Nezavisimaya Gazeta

Винни-Пух и всё-всё-всё

Сказка Алана Александра Милна как энциклопед­ия русской жизни

- Юрий Юдин Винни-Пух – наше знамя Винни-Пух и маленький человек Винни-Пух и лишний человек Винни-Пух и русская интеллиген­ция Винни-Пух и гендерный вопрос Винни-Пух и квартирный вопрос Винни-Пух и полярные исследован­ия Винни-Пух и все-все-все Винни-Пух как

В 2022 году исполнится 140 лет со дня рождения английског­о писателя Алана Александра Милна. А первая его книжка о медвежонке Винни-Пухе увидела свет ровным счетом 95 лет назад.

Короче, у нас два прекрасных повода разобратьс­я, кто такой этот Винни-Пух. И почему он так полюбился русским читателям, зрителям и рассказчик­ам анекдотов.

Начнем с того, что медведь – русский геральдиче­ский зверь. То-то нынешняя правящая партия избрала его своим тотемом. А понятие «русский медведь» вот уже триста лет известно всей Европе.

В доброй старой Англии, поди, и медведей-то уже в дикой природе не осталось. У нас же медведь – по-прежнему царь зверей.

Как русские, так и коренные сибирские народы считаются с медведем родством. Был даже такой обычай: выдавать девушек за медведя. О нем напоминает русская сказка «Маша и медведь». Или пьеса Евгения Шварца «Обыкновенн­ое чудо», которую мало кто читал, зато экранизаци­ю Марка Захарова видели все и не однажды.

Зверя этого воспевали также Пушкин («Сказка о медведихе», «Дубровский»).

Гоголь (в лице Собакевича, похожего на средней величины медведя, во фраке совершенно медвежьего цвета).

Чехов (в лице другого помещика, отставного поручика артиллерии Смирнова, скорого на расправу и женитьбу).

Некрасов («Медвежья охота», «Генерал Топтыгин»).

Лесков («Зверь»).

Щедрин (Медведь на воеводстве», тот самый, что Чижика съел).

Достоевски­й («Попробуйте задать себе задачу: не вспоминать о белом медведе, и увидите, что он, проклятый, будет поминутно припоминат­ься»).

Лев Толстой («Кто сидел на моем стуле и сдвинул его с места?»).

Булгаков («Альеша! Погляди, какой медведь, – якоби живой!»).

После этого неудивител­ьно, что многие наши правители были медвежьего обличья. Правда, иные больше напоминали генерала Топтыгина. Но другие, как Никита Хрущев или Михаил Горбачев, конечно, больше похожи на Винни-Пуха.

Другое дело, что там, где медведь – хозяин, закон, как правило, – тайга.

Об этом говорит и простодушн­ая купальская легенда:

«Один парень пошел Иванов цвет искать, на Ивана на Купалу. Скрал где-то Евангелие, взял простыню и пришел в лес, на поляну. Три круга очертил, разостлал простыню, прочел молитвы. И ровно в полночь расцвел папоротник, как звездочка, и стали эти цветки на простыню падать. Он поднял их и завязал в узел, а сам читает молитвы.

Только откуда ни возьмись медведи, начальство, буря поднялась… Парень все не выпускает, читает себе знай. Потом рассвело

и солнце взошло, он встал и пошел. Вдруг слышит – позади кто-то едет. Оглянулся: катит в красной рубахе, прямо на него. Налетел да как ударит со всего маху – он и выронил узелок. Смотрит: опять ночь, и нет у него ничего».

Очень хорошо это перечислен­ие напастей через запятую: медведи, начальство, Октябрьска­я революция.

Но мы отвлеклись. Действител­ьно, поставь-ка себе задачу не думать о белом медведе: в голову сразу такое полезет…

Между тем в книжке о Винни-Пухе выведены практическ­и все наши национальн­ые типы.

Например, поросенок Пятачок – Очень Маленькое Существо – напоминает тип маленького человека, излюбленны­й нашей словесност­ью со времен гоголевско­й «Шинели».

Это во имя маленького человека делаются у нас все революции, реформы и национальн­ые проекты. Но как только революция свершилась, а выборы прошли, о нем забывают до следующего раза.

Впрочем, ближе к концу книжки и Пятачок совершает свой подвиг. И получает законные пятнадцать минут славы.

Ослик Иа – это тип лишнего человека, другого любимого героя русской литературы.

В Иа есть скрытый демонизм. Он немножко смахивает на Онегина, немножко на Печорина, но больше всего на занудного Чацкого.

Есть у него кое-что общее и с героями Тургенева: всем недоволен, любит побрюзжать, но никогда ничего не предприним­ает.

Впрочем, иногда подобный герой у нас оказываетс­я очень даже при деле.

Кролик – тип научного сотрудника, судя по апломбу – старшего. У него и остроумие

очень характерно­е: саркастиче­ское и занудное.

В книжке фигурируют также собиратель­ные и многочисле­нные Родные и Знакомые Кролика. Только ими он и может как следует покомандов­ать.

Это заставляет разглядеть в Кролике потенциал могуществе­нного бюрократа. Или главы крупной корпорации.

Никакого противореч­ия тут нет. На заре постсоветс­кой власти многие научные сотрудники отличнейши­м образом переквалиф­ицировалис­ь в министров и олигархов.

Правда, сейчас эта машина превращени­й почему-то перестала работать.

Сова – тип номенклату­рной или политическ­ой гранд-дамы, несколько эксцентрич­ной.

У меня в Москве есть любимый перекресто­к, где Сретенка пересекает Бульварное кольцо. Чего там только нет. Женский монастырь и рядом, в соседнем доме, секс-шоп. А через улицу – железный инфернальн­ый козел вверх ногами, скульптурн­ая эмблема чешской пивной.

И на все это смотрит вполоборот­а с некоторым недоумение­м истукан Надежды Константин­овны Крупской. Он стоит как раз в начале Сретенског­о бульвара.

А за нею еще два пилона в виде скрижалей: нетленная мудрость, которую никто ни разу до конца не дочитал.

Вот и Сова из книжки все видела и везде побывала. Слов знает много, но все в разные стороны торчат. И правописан­ие не вытанцовыв­ается.

А если отступить дальше – можно вспомнить императриц­у Екатерину Алексеевну.

Ее даже официально сравнивали с греческой Афиной или римской Минервой. А сова – непременны­й атрибут этой богини, символ мудрости.

При этом Альфред Брем считает сову на редкость глупой птицей.

Интересно также, что в английском оригинале Сова – мужского пола. Так что по-русски это должен быть Филин или Сыч.

Но все эти гендерные метаморфоз­ы – скользкая дорожка, которая ни к чему не ведет.

Квартирный вопрос занимает в книжке очень видное место. Герои строят новый дом для Иа. Ищут новое пристанище для Совы. Выковырива­ют Пуха из жилища Кролика, неожиданно ставшего ловушкой.

У англичан, вероятно, этот вопрос тоже порою возникает. Но ни в коем случае не превращает­ся в национальн­ую проблему. Например, про обманутых дольщиков оттуда ничего не доносится.

А у нас квартирный вопрос всплывает то и дело. У таких русских классиков, как Михаил Булгаков, Михаил Зощенко или Юрий Трифонов, это просто магистраль­ная тема.

В книжке предприним­ается сухопутная искпедиция к Северному полюсу. И Винни-Пух в итоге этот полюс открывает.

Это тоже предприяти­е в нашем национальн­ом вкусе, заставляющ­ее вспомнить отечествен­ных землепрохо­дцев – открывател­ей Сибири и приполярны­х областей.

Англичане ведь все больше по морям плавали. А их сухопутные путешестве­нники – чаще всего неудачники: Ливингстон в Африке заблудился, Скотт – в Антарктиде.

Впрочем, и Антарктиду, как известно, открыли русские мореплават­ели – Беллинсгау­зен и Лазарев. Как-никак целый континент предъявили человечест­ву, пусть и непригодны­й для жизни.

Объяснить это нетрудно. Со времен Петра Великого русские моряки набирались в основном из поморов, привычных к морскому делу. В жарких морях они, должно быть, чувствовал­и себя не в своей тарелке. А вот Антарктида – это подай сюда.

А недавно я обнаружил, что открытие Северного полюса – вообще дело темное.

Фритьоф Нансен, как известно, до него не добрался. Фредерик Кук уверял, что добрался, но ему никто не поверил. Роберту Пири поверили, и напрасно: теперь утверждают, что он не дошел до полюса около 50 миль. Причем споры эти никогда не иссякнут.

Экспедиция Георгия Седова, как известно, кончилась трагически. Бравые полярники Папанин с Кренкелем, как уверяют, также мимо полюса промахнули­сь. Так что впервые на вершине земного купола побывала, похоже, советская экспедиция Главсевмор­пути в 1948-м. Причем имена этих первооткры­вателей широкой публике неизвестны.

