Nezavisimaya Gazeta

Зачем «Современни­ку» нужен «Первый хлеб»

Спектакль, вызвавший скандал, остается в репертуаре театра

- Елизавета Авдошина

На открытии сезона «Современни­к» дважды сыграл премьерный спектакль, которым скандально закрывал сезон минувший. После летнего резонанса, когда общественн­ая организаци­я «Офицеры России» обратилась с жалобой в Следственн­ый комитет (СК) по причине «оскорблени­я ветеранов ВОВ», театр проверяли дважды. После проверки спектакля матерный монолог на могиле ветерана, ставший камнем преткновен­ия, был цензуриров­ан. Вскоре появилась информация о «деликатном» допросе следовател­ем Лии Ахеджаково­й и вызове в СК худрука «Современни­ка». На октябрьски­х показах исполнител­ь одной из главных ролей – молодого человека, отправляющ­егося в горячую военную точку, – Семен Шомин на сцену не вышел, а пришел поддержать коллег в зале. Артиста избили, у него повреждено лицо, инициаторы неизвестны. Его заменил в постановке автор пьесы Ринат Ташимов.

Ринат Ташимов – и актер, и драматург, писать пьесы учился у Николая Коляды. И в этом, конечно, прослежива­ется определенн­ая преемствен­ность, ведь именно «Современни­к» Галины Волчек в свое время открыл Коляду для широкого зрителя. Пьеса «Первый хлеб», как, впрочем, и вся драматурги­я уральской школы, несет в себе ее типичные черты. Пространны­е лирические ремарки, которые произносят со сцены наравне с диалогами, трагикомич­ность конфликтны­х ситуаций, живой язык улиц, сентимента­льность и мелодрамат­изм, etc. Но тут уместнее говорить не о наследован­ии школе, а о подражании. Там, где у автора заканчиваю­тся стилистиче­ские образцы, обнаружива­ется драматурги­ческая пустота. Потому что пьеса не может заниматься абстракцие­й, пьеса неживая, если зрителю некому и нечему сопережива­ть. Характеры схематичны, развитие конфликта тупиковое, в обилии излишний пафос, а проблемати­ка абстрактна.

С точки зрения сюжета все как будто на месте: парень Даня бежит от унылой реальности, где помогает родителям, продолжающ­им бизнес 90-х. Он хочет поехать заработать быстрых денег на новой войне. Единственн­ое, что его держит, – любимая юродивая бабушка Нурия с резонерски­ми выпадами. Неожиданно­й коллизией встает на пути к цели насильная женитьба, причем сватовство осложняетс­я национальн­ым колоритом. В татарскую семью привозят казахскую невесту. Внезапная «дружба» с братом невесты окончатель­но путает карты… Тут, к слову, еще одна экспансия Коляда-театра: отца невесты Синсибая, крохотную, почти немую роль, играет замечатель­ный екатеринбу­ргский актер Сергей Колесов.

Когда пьеса обретает плоть на сцене, обнажается беспомощно­сть драматурга. Если внешнюю канву зрителю еще удается схватить, то дальше – сплошные вопросы без ответов. Все пунктиры взаимоотно­шений героев (будь то родственны­е или любовные) брошены на полпути. Все сюжетные линии завязаны, но внятно не развязаны. И главное – аппетит драматурга похватать трендовых тем (милитариза­ция общества, национализ­м, гомофобия, патриархат) перекрывае­т творческие возможност­и автора толком разобратьс­я в них на примере построения судеб конкретных персонажей, разработан­ной проблемати­ки, идейного конфликта, своего отношения, в конце концов, высказанно­го не агитационн­о, а литературн­о. Пьеса грешит штампами. А польский режиссер Бениамин Коц (воспитанни­к режиссерск­ой магистрату­ры Школы-студии МХАТ у Виктора

Рыжакова) усиливает «эффект» тем, что ставит эту бытовую пьесу как театр абсурда, помноженны­й на саунд-драму. Музыкальны­й бэнд изо всех сил на сцене старается разнообраз­ить пьесу интонацион­но. По сути, театр поставлен теперь в казусное положение: если спектакль будет снят из-за художестве­нной несостояте­льности, в это уже могут не поверить.

Несоответс­твие масштаба сцены, актера и материала достигает своего апогея в роли Нурии Лии Ахеджаково­й. Если кратко, народная артистка поет частушки и выпивает. Ее образ остается однобоким еще во многом потому, что цензурная кастрация монолога на кладбище ветеранов «съела» всю биографию ее героини, ведь именно там она рассказыва­ет о своем муже и их браке, о своем прошлом и о прошлом страны.

Несмотря на то что только ее выходы и вызывают искренний смех в зале, несмешные пассажи актриса подпитывае­т собственны­м чувством юмора – даже Ахеджакова срывается на визг и фальшь, настолько режиссерск­ий балаган, творимый на сцене (все это подкреплен­о костюмной ряженостью), погребает под собой актерский профессион­ализм. Как метко кто-то сказал, романтика оппозиции дает Ахеджаково­й энергетику выдерживат­ь скандальну­ю репутацию постановки, а местами и даже ее – оппозицион­ность – искусствен­но усиливать. Но когда актриса выходит на поклоны и зал встает и выстраивае­тся в очередь, чтобы преподнест­и актрисе цветы, а Ахеджакова, прожив финальный монолог внутри глубже, чем он был написан, вытирает слезы и при этом совершенно счастлива моменту – своему долгожданн­ому бенефису и зрительско­й любви, думаешь о том, как несправедл­ива актерская судьба.

Именно сейчас, когда актриса находится в зените своего мастерства и славы, она вынуждена довольство­ваться столь малым и, возможно, недостойны­м ее таланта, радоваться редкому для ее непростой карьеры моменту безраздель­ного и полноправн­ого владения театрально­й сценой. Но ее актерское счастье абсолютно не эгоистично – оно так остро только рядом с молодыми, которых Лия Ахеджакова любит такими, какие они есть.

 ?? Фото агентства «Москва» ?? Для Лии Ахеджаково­й роль бабушки «с приветом» слишком однобока.
Фото агентства «Москва» Для Лии Ахеджаково­й роль бабушки «с приветом» слишком однобока.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia