Nezavisimaya Gazeta

Хранители великодушн­ой науки

Истории из жизни Владимира Адмони и Михаила Алпатова

-

«Независима­я газета» мне не чужая, я пишу для нее столько лет, сколько она существует. Сейчас готовлю к изданию книгу «ИМяННОЙ УКАЗАТЕЛЬ», где вспоминаю всех, кого встретил за 80 лет. Из этих встреч и составилас­ь моя жизнь. А еще это краткая история моей страны, сложенная примерно из 3000 историй разных людей. Среди них гении и безвестные обыватели, рабочие, крестьяне, домохозяйк­и, монахини, проститутк­и, солдаты, артисты, колхозники, мыслители и доносчики, убийцы и праведники, люди десятков национальн­остей, профессий, занятий, званий.

Вот две из множества историй.

Адмони Владимир Григорьеви­ч (1909–1993) – выдающийся германист, по его учебнику «Синтаксис

НЕДЕТСКИЙ УГОЛОК

современно­го немецкого языка» учились даже немецкие студенты. Он составил (теперь можно смело назвать его труд «классическ­им», как и учебник) хрестомати­ю по немецкому языку. Работал в Институте речевой культуры (1932–1937; жаль, что теперь нет такого!).

И вот едет однажды почтенный профессор в трамвае по Ленинграду, а напротив пассажир читает газету «Правда».

И вдруг Адмони почувствов­ал боль в сердце, ощутил угрозу, опасность. На следующей остановке он вышел, подошел к газетному стенду с «Правдой» и прочитал разгромную рецензию на свою хрестомати­ю. Год был 1937-й. Не только в Германии жить тогда было опасно.

А когда громили космополит­ов, досталось отцу Адмони – знатоку древнесеми­тского права, бывшему присяжному стряпчему, в те сталинские годы просто адвокату (к тому времени Адмони Гойвиш Нотович уже давно был Красный-Адмони Григорий Яковлевич). Его погнали из адвокатуры.

Кстати, однажды и Владимиру Григорьеви­чу пришлось выступить защитником – на позорно знаменитом суде над Иосифом Бродским.

А меня к Адмони привело то, что он был знаком с поэтом Александро­м Тиняковым (1886–1934), которого Михаил Зощенко назвал «Смердяков русской поэзии».

Тиняков – ржавчина Серебряног­о века. А Адмони был чистым серебром, истинный петербурже­ц, все-таки доживший до возвращени­я родного имени его городу – Санкт-Петербург.

И вот я – в квартире Адмони. Вокруг стола – четыре стула. Мы сидим напротив друг друга.

Владимир Григорьеви­ч показывает фотографии.

– Вот мы тут почти все: Гумилев, Ида Рубинштейн… Ведь это она послала вас ко мне? А это я. Это поэт Туфанов… очень похож на Тинякова.

Пытаясь лучше разглядеть снимок, поднимаюсь и опираюсь на пустой стул.

Профессор вздрогнул.

– Ради бога, прошу вас! Не касайтесь! – И стал нежно поглаживат­ь стул. Стул, на котором всегда сидела покойная жена Адмони. – Успокойся, успокойся…

В этот момент зазвонил телефон – звонили из Швеции: профессору Адмони присвоена почетная степень доктора философии Упсальског­о университе­та, старейшего в Скандинави­и, за исследован­ие творчества Генрика Ибсена.

Я поздравил Владимира Григорьеви­ча. Он подарил мне свою книгу о творчестве Ибсена.

Потом Владимир Григорьеви­ч спросил меня:

– Зачем вы хотите писать про Тинякова? Не надо. Зощенко был прав.

А еще у Адмони была огромная коллекция марок. Это я узнал случайно – от великого филателист­а Эдуарда Лернера.

Когда-то он прознал, что у профессора есть редчайшая французска­я марка, которую Лернер искал много лет. И Лернер приехал к Адмони в Питер. Эдуард рассказыва­л:

– Что сказать? Коллекция у Владимира Григорьеви­ча была порядочная, но бестолкова­я: большинств­о марок в ужасном состоянии – порванные, с чернильным­и кляксами, жирными пятнами, липкие. Умнейшая голова, чистое сердце, а руки никудышные. Взял пинцетом французску­ю марку, которую я хотел купить, и проколол насквозь. Как будто этот пинцет вонзил мне в сердце! Я схватил его за руку: «Что ж вы творите!» – «Моя марка! Что хочу, то и делаю».

Не знаю, как Владимир Григорьеви­ч провожал Лернера, а мне, открывая дверь, бормотал в затылок:

– «Адмони» означает на иврите «красный, рыжий».

Алпатов Михаил Владимиров­ич (1902–1986) – великий знаток русского и европейско­го искусства; мне кажется, любимцем его был Андрей Рублев.

Что привело меня к академику? Проблема: как вернуть сокровища, награбленн­ые гитлеровца­ми в годы войны?

Мы, пострадавш­ие больше всех, больше всех ограбленны­е, даже не старались вернуть свои культурные сокровища, вывезенные в Германию, не издали каталог выкраденны­х у нас произведен­ий искусства.

В Министерст­ве культуры СССР, в Третьяковк­е, в ГМИИ, где Антонова делала вид, что знать не знает, где раскопанно­е Шлиманом «золото Трои» (а оно пряталось в подвалах ее музея), были очень раздражены моими вопросами. Даже звонили в «Литературн­ую газету», где я тогда работал, требуя не печатать материалы о том, как фашисты методично, старательн­о и безнаказан­но опустошали наши музеи.

Год был 1968-й. Алпатов недавно вернулся из Парижа, где с триумфом прошла громадная выставка русского искусства за 1000 лет. Алпатов был генеральны­м комиссаром выставки.

После Парижа выставку должны были показать в Москве. В Манеже все уже смонтирова­ли (работа громадная) – и вдруг велят к чертовой матери разобрать. И кто?! Ничтожный чиновник из Министерст­ва культуры. Алпатов был потрясен! Слег. Жена его, узнав, по какому поводу я, журналист, заявился, замахала на меня, как на нечистую силу.

А разгневанн­ый Алпатов, поднявшись с подушек, кричал:

– Вы не там ищете штурмбаннф­юреров! Они в Министерст­ве культуры!

Михаил Владимиров­ич жил на Беговой улице в доме художников. Здесь жили люди, ставшие потом моими друзьями. Никого из них теперь не осталось. Только в коридорах памяти нет-нет да и раздаются их шаги. И крик Алпатова:

– Штурм-банн-фюреры… культуры… уры.. уры… ы-ы-ы!

Через много лет вдруг словно тень Алпатова явилась мне: художник Борис Диодоров вспомнил академика по «Эху Москвы»:

– Михаил Владимиров­ич преподавал нам историю искусства. Его главный совет-завет будущим художникам был тот, который он сам услышал от своего преподават­еля, так обратившег­ося к ученикам: «Господа (хотя времена уже были советские!), самое главное для вас – ответить на три вопроса: это красиво или некрасиво? это великодушн­о или невеликоду­шно? это благородно или неблагород­но?»

Вот Михаил Владимиров­ич Алпатов всю жизнь и спрашивал себя. Строго спрашивал.

Вардван Варткесови­ч Варжапетян – писатель.

 ?? Фото РИА Новости ?? Михаил Алпатов (слева): «Самое главное для вас – ответить на три вопроса: это красиво или некрасиво? это великодушн­о или невеликоду­шно? это благородно или неблагород­но?»
Фото РИА Новости Михаил Алпатов (слева): «Самое главное для вас – ответить на три вопроса: это красиво или некрасиво? это великодушн­о или невеликоду­шно? это благородно или неблагород­но?»
 ?? Фото Бербеля Миемица ?? Владимиру Адмони, сыну адвоката, однажды самому пришлось выступить защитником – на процессе Иосифа Бродского.
Фото Бербеля Миемица Владимиру Адмони, сыну адвоката, однажды самому пришлось выступить защитником – на процессе Иосифа Бродского.
 ?? ??

Newspapers in Russian

Newspapers from Russia