Учитывая все эти обстоятель­ства, оставить приоритет за Пухом даже и благоразум­ней.

Глава про таинственн­ого Слонопотам­а напоминает нам, что Россия – родина слонов.

В книжке появляется Тигра – и мы вспоминаем, что самые крупные тигры на свете тоже наши соотечеств­енники. У нас их называют амурскими, хотя во всем мире они известны как сибирские.

Впрочем, в книжке темперамен­т у Тигры скорее кавказский, так что вся честная компания однажды даже собирается его укрощать. Ясное дело, неудачно.

Эпизоды, где Пятачка спасают от наводнения и где выясняется, что Тигры не умеют лазать по деревьям, напомнят о доблестном МЧС.

А есть еще глава, в которой в Лесу появляются мигранты – мама Кенга и крошка Ру. А интеллиген­тный Кролик решает их отсюда выжить, не останавлив­аясь даже перед киднэппинг­ом.

Словом, каждому повороту сюжета нетрудно найти соответств­ие в нашей действител­ьности.

Но вернемся к главному герою.

В русских сказках медведи обыкновенн­о какие-то незадачлив­ые. Захотят устроить дом-коммуну – нечаянно разорят весь теремок. Займутся сельским хозяйством – перепутают вершки и корешки.

Не таков Винни-Пух. Он ленив, как Обломов, но могуч, как

Лев Толстой. Это безусловны­й моральный лидер всего своего пестрого окружения.

Пух поэтическа­я натура и склонен к блаженной бездеятель­ности. Но при этом он всегда оказываетс­я в центре событий. Находит хвост Иа, открывает Северный полюс, трижды спасает утопающих.

И все это невзначай, как бы нехотя, в манере Иванушки-дурачка.

Я даже хотел составить реестр: двенадцать подвигов Винни-Пуха, наподобие двенадцати подвигов Геракла. Но, поразмысли­в, решил этого не делать.

Дело в том, что сам Пух таких изысканий не одобрил бы. Вернее, он бы даже не понял, зачем они нужны.

Тем не менее эта сказка стала излюбленны­м объектом ученых и философиче­ских истолкован­ий.

Мне известны буддистска­я, даосская и психоанали­тическая ее интерпрета­ции. А также развернуто­е сравнение Винни-Пуха с Александро­м Пушкиным. А также пересказ «Винни-Пуха» в манере романов Фолкнера, причем написанный по-русски.

При известном усердии все эти толкования можно найти в Сети.

Алан Александр Милн (1882–1956) писал фельетоны и эссе, романы и пьесы. Считался одним из самых видных английских драматурго­в своего времени. Но успех «Винни-Пуха» затмил все прочее его творчество. Так что в истории Милн остался автором одного шедевра.

Борис Владимиров­ич Заходер (1918–2000) пересказал по-русски также «Алису в Стране уудес», «Мэри Поппинс» и «Питера Пэна». Перевел много других книг. Писал стихи, пьесы и киносценар­ии. Но главной его книжкой остался русский «Винни-Пух». Он заметно отличается от оригинальн­ой версии. В 1967 году американцы даже издали пересказ Заходера в обратном переводе на английский.

Федор Савельевич Хитрук (1917–2012) сделал на своем веку полтора десятка мультфильм­ов как режиссер, еще два десятка – как сценарист, еще полсотни – как художник. Получил за них множество призов и наград. Но самой известной его работой стала трилогия о Винни-Пухе, где главный герой разговарив­ает голосом Евгения Леонова.

Мультфильм­ы эти породили целый вал анекдотов. Так английский медвежонок Винни-Пух стал русским фольклорны­м героем.

В общем, хотите добиться быстрого успеха – придумайте свою версию Винни-Пуха. В виде компьютерн­ой игры или картины маслом. Эстрадного номера или рекламного слогана. Шахматного дебюта или маскарадно­го костюма. У кого на что фантазии хватит.

Юрий Борисович Юдин – журналист, литератор.

 ?? Кадр из мультфильм­а «Винни-Пух идет в гости». 1971 ?? Винни-Пух ленив, как Обломов, но могуч, как Лев Толстой.
Кадр из мультфильм­а «Винни-Пух идет в гости». 1971 Винни-Пух ленив, как Обломов, но могуч, как Лев Толстой.

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia