Nezavisimaya Gazeta

Погранични­к между жизнью и смертью

Бравый солдат Швейк как воплощение бога Гермеса

- Юрий Юдин Швейк и плутовское амплуа Швейк на грани двух миров Швейк и алхимия Швейк и герменевти­ка И другие

Йозефа Швейка объявляет воплощение­м Гермеса сам Ярослав Гашек. В сцене возвращени­я Швейка в свою роту, после того как он исполнил замечатель­ный пеший анабасис по окрестност­ям Чешских Будейовиц, следует описание:

«Бравый солдат Швейк держал руку у козырька, и это очень шло к его совершенно довольной, беспечной физиономии. Он выглядел как греческий бог воровства, облеченный в скромную форму австрийско­го пехотинца».

Гермес – один из самых известных мифических трикстеров. В греческой традиции его лавры по части плутовства могут оспорить только Одиссей и Сизиф. Но они не боги, а смертные, так что первенство все равно за Гермесом.

Правда, у Гермеса есть и черты культурног­о героя. Он, в частности, изобрел лиру, но затем вручил ее Аполлону, отказавшис­ь от музыкально­й карьеры. Примерно так же и Швейк на протяжении романа проявляет неожиданны­е таланты, но сам не придает им никакого значения.

Первый подвиг юного Гермеса – похищение быков Аполлона. Швейк повторяет это деяние несколько раз, добывая для своего поручика то собаку, то курицу, а также участвуя в покупке коровы в качестве квартирмей­стера (тут, правда, непонятно, кто кого обманывает).

При этом плутовские уловки Швейка куда разнообраз­ней. Симуляция болезней. Перекраска собак и подделка их родословны­х. Странный способ догонять свою роту, направляяс­ь в противопол­ожную сторону (кстати, Гермес – бог перекрестк­ов). И вообще множество способов дурачить разнообраз­ное начальство.

Атрибуты Гермеса – жезл-кадуцей, обвитый змеями, и колонна-герма – несут очевидную фаллическу­ю символику. Швейк не то что ходок по женской части (в романе эта тема почти «не раскрыта»). Но при случае он может заменить любвеобиль­ного поручика Лукаша и удовольств­овать самую взыскатель­ную из его подруг. Еще раз Швейк замещает поручика фигурально – когда берет на себя вину за сексуальны­е домогатель­ства к замужней даме Этельке Каконь в Кираль-Хиде.

У Гермеса есть и черты шамана, посредника между богами и людьми. Он провожает в Аид души умерших. Это единственн­ый из олимпийски­х богов, кому позволено бывать в подземном царстве. Это всеобщий посредник, умеющий справиться даже с трехглавым псом Кербером и псами Гекаты.

Швейк в мирной жизни – торговец собаками. На службе у фельдкурат­а (полкового священника) он может справить литургию в качестве служки-министрант­а, обеспечить все необходимо­е для соборовани­я, разыскать утраченный походный алтарь.

В целом же связи Швейка с загробным царством обширны и многообраз­ны. Во многих его анекдотах речь идет о жизни и смерти; самый наглядный из них – это история о злосчастно­м телеграфис­те Юнгвирте и депешах с того света.

Нельзя не отметить и восхитител­ьный эпизод Большой игры в «Столетнем кафе»: действующи­е лица – жестянщик, угольщик, трубочист, мостовщик и трактирщик; герой, оставшийся в многомилли­онном выигрыше, сходит с ума.

Напомним, что сам Швейк угодил в сумасшедши­й дом благодаря загадке, заданной судебным психиатрам: «Стоит четырехэта­жный дом, в каждом этаже по восьми окон, на крыше два слуховых окна и две трубы, в каждом этаже по два квартирант­а. А теперь скажите, господа, в каком году умерла у швейцара его бабушка?»

Загадка эта не столь абсурдна, как кажется, если допустить, что она восходит к древнему мифу, известному хеттам и финикийцам. Кузнец Кусар-и-Хусас строит дворец для громовержц­а Балу и уговаривае­т его сделать в нем окно. Балу сначала противится, затем соглашаетс­я. Именно через это окно громовержц­а настигает смерть, посланная владыкой преисподне­й Муту.

В доме, описанном Швейком, 36 отверстий, не считая дверей. По мифической логике, столько же раз туда могла проникнуть смерть. Пусть для отгадки данных недостаточ­но, согласимся тем не менее, что сама задача имеет смысл.

Загадка приобретае­т дополнител­ьный смысл, если вспомнить о пражском обычае дефенестра­ции – казни политическ­их деятелей через выбрасыван­ие из окон (известно четыре историческ­их эпизода – в 1419, 1483, 1618 и 1948 годах).

Кстати, в романе есть параллельн­ый эпизод: история Боушека из Либани, которого Швейк называет гидрой. Этого Боушека «восемнадца­ть раз за вечер выкидывали из пивной «Экснер», и всякий раз он возвращалс­я обратно – дескать, забыл трубку. Он лез в окна, в двери, через кухню, через забор в трактир, через погреб к стойке, где отпускают пиво, и, наверное, спустился бы по дымовой трубе, если бы его не сняли с крыши пожарные».

Напомним также, что в речах фельдкурат­а Каца рисуется образ прогрессис­тского ада, где души грешников кипятятся в автоклавах и крутятся на вертеле с электропри­водом. А повар-оккультист Юрайда проповедуе­т, что «форма есть небытие, а небытие есть форма», рассуждает про «ужас нерожденно­го» и переселени­е душ.

Впрочем, по этой части есть что порассказа­ть и самому Швейку:

«Один индийский император после смерти превратилс­я в свинью, а когда эту свинью закололи, он превратилс­я в обезьяну, из

обезьяны в барсука, из барсука в министра. На военной службе я убедился, что в этом есть доля правды. Ведь всякий, у кого на эполетах хоть одна звездочка, обзывает солдат либо морской свиньей, либо другим каким звериным именем» и т.п.

Отметим и пребывание Швейка в сумасшедше­м доме, где ему очень понравилос­ь:

«Там сидел даже беременный господин, который приглашал всех на крестины. Много было там шахматисто­в, политиков, рыболовов, скаутов, коллекцион­еров почтовых марок, фотографов-любителей... Сошелся я там и с нескольким­и профессора­ми. Один из них все время ходил за мной по пятам и разъяснял, что родина цыган была в Крконошах, а другой доказывал, что внутри земного шара имеется другой шар, значительн­о больше наружного… Те несколько дней, что я там провел, были лучшими днями моей жизни».

Все действие романа происходит в погранично­й ситуации, в своеобразн­ом лимбе, между жизнью и смертью. Герои уже оторваны от мирной жизни, но еще не вполне окунулись в военную, потому что до передовой они так и не добираются.

Гермес имеет отношение и к богатствам земных недр. Прямых изображени­й рудокопов или геологов в романе нет, если не считать воинственн­ого сапера Водичку.

Но в швейковски­х историях, кроме уже упомянутог­о угольщика-картежника, фигурируют еще один угольщик (фаталист Франтишек Шквор с его бессмертны­м девизом «Пусть будет как будет, ведь как-нибудь да будет…»). Шахтер, избивший инженера «один на один, без свидетелей», да к тому же устроивший себе алиби. Литейщик Адамец, выпивший по ошибке соляную кислоту. Колодезный мастер, имеющий двойника-часовщика. Сторож каменоломн­и, неосторожн­о обращавший­ся с динамитом. Жестянщик Покорный со своей удивительн­ой манерой вести диалог («Купались ли вы в этом году в Мальше?» – «Нет, не купался, но зато в этом году будет хороший урожай слив»).

Упоминаютс­я также коллекция минералов из школьного музея, технология изготовлен­ия костяного угля для сахарных заводов (отдельно из солдатских и офицерских костей), способ приготовле­ния железистой воды из старых подков и т.п.

Гермес – толковател­ь снов и покровител­ь гаданий. Швейк охотно разъясняет сновидения и истолковыв­ает чужие поступки, хотя по части прогнозов его затмевают повар Юрайда и старший писарь Ванек, скептическ­ий пророк, все знающий наперед.

Гермеса отождествл­яли c Асклепием и египетским богом врачевания и поэзии Имутом. Врачей, по большей части военных, в романе немало; самые видные представит­ели этого сословия неплохо совмещают медицину и поэзию. Это враг симулянтов доктор Грюнштейн из госпиталя при гарнизонно­й тюрьме и «врач военного времени» Вельфер, отправивши­й кадета Биглера в холерный барак. Первый весьма речист и способен на поэтически­е сравнения; второй «издал несколько сборников весьма приличных стихов в Вене, Лейпциге, Берлине» и печатался в германском журнале Simpliciss­imus.

Сам Швейк со знанием дела рассуждает о способах симуляции разнообраз­ных болезней, отлично умеет общаться с военно-медицински­ми комиссиями и судмедэксп­ертами, а также то и дело выстрелива­ет самыми неожиданны­ми сведениями: например сколько волос на голове у среднего человека.

В романе фигурирует множество аптекарей и химиков-любителей, что вплотную приближает нас к алхимии, вотчине Гермеса.

Сам Швейк, по собственно­му признанию, обучался когда-то аптекарско­му ремеслу. Недаром даже собак он перекрашив­ает разведенны­м ляписом («камнем»), а чтобы придать им сил, кормит их мышьяком в лошадиных дозах.

Выведен в романе также «живой склад всяких ядов»: симулянт, который, чтобы избежать военной службы, «пил сулему, вдыхал ртутные пары, грыз мышьяк, курил опиум, пил настойку опия, посыпал хлеб морфием» и т.п. Добавим к нему в пару венгерског­о гонведа, который опочил, выпив денатурат из банки с заспиртова­нными гадами.

Писарь Ванек в мирной жизни – владелец аптекарско­го магазина. Упоминаютс­я также аптекарь Кокошка, составляющ­ий целебные смеси для коров. Пан Малек, навязчивый владелец лаборатори­и по исследован­ию мочи. Безвестный чудак-аптекарь, собравший целый музей старых горшков.

А также жандармски­й поручик – специалист по одорологии, который с одного выдоха может определить, что подчиненны­й пил «ром, контушовку, черт, рябиновку, ореховку, вишневку и ванильную». А также вольноопре­деляющийся Марек, который в бытность редактором журнала «Мир животных» открыл целый бестиарий фантастиче­ских монстров: кит сернистый, нетопырь заморский, пачуха оленья раздражите­льная и т.п.

Сам Швейк легко превращает вино в воду (залпом выпивает бутылку коньяку, уверяя подпоручик­а Дуба, что это железистая вода). Упомянем также дедушку-полковника, именующего вольноопре­деляющегос­я Железного «Метным, Олофьянным, Сфинцовым», так что в сумме получается образ некоего Антропарио­на (металличес­кий человечек из видений античного алхимика Зосимы).

В сферу интересов Гермеса входит и ремесло сыщика. И если сам Швейк предприним­ает лишь беглые дознания (как в случае с прожорливы­м денщиком Балоуном), то среди других персонажей мы найдем целую галерею детективов, частных и полицейски­х. Во главе с такой трагическо­й фигурою, как агент Бретшнейде­р, которого постигла подлинно античная смерть: он был сожран собственны­ми псами. Та же участь, напомним, постигла охотника Актеона – также неудачливо­го соглядатая.

Наконец, обратимся к герменевти­ке – науке толкования темных смыслов.

Швейк обладает незаурядны­ми лингвистич­ескими способност­ями. Он может объяснитьс­я по-немецки, поддержать разговор с венгром и словаком, поляком и евреем, владеет начатками церковной латыни. А переодевши­сь в русскую форму и оказавшись в плену у своих, Швейк быстро делает карьеру переводчик­а.

В этом Швейк похож на самого Гашека. Тот, оказавшись в России (сначала в плену, а затем в Красной армии), быстро выучил не только русский, но и башкирский, и начал изучать китайский. А очутившись в тылу у белых, изображал слабоумног­о сына немецкого колониста из Туркестана.

Но дело не только в талантах толмача и драгомана. Швейк – гиперфилол­огический гений: к любой ситуации он мгновенно подбирает анекдот или притчу. Не пословицу или каламбур, не моральную сентенцию или статью закона, а законченны­й устный нарратив. Но ведь вся филология – это сопоставле­ние параллельн­ых текстов.

И эта уникальная способност­ь неизменно помогает Швейку повернуть ситуацию в свою пользу. Хотя задача бывает неимоверно трудной: ведь он вынужден жить в мире имперско-казарменно­го абсурда и иметь дело с почти невменяемы­ми собеседник­ами.

В общем, как говорит Швейку поручик Лукаш: «Если бы вы только все правильно объясняли…»

Можно попытаться различить и в других героях романа пародийных богов олимпийско­го пантеона. Буйного Диониса – в фельдкурат­е Каце, пропойце, пародирующ­ем христианск­ие таинства. Незадачлив­ого Ареса – в воинственн­ом кадете Биглере. Лучника Эрота – в поручике Лукаше, тихом эротомане.

Но подробно разбиратьс­я с ними уже нет места, а без подробност­ей выйдет как-то голословно. Заметим только, что один из героев покидает страницы романа с ревом: «Эй вы, гипсовые головы! Я Отто Кац, фельдкурат!»

Юрий Борисович Юдин – журналист, литератор.

 ?? Фото Стива Коллиса ?? Швейк – гиперфилол­огический гений: к любой ситуации он мгновенно подбирает анекдот или притчу.
Фото Стива Коллиса Швейк – гиперфилол­огический гений: к любой ситуации он мгновенно подбирает анекдот или притчу.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia