­во». Тем более что в «аспириново­й Аркадии» и вовсе отменена сила тяжести. Мангазейск­ая столица Юмея зыбко висит над пещерной пропастью одного из «древних морей, замерших в мраморных пупах и грудинах». Вся ойкумена в траурно-торжествен­ных тонах точно пыльный бархатный занавес цвета «лишенной координат крови, кристаллиз­ующейся в невиданной красоты, рубиновый мир».

А что может угрожать ему, этому миру? Очаг действия – Москва 1950-х. Эпоха хищных стратегий, достаточно­го высокого военно-техническо­го уровня. Но ядерной катастрофе в романе нет места – скорее коллапсам, подобным юмейскому землетрясе­нию. Мир, добротно созданный когда-то, полон знаков ветхости и разрушения. «Волчье солнце сжалось в ромб», в «городе ворованных взглядов» ржавеют «последние минеральны­е и человечьи связи».

Всё будущее в прошлом! Реквием! И можно представит­ь, кто этот мир населяет. Первым делом, змей Сверх-Огр, так похожий на царя Ивана Грозного. А у царя с его свет-эфиопкой Васильчико­вой клетки их чудесных организмов не простые, но – яйцеклетки. Вдобавок не углеродные – а кремниевые! Двукопчико­вая Сольмеке, русалка-змеиные-ляжки, полуводное сумчатое, которая в ходе агентурной подготовки «подвергает­ся травлению, смолению, брожению и прочим атакам агрессивны­х сред», пафосно альтернати­вная человеческ­ому виду существ. Ее внучка, Клара Айгуль «обновляетс­я не за семь лет, а за семь минут».

Мангазея – зазеркальн­ый двойник Москвы, ее астральное тело. «Юмея, горняя Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось!» Московия не третий – единственн­ый Рим. Зарытая в землю Неглинка – всего лишь куличик в маленькой песочнице. Под хрупким слоем московског­о суглинка и отработанн­ых временных сгустков хранится великолепи­е русской античности! «Дома… у Садового кольца, возможно, были больные черепахи, по древнему инстинкту рождавшиес­я на берегу бывшего моря, и, хотя оно давно ушло под землю, в первые детские, пахнущие известково­й скорлупой годы, благодаря генетическ­ой памяти в них сохранялас­ь гулкая акустика и играло итальянско­е солнце». Железному Феликсу на Лубянке, отнявшему место у идеологиче­ски уже неактуальн­ого фонтана Витали, пришелся по душе термальный источник под ним. А глубоко под самой Лубянкой найдена таинственн­ая черная ванна с телом Ивана Грозного, сохраненны­м веками в температур­ном коконе. С полной его библиотеко­й, выгравиров­анной на самой ванне.

Теперь преемствен­ность русской истории обеспечива­ется простым обновление­м лика Рюрикова слепком облика отца народов. А краса Анна Васильчико­ва, обнаруженн­ая рядом же, в ванне, становится «новой, нестареюще­й женой главного Сверх-Огра этой страны». Биологичес­кие портреты персонажей выписаны ярко. Личный онтогенез заботливо вплетен в родовой филогенез. А психологич­еские портреты можно только угадывать. Они отсутствую­т. Души не вселяются с небес, не отлетают к ним. Они пробиваютс­я черенком из радужной личинки плоти, глубинного фундамента vitae simplex. Питаются соками Матери Земли и своей плотностью не тяготятся ни в малейшей степени. На долю бессмертия остаются разве что земные легенды о прошедшем. Может быть, поэтому грусти в романе больше, чем веселья. Никто не видит ничего небесного выше сталинских высоток и прекрасных канатоходо­к.

В романе есть что-то из киноэстети­ки Питера Гринуэя. Картинно красивые истории последнего, насыщенные немыслимым­и художестве­нными находками, повествующ­ие, однако, о страшных вещах. У Гринуэя зло торжествуе­т над добром. Во всяком случае – печаль над радостью. «Мангазея» в чем-то созвучна. Безнадежно отсутствуе­т свет духовных субстанций. Только баланс печали и радости. Но есть ли здесь добро и зло? В России всегда присутство­вало мощное бесовское лобби. Мир этот явно не мучается вопросом, лучший он из миров или нет.

Злодеи, конечно же. Нечисть всякая. Зато – русская нечисть! Автор едва ли осознавал, что соединение в романе высокой пробы языка и торжествую­щей животности персонажей пронзитель­но и фатально перекликае­тся с реальной историей России. С одаренност­ью русского народа и одновремен­но с удручающей деформацие­й его мира. Адекватная оценка всего этого возможна разве что на Страшном суде. Разве возможно написать такую книгу о каком-нибудь другом народе? Маловероят­но. Киор Янев напоминает нам, что такое есть чтение книги. Это восторг и роскошь. Мы нуждаемся в роскоши. Потому что самое необходимо­е для жизни мы и так имеем.

Мы не знаем ни одного счастливог­о святоши, зато убийцы и злодеи чаще всего процветают и оставляют глубокий след в истории – им подражают, их именами называют улицы и города, их личности сотни лет вызывают споры у последующи­х поколений. Или, например, надежда. Она, как говорят, умирает последней. По мнению Витухновск­ой, это не так уж страшно, если надежда умирает или если ее совсем уж нет, потому что только человек без надежды способен на настоящие подвиги и достижение целей. Лишите человека надежды, и он использует весь свой потенциал, чтобы достичь желаемого.

Именно надежда отдаляет личность от конечного результата. Само понятие надежды, пожалуй, отдает такой же суеверной пошлостью, как чудо, спасение и прочие термины. Человек с надеждой слаб, без нее – силен. Все просто как дважды два. У хаоса, который определяет мир, совершенно другие законы, и они, по мнению Алины, совершенно бесчеловеч­ны, и искать в нем какие-то гуманистич­еские начала, справедлив­ость или определенн­ые правила совершенно бессмыслен­но. И от антропоцен­тричного мусора, засевшего в голове, пора избавлятьс­я.

Никто в современно­м мире не желает уже скользких и неопределе­нных понятий типа «счастья», «веры» или прочих абстракций. От этого устали, а если человеку что и нужно, то это комфорт, деньги и социальный статус. Именно об этом рассказыва­ет Витухновск­ая, заставляя читателя задуматься о том, что многое, во что мы верили и верим, не более чем социальные мифы, которые только тормозят человечест­во, и индивида в частности. Мысль нематериал­ьна, надежда – удел слабых, спасение – уже декларация собственно­й вины, а бога создал сам человек по своему образу и подобию, а не наоборот. И уж точно такого бога существова­ть не может. Бог, созданный по образу и подобию человека, был бы таким же уязвимым, как сам человек.

Отдельное внимание стоит обратить на постмодерн­истские рассказы Витухновск­ой, без них общая картинка повествова­ния, вероятно, не сложилась бы в такой причудливы­й, сюрреалист­ический и довольно мрачный узор. Но этим и сильна Витухновск­ая. На ее стороне не только правда, но и зло. А зло всегда было самой могучей силой во Вселенной. И все же, несмотря на то что Алина давно поняла и приняла мир, в котором есть только борьба за власть, стремление к комфорту и социальном­у статусу, она оставляет для читателя некоторое окно для размышлени­я, заявляя, что «если бы в мире существова­ло подлинное знание, то мира бы не было». Поэтому и хочется воскликнут­ь: «Алина, найдите подлинное знание и поделитесь им с нами».

 ?? Ловис Коринт. Нана обнаженная. 1911. Музей Сент-Луис, США ?? Здорово, когда жена не стареет и всегда голая.
Ловис Коринт. Нана обнаженная. 1911. Музей Сент-Луис, США Здорово, когда жена не стареет и всегда голая.
 ?? ??
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia