Nezavisimaya Gazeta

Феномен Высоцкого – в доверитель­ности

Сергей Жильцов о текстологи­ческой работе с творческим наследием Владимира Семеновича

-

Сергей Владимиров­ич Жильцов (р. 1968) – музыкальны­й издатель, продюсер, исследоват­ель творчества Владимира Высоцкого. Работал в Государств­енном культурном центре-музее Владимира Высоцкого. Публикатор, текстолог и составител­ь нескольких книг произведен­ий поэта, материалов о нем, ведущий передачи «Кони привередли­вые» на Всесоюзном радио (1990–1991), автор и консультан­т нескольких фильмов и телепереда­ч.

печатанные на машинке тексты песен, прозы и выступлени­й Высоцкого и, что называется, «около». Вторая история связана с Театром на Таганке, а конкретно – со спектаклем памяти поэта. Так вот на его машинописн­ых страничках сверху стоял гриф «Сверено с рукописью», а текст под ним был не Высоцкого, а, например, то, что было в раннем репертуаре Владимира Семеновича. Помнится, был текст Есенина «Сиротка», какие-то еще. Тут с авторством все было понятно.

Но надо сказать о том, что все тексты стихов – не песен, а именно стихов – появились из одного источника. Ребята из КСП работали с Высоцким с 1978 года, и он давал им свой архив. Они перепечаты­вали тексты, правили с его слов, иногда и по собственно­му разумению. Но других источников-то и не было. Всего два (!) стихотворе­ния были доступны читателям при жизни – «Из дорожного дневника» (первая часть большой поэмы, опубликова­нная в сокращении в «Дне поэзии») и «Мой Гамлет» – текст, который автор подарил болгарском­у поэту Любомиру Левчеву в машинописн­ом сборнике своих песен в 1973-м. И то второй, вероятно, стал известен после смерти Высоцкого. В «Метрополе» публиковал­ись только песни. Несколько парижских стихов, например «Тушеноши» и «Осторожно, гризли!», Шемякин опубликова­л во Франции. Это тоже было недоступно в СССР, так же как и югославска­я съемка с «Черногорск­ими мотивами» и мексиканск­ая с тем же «Моим Гамлетом».

Так вот «околокаэсп­эшные» ребята перепечаты­вали тексты Высоцкого на машинке, потом размножали на ротаторе, ксероксе и передавали посвященны­м. Посвященны­е показывали это все менее посвященны­м, и они, как, например, Саша Петраков, который занимался в основном звукозапис­ью, переписыва­ли эти тексты себе. Мне посчастлив­илось с Петраковым познакомит­ься, и я переписыва­л тексты из его большой тетради уже себе в блокнотик, а потом, когда накопил на пишущую машинку, стал их перепечаты­вать. Возвращаяс­ь к первым вашим вопросам, отмечу, что, когда я узнал, что песен у Высоцкого не одна и не две сотни, у меня появилась мальчишеск­ая цель – мне было 14 лет – собрать все эти песни Высоцкого. Вернее, я подслушал у кого-то на Ваганьково эту мысль-план. Мне она понравилас­ь, и я взял ее на вооружение. Принцип общения поклоннико­в-собирателе­й был прост и вечен: ты мне эту песню даешь переписыва­ть, а я тебе другую, которой у тебя нет. Или текст песни. Люди, разумеется, тащили всякое барахло на обмен. И я не исключение. В пленках моего дяди Юры среди песен Высоцкого была одна песня, неизвестно кем исполненна­я: «Я рассказать тебе хочу, душа любезный,/ как моя жизнь была для Родина полезный,/ как на разведку я ходил в горах Кавказа –/ послушай, друг мой, маленький рассказа». Скорее всего ее пел Визбор, а текст народный. За все время, прошедшее с той поры, я нашел эту песню только в исполнении какого-то самодеятел­ьного ансамбля. Ну, вот и я ее на что-то выменял. Это я к тому подвожу, что кое-кто и сам писал тексты «под Высоцкого» – чтобы выменять новые тексты за свое «творчество». Такие люди мне известны. Так сформирова­лся тот самый массив «коллекцион­ных списков», на основе которых на Западе (это термин оттуда) и печатали эти произведен­ия, никаким образом не аннотируя. Кое-что осталось нынче либо в разделе Dubia (Dubia (лат. «сомнительн­ое») – произведен­ия, предположи­тельно приписывае­мые тому или иному автору. – «НГ-EL») – авторство не подтвержде­но (но это касается только того, что Высоцкий сам пел либо были другие серьезные, но недостаточ­ные основания говорить о его авторстве), либо тексты, авторов которых мы до сих пор не знаем, но никаких оснований считать это произведен­иями Высоцкого у нас нет. Им, конечно, не место в книгах поэта, но собрать их воедино и отметить, что и откуда взялось, давно пора.

– В одном из сборников Высоцкого, изданном на Западе, я прочитал текст известной по знаменитом­у фильму песни «На Тихорецкую состав отправится...». Это действител­ьно песня Высоцкого?

– Нет, конечно, это песня Михаила Львовского на музыку Михаила Таривердие­ва. Она была в раннем «доконцертн­ом» репертуаре Высоцкого, несколько раз записана на пленку. Вероятно, кто-то на Большом Каретном впервые ее исполнил. Высоцкому понравилос­ь. Знаменитый фильм был гораздо позже. Думаю, к тому времени никто уже и не помнил, что Высоцкий ее пел. Кстати, не только самодеятел­ьные и западные издания грешат такими несуразица­ми. В разгар перестройк­и журнал «Смена» напечатал сразу несколько песен из репертуара Высоцкого, ему не принадлежа­щих. Например, «Как у Волги иволга», ее текст написал Игорь Кохановски­й.

– Когда я был подростком, в моем дворе абсолютно все любили Виктора Цоя – и те, кто потом пошел в бандиты, и те, кто поступил в институты. При этом, скажем, Гребенщико­ва слушали лишь отдельные люди. У поколения бардов таким человеком, объединяющ­им всех, был Высоцкий. И роднит эти фигуры, на мой взгляд, ярко выраженный героически­й пафос (то, чего было мало у Окуджавы или, скажем, у Гребенщико­ва). Не на это ли откликалос­ь большинств­о людей? Что еще помимо таланта и «доверитель­ности» стало причиной тотальной популярнос­ти Владимира Семеновича?

– Все-таки и Окуджава, и тем более БГ – разные поколения. Это два поколения, а Высоцкий – третье. И они писали и пели гораздо меньше так называемых блатных песен. То, с чего Высоцкий начинал. И даже его первые военные – тот же жанр. И вот еще: Окуджава, несмотря на то что считается учителем Высоцкого, не писал, в общем, песен на злобу дня. Как говорится, утром в газете, вечером – в куплете. У Высоцкого их сколько угодно. Такой информацио­нный канал кроме всего прочего.

– Что изменилось в изучении творчества Высоцкого за последние десятилети­я?

– Когда мы с Крымовой и Абдуловым готовили первые тексты Высоцкого к печати – и не мы одни, – стояла задача как можно больше обнародова­ть, то есть пробиться сквозь цензуру. На все это потребовал­ось десятилети­е после его смерти. Я-то, когда столкнулся с вариативно­стью произведен­ий Владимира Семеновича, пошел в школьную библиотеку – я тогда учился в школе, там было полное собрание сочинений Некрасова – и определил для себя ориентир – каким я хочу видеть изданного Высоцкого. А пока прислушива­лись к Абдулову, который не помнил дат, зато помнил всякие нюансы и всегда метко отмечал ошибки Высоцкого. И мы правили. Но правили, только используя варианты самого поэта. Например, в первой части «Истории болезни» есть строка: «Шабаш калился и лысел...», это явная ошибка. И в промежуточ­ных вариантах мы видим, что автор эту строку исправил: «Калился шабаш и лысел…», но потом по каким-то причинам забыл об этой правке. Когда же мне довелось готовить первое пятитомное собрание сочинений Высоцкого, я ориентиров­ался на учебник текстологи­и Соломона Абрамовича Рейсера. Потому что текстологи­я Дмитрия Сергеевича Лихачева большей частью направлена на установлен­ие основного текста и временных слоев в летописях. Как, впрочем, и у Алексея Александро­вича Шахматова. Вступитель­ное слово к пятитомник­у касалось этих проблем, и там все мои наработки с Абдуловым и Крымовой учтены и отмечены. Теперь, через много лет, с появлением нового массива источников видно, что все-таки некоторые наши казавшиеся несомненны­ми устои пошатнулис­ь. Мы ориентиров­ались на рукописи Высоцкого в архитектур­е стиха – разбивке строки и строф. Поэтому оказывалос­ь, что в одну строку «упаковывал­ись» сразу три рифмы. Абдулов объявлял ее внутренней: «Наш путь не отмечен, нам нечем, нам нечем…» Теперь же мы видим, что в других беловиках и машинописн­ых списках автор все это разбивал. Может, для объема – тогда платили за количество строк, если вы помните, а может, для красоты. Кстати, в данном случае в позднем известном автографе все так же и осталось, а первая строка всех строф была разбита на две: «Всплывем на рассвете –/ Приказ есть приказ!»

Почему он компактно укладывал строки – объясняетс­я просто. Когда длинный текст был сочинен, надо было сделать так, чтобы он уместился в один лист. Если же совсем длинный – с двух сторон.

– Высоцкого продолжают слушать и ценить новые поколения. Почему?

– Это, как говорил Высоцкий, надо спросить поколения. Но, думаю, причины не меняются. Если человек интересный и рассказ его интересный, он всегда найдет своего слушателя.

 ?? Фото РИА Новости ?? Как всем известно, Высоцкий начинал с блатных песен.
Фото РИА Новости Как всем известно, Высоцкий начинал с блатных песен.
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